Повесть “Зимний лес”

Лес

Чистяков Анатолий 

Декабрьское утро выдалось ненастным и началось как обычно: стандартный завтрак, поспешные сборы на работу. На улице завывал ветер, кидая в лица прохожим мелкие, но очень холодные капли дождя. Серьёзных морозов ещё не случалось, но столбик термометра словно застыл на отметке +2, так что временами срывался липкий мокрый снег. Метеозависимым трудно в такую погоду, а остальным она просто не добавляет хорошего настроения. Из постели вылезать не хотелось совершенно, лишь одна мысль согревала – сегодня пятница, значит, впереди выходные. Анатолий торопливо шагал на остановку, шлёпая по мелким слякотным лужам. Уже виднелся из-за поворота автобус. Привычная, сводящая скулы толкотня, запах дешёвых духов и выхлопных газов, влажной несвежей одежды окружающих и табачного дыма. Обрыдлая толпа, вечно спешащая, ругающаяся, толкающаяся. Внутри салона чувствовалась такая же сырость, как и снаружи. От парня, стоящего рядом, нестерпимо несло перегаром. Челиков постарался отвернуться, но вышло только хуже – две толстые громко галдящие тётки вызывали не меньшее отвращение. Попытка протолкнуться чуть дальше увенчалась выразительным ругательством со стороны монолитной спины в камуфляжном одеянии. На пару мгновений вспыхнула ярость, долго и тщательно загоняемая разумной частью сознания вглубь. Захотелось ответить как положено и хочется – замысловатым матом. Но с той же скоростью порыв угас, сменившись привычным, даже уютным безразличием. Анатолий так и провисел всю дорогу, цепляясь одной рукой за липкий поручень. О миллионах мерзких, как и всё окружающее, бактерий, колонизировавших растресканый пластик под напряжёнными пальцами, он старался не думать. Впереди мелькнула стройная девичья фигурка в облегающей куртке. Парень тоскливо огладил её взглядом, загоняя природное вожделение под всё то же спокойное равнодушие. Уже полгода прошло с момента дикой ссоры и окончательного расставания с любимой девушкой. Женской ласки после так и не удалось вкусить. Всё работа, заботы, а если честно – не подвернулось ни единой достойной кандидатуры, а с кем попало Анатолий спать не привык, такое уж воспитание. Ничего, сегодня десятое декабря, скоро Новый год, соберёмся с друзьями, найдём приличное, культурное место, там и познакомлюсь, а пока некогда, и не особо охота. Работа в фирме по ремонту автомобилей была частенько ненормируемой, то есть приходить надо к восьми утра, а вот уходить зачастую только когда выполнишь срочные заказы. Их фирма не являлась элитной и бралась за починку любых авто, пару раз даже легендарные «запорожцы» наивные чудаки привозили и сразу убирались. Несмотря на удалённость от центра цены на услуги оставались в рамках стандартных – не заоблачные, но приемлемые в расчёте на средний класс. Может потому зарплата приятно радовала не только объёмом, но и регулярным ростом. Кроме того, Челиков в свои тридцать пять стал неплохим специалистом. Промзона, индустриальные звуки, длинное крупное здание бывшего склада – рабочее место. В нос шибает привычный, характерный для автомастерских запах. На пластиковом ящике у открытых ворот неловко ссутулясь примостился Сашка, девятнадцатилетний парень – помощник Анатолия. Судя по количеству окурков у его ног, молодой дурачок опустошил едва ли не полпачки дешёвых сигарет. Похоже, смолит одну за другой. Сколько предупреждали о вреде курения, плюёт на уговоры и активно гробит здоровье. Впрочем, это его личное дело.
– Здорово, где остальные?
Сашка махнул рукой: – Здравствуй, там «Ауди» пригнали, весь передок перекосило, Михалыч их за крыльями, мостом и прочим послал.
– Ясно, уже без пяти, давай закругляйся и готовь к покраске. Да и где Всезнайка?
– Вроде, говорил, будет на складе.
Челиков кивнул и поспешил переодеваться. Старшего по возрасту и по квалификации Михалыча недаром за спиной прозвали Всезнайкой. Столько информации, связанной и даже просто пересекающейся с их профессиональной деятельностью, казалось, не могла вместить ни одна голова, а крепкий, разменявший шестой десяток мужик не просто прекрасно разбирался в ремонте отечественных и зарубежных авто, но превосходно играл в шахматы, владел тремя языками (кроме родного украинского) и ещё по слухам выступал на сцене некоего любительского театра. Когда он всё успевал, оставалось загадкой. Чёрный красавец «Ауди» со слегка но безвозвратно раздолбанным передом замер посреди зала. Ясно – приоритетный заказ. Постепенно и неотвратимо труд закрутил Анатолия, к тому же ребята – подсобники, все трое, как сговорившись, беспрестанно кучкуясь, курили и от работы откровенно отлынивали. Пришлось прикрикнуть – дисциплина превыше всего, а после присматривать за лентяями. В обед зазвонил мобильник. Вытерев холстом руки, Челиков, нажимая кнопку соединения, быстро зашагал к выходу. Несмотря на то, что был уже первый час, и его верные подсобнички давно смылись в кафешку за углом, в гараже не стихал шум. Михалыч сам вырезал болгаркой что-то ему одному понятное из днища уже с неделю торчавшей в правом углу «восьмёрки». Холодный сырой воздух заставил Анатолия поморщиться. Прикрыв дверь, он как раз услышал голос друга.
– Привет, Толян, как дела?
– Здравствуй, Лёха, – ответил не задумываясь, даже не глядя на экран. Голос Севина трудно не узнать или перепутать с другим. Всё же лёгкое удивление присутствовало: Алексей до Новогодних праздников не должен был объявиться, насколько известно, у него дел невпроворот, со своим бизнесом носится, сомневался, что выкроит время к концу месяца. Возможно, решил внести коррективы в предстоящую встречу, потому что просто потрепаться они могли и вечером.
– Ничего, идут помаленьку, а у тебя?
– Тоже нормально. Слушай, я из-за чего звоню то. Ты помнишь, что завтра день рождения Решетникова?
– Конечно, и обязательно поеду к нему, ты то будешь?
– Я то буду, – в тон Челикову ответил Севин и слегка ехидно добавил: – А ты знаешь, куда ехать -то?
– На Северный проезд, куда же ещё.
– Ха, ты отстал от жизни, нет, он там конечно живёт, но в данный момент наш именинник прохлаждается вдалеке от города.
– Насколько?
– Двести километров на запад, шестое лесничество, у его дяди, что там работает, некие личные проблемы получились, вот Серёга и рванул родственничку помочь, думал быстро вернуться, да так и завис на неделю. Он твой номер потерял, еле мне дозвонился, умолял вместе приехать. Твердит одно: тоска, типа, смертная, кругом лес да лес, а тут ещё его день рождения. В общем, настаивал – если мы ему друзья, то должны приехать. Без подарков, только чтоб сами показались, так соскучился.
– Да, в Серёгином стиле, ну и как туда прикажешь добираться?
– На машине, как же иначе, я за тобой заеду утром, часов в восемь, устроит?
– Вполне, напитки берём?
– Водки пару бутылок и подарок не забудь. Ладно, Толян, мне надо идти, пока, до завтра.
– До свидания, Лёха, – Челиков задумчиво сунул телефон в карман. Подарок у него готов заранее, с месяц назад Решетников разбил свои часы и теперь время узнавал с мобильного, но друзья знали, как он привык носить хороший дорогой хронометр. Приобретённая в фирменном салоне «Омега» последней модели обошлась в круглую сумму, но стоила того. Подобные часы облегают запястья лишь бизнесменов, дипломатов и новых русских господ, они являются признаком вкуса и указывают на принадлежность к состоятельным слоям населения. Сергей, естественно, об этом осведомлён, так что подарок обязательно понравится. Да и как может быть иначе, даже отбросив статусную мишуру, следовало признать – вещь замечательная, корпус с добавлением платины, браслет под цвет, представительский дизайн, с ними старый друг в своей конторе сможет выглядеть соответственно, особенно с его тягой к франтовству.
Малость не хотелось ехать в такую даль. Анатолий знал, что западные районы богаты заповедниками и девственными урочищами, есть возможность проветриться, выбраться на природу, отдохнуть. Честно говоря, город с его толкотнёй, машинами, шумом и вечными заботами страшно надоел. Два дня в лесу с отличной компанией – о подобном можно было только мечтать. К тому же добираться на «десятке» Севина, а водит он классно и безопасно, за всю жизнь не единой аварии, потеря зеркал заднего вида и расколотые бампера не в счёт. Вторая половина дня пронеслась в заботах. Подогнали сильно тюнингованную «Волгу», пришлось разрываться между незавершённым «Ауди» и новоприбывшей. Приказ Михалыча выглядел категорично: завершить сегодня ремонт обеих. Правда, он запряг ещё и Роберта со своей компанией из соседнего гаража, у тех всё равно простой из-за проблем с проводкой. Короче, даже сообща привести в надлежащий вид готовые авто удалось только к половине девятого вечера. Челиков с ног валился, все-таки здорово пришлось набегаться с этим «Ауди». Михалыч, конечно, сделал намёк поработать в выходные, но все дружно и решительно отказались, у молодёжи пьянки-гулянки, да и усталость берёт своё. Старшой раздражённо но обречённо махнул рукой: – Дураки! Деньги вам, стало быть, не нужны…
– Не в деньгах счастье, – криво ухмыльнулся Анатолий, выходя из гаража. В автобусе, как по заказу, уже имелась свора пьяных бездельников, пацаны орали, громко выясняли отношения, матерились, приставая к близко сидящим усталым работягам, вынужденным поздно возвращаться домой. Челиков, мечтавший тихонько подремать, молча стиснул зубы. Самое хреновое, что подобные сцены случались на данном маршруте едва не каждый раз в ночные часы, район-то неблагополучный. Оставалось пялиться в окно в надежде, что обойдётся без драки. Возле красной громады супермаркета мерзкая компания вывалилась, напоследок разбив о поручень бутылку с пивом. Немногочисленные пассажиры незаметно друг от друга облегчённо вздохнули. Анатолий так расслабился, что почти проспал свою остановку. Выскочив в сырую темень, зябко передёрнул плечами, после дремоты холод ощущался острее. Хотелось скорее в душ и на диван, где тёплый плед дожидается хозяина. В квартире он быстро согрелся. Ужин, половина комедийного фильма. Чувствуя, что совершенно вырубается, с наслаждением вытянулся на неразобранном, жестковатом, но очень удобном и привычном диване, проваливаясь в глубокий очищающий сон.
Севин объявился вовремя и против обыкновения мало трепался. С утра приударил лёгкий морозец, и за городом начал срываться снег. Пока гнали по оживлённой федеральной трассе, мокрая серая каша разлеталась из под колёс их «десятки». Но стоило свернуть в направлении глухих западных лесов, как дорога побелела, а снег повалил гуще. На лобовое стекло падали не отдельные хлопья, а целые комки влаги, дворники едва справлялись. Небо совсем потемнело, складывалось впечатление, что вместо утра сразу настал поздний вечер, и подобные погодные условия совершенно не способствовали поднятию настроения. Лёха не выключал фары, двигаясь с предельной осторожностью, что сказывалось на скорости: уже час в пути, а судя по карте не преодолели ещё и трети маршрута. Едва вырулили со двора, Анатолий быстро задремал. Тёплая, хорошо герметизированная тачка имела комфортабельные сиденья, немного мешал ремень безопасности, но оба знали, как глупо пренебрегать простейшей страховкой, да и штраф платить хапугам-гаишникам удовольствие сомнительное. Когда на развязке миновали поворот, Челиков разлепил глаза. Сначала стукнула мысль: колесим весь день, хоть бы до ночи добраться, но приметив электронный циферблат на панели, убедился, что заблуждение вызвано ненастной погодой. Потянувшись всем телом, он достал выглядывающую меж кресел бутылку минералки и с удовольствием утолил жажду.
– Что, вчера компанию нашёл? – понимающе хмыкнул Севин.
– Диван моя компания, чаю не успел выпить, а тут ещё салат давно в холодильнике стоял, утром доел.
– А я вчера…
Ясно, другу надоело молчать, начинаются знакомые россказни про недавние похождения на вечеринках. Анатолий употреблял спиртное только по праздникам в хорошей компании, да и то в меру, потому не уставал удивляться, как Лёшке лезет разнообразная высокоградусная дребедень, едва тот наведывался в клуб, чтобы снять очередных легконравных девок. Потому слушал в пол уха, осознавая, что смысловой нагрузки в болтовне Севина не может содержаться принципиально. А сидящий за рулём разливался соловьём, от полноты чувств ещё и размахивая руками, понимая: слушателю никуда не деться, а скорее всего, наивно полагая, что ему интересно.
– И вот сижу я с ними в конференц-зале, вообще не слушаю, а соображаю с какой бы начать. Лизка, ну та, что светленькая слева, Анжелка справа сиськами придвинулась…
Поддакивая для приличия, Анатолий с тоской поглядывал по сторонам. Удивительно однообразные стены заснеженных деревьев по обеим сторонам дороги изредка прерывали лишь глухие посёлки. Значительно сбавив ход из-за плетущегося впереди тридцатитонного полуприцепа, поднимающего за собой облако грязных брызг, Лёха позволил приглядеться лишь к последней группе домов. Полузаваленные снегом, тёмные, крайне неуютные на вид жилища. На улицах не видно людей, окна тёмными провалами таращатся в никуда. Не лают собаки, даже голубей или ворон на проводах не заметно.
– Тогда я предлагаю провести вечер втроём, и эти тёлки повелись…
– Ты видел? – кивнул Челиков на уже исчезнувшую за поворотом деревню.
– Что? – заморгал непонимающе Севин.
– Совсем никого, даже электричество отсутствует.
– Да о чём ты?
– Ну посёлок, мы только что миновали.
– А, забудь, сейчас колхозы побросали, люди в города переехали. Сельское хозяйство в нашей стране убыточное и провальное дело… Так вот, Лизка на спинке кровати прямо…
Как прекратить поток похабных воспоминаний и не обидеть друга-идиота? Случай представился через десять минут. Ярко освещённая заправочная станция неожиданно возникла на обочине. Лёха вырулил под навес.
– Сейчас, Толян, заправимся, я доскажу, такие тёлки попались, зашибись! – накинув куртку он выскочил из машины и побежал к окошку. Совершенно отвлечённо наблюдая за удаляющейся фигурой друга, Анатолий вновь отметил странность: несмотря на обилие света и яркой аббревиатуры, вокруг и на подъездах к площадке всё было занесено снегом, причём явно не только свежим. Современные многофункциональные комплексы, вплоть до самых маленьких, неизменно, будь жара или лютый холод, обязательно обслуживались расторопными ребятами, готовыми выполнить любой ваш каприз: от полной мойки авто клиента, до поднесения продуктов и напитков к лениво восседающему в тачке умнику.
Здесь же все будто вымерли, да и пользуются, похоже, данной заправкой нечасто, отсутствуют следы шин, везде снежная девственная нетронутость.
Севин тем временем, как-то комично взмахивал руками перед домиком. Затем озадаченно вернулся к машине, торопливо открыв люк, вставил шланг в бак. Ничего, пусть потрудится, может отвлечётся от собственных похождений. Однако Лёха вновь потрусил к операторской будке, но в зеркально – гладкой стене проём больше не открывался. Незадачливый клиент постучал по тёмному стеклу целой ладонью, строя рожи, ожидая, чтобы нерадивые работники обратили на него внимание, но строение оставалось глухим и равнодушным к его страданиям. Теперь явно обозлённый Севин уже забарабанил обеими руками так, что затряслись рамы. Какого чёрта, он решил разрушить домик? Анатолий приоткрыл дверцу и крикнул: – Лёха, ты чего шумишь?
Пнув с досады нижнюю панель и замысловато ругаясь, скандалист, разбрасывая ногами наметённый под навес снег, притопал обратно.
– Старый козёл решил меня надуть! Ты представляешь: заливаю на двести рублей, дал пятисотку, а этот маразматик закрылся и забыл о сдаче, три сотни заныкал, больше десяти баксов.
– Ничего себе!
– Да уж, оборзели совсем, думают, если поблизости заправок нет, то можно просто грабить клиентов. Пойду ещё, попытаюсь добиться справедливости.
Следующие пять минут Лёха делал всё возможное и даже не очень приличное, чтобы ему открыли. Под конец демонстративно нассал на несчастную зеркалку, а уж какими словами величал хитрого старика, лучше не слышать. Челиков не выдержал, с неохотой покидая тёплый салон в одном свитере и зябко подёргивая плечами, он оглядел домик вблизи.
– Лёх, ты не подумал зайти с обратной стороны, где служебный вход, если его не заперли изнутри, у тебя есть шанс вернуть свои десять баксов.
– Ах я дурак, точно! Пойдём вместе, поможешь, если он там не один.
Неприятная перспектива драки в серьёзном заведении, к коим несмотря на допуски можно отнести комплекс, заставила Анатолия скривиться. Они быстро перемахнули защитное ограждение и оказались у единственного проёма. Тут беспокойство вновь заявило о себе: крепкая железная дверь оказалась заперта снаружи на большой, никак не соответствующий внешнему виду домика, висячий замок, который, судя по пятнам ржавчины, не трогали уже с месяц. Севин непонимающе хлопал глазами, затем без слов обежал вокруг. Замаскированных дверей не обнаружилось, зато открылась стоянка, незаметная с въезда. Неограждённая простая площадка, где как попало приткнулись, местами даже впритык друг к другу, самые разные легковые авто: иномарки и отечественные, даже несколько респектабельных, около пятнадцати припорошенных или основательно засыпанных снегом брошенных машин. У большинства дверцы приоткрыты, лишь у крайней пары распахнуты настежь.
– Глянь, тачки побросали, совсем целые, даже стёкла нетронуты.
– Да видал я чужие тачки, у меня деньги украли! Никогда подобного не случалось… – в непонятках бормотал Лёха.
– Как он выглядел, тот оператор?
– Я его не видел, когда мы подъехали окошко было открыто, снаружи удалось разглядеть лишь старческие руки, в пятнах, морщинистые… Протягиваю полштуки, но громко говорю: Мне на две сотни, он чего-то просипел. Наверное, ищет сдачу, решил я и отправился заливать, когда обернулся, окно закрылось, и всё.
– Даже не знаю, что тебе посоветовать, слушай, плюнь на него, поехали.
Ещё раз оглядев загадочное строение с неуместными зеркальными панелями, друзья нехотя вернулись к своей машине.
– А чёрта с два я брошу собственные деньги! – решительно заявил Севин, поднимая крышку багажника, – Доставай канистры.
Против ожидания бензин из шланга лился исправно, из будки колонку не отключили. Когда обе ёмкости наполнились, владелец вздохнул: – Теперь я потеряю лишь стольник, ладно, поехали.
После яркого освещения комплекса, полутьма заснеженной зимней трассы казалась физически зловещей. Никогда лес, пусть даже декабрьский, не вызывал у Анатолия холодной неприятной дрожи между лопаток. Он поёжился в кресле, успокаивая собственную впечатлительную натуру мыслями, что замёрз, бегая по заправке в тонком свитере. Мачтовые сосны по бокам дороги сменялись массивными тополями и клёнами. Раскидистые с полосками снега на ветвях безмолвные деревья казалось только и ждали, чтобы очередная юркая машинёнка проскочила как можно дальше и глубже, туда, где растительные гиганты скрывают запредельную тайну. То, что людям знать, а уж тем более видеть категорически невозможно. Что именно, трудно даже предположить обычному разуму. Такое вне стандартного восприятия – оно лишь предостерегающе показывает знаки, на которые, похоже, обращает внимание лишь он один…
Челиков заморгал глазами, осознавая, что на несколько минут задремал, пригревшись в тепле салона. Но стоило поднять взгляд на усеянное мелкой россыпью снежинок лобовое стекло, и дурные мысли, закравшиеся в полусне, мигом вернулись на своё уже законное место. Мрачная атмосфера почти полной тьмы в непроходимом лесу обладала, как ни странно, некоторой притягательностью. Сейчас, в середине дня, когда и на дороге-то не обойтись без постоянно включенных фар, там, между деревьями, а особенно под ними, царила совершенная ночь. Ожидаемый страх кольнул сердце, вполне определённый и оттого тошнотворный он полез в желудок и кишки, заставляя сжиматься их в тугой комок. Зачем стоило отправляться в неизведанные дальние лесничества? Ведь большей глуши не сыскать до Сибири. Чтобы стряхнуть несвойственный его натуре беспричинный мандраж, Анатолий негнущимися пальцами развернул карту. После странной заправки там не значилось вообще ничего: ни кемпингов, ни даже вездесущих маленьких магазинчиков или тем более гостиниц. Сотни километров заповедного леса. Узковатая дорога, на которой они не встретили пока ни одной машины, разделяла зелёную зону почти пополам, и несмотря на то, что судя по карте другие трассы значительно уходили в стороны и являлись по сути глубоко объездными, эта – прямая не пользовалась у водителей популярностью, иначе через каждые сто метров торчали бы постройки. Да и Лёха упоминал нехорошие байки, имевшие место в Интернете и простой шофёрской среде. Всё в шутку, как всегда пренебрежительно, типа: болтают дураки всякую чушь. В фирме по перевозкам грузов, совладельцем которой являлся Севин, из-за вопроса с этой дорогой возник серьёзный конфликт. Большой заказ на поставку оргтехники срывался по причине нежелания нескольких опытных водил гнать напрямую, а не в объезд, на который требовалось вдвое больше горючки, а так же, соответственно, увеличивался шанс повстречать гаишников, которые не замедлят содрать определённую сумму. Не помогли уговоры и угрозы, пришлось согласиться с шофёрскими прихотями. Тогда же в Интернете Лёха начитался о непонятно – жутких рассказах немногих, решившихся сократить путь. Естественно, ничего кроме здорового смеха у закоренелого циника подобное чтиво не вызвало. Отчасти поездка сюда определилась желанием развенчать глупые суеверия. Поведал всё это друг, ещё двигаясь по кольцевой, в довольно плотном потоке машин, не вызвав у Анатолия и грамма интереса. Сейчас дурацкие россказни вдруг обернулись в голове набатом.
А снег всё падал, неторопливо, почти отвесно, крупными пушистыми хлопьями, так что замелькавшие из-за поворота огоньки фар путники заметили не сразу. Вскоре четыре мощных прожектора поневоле ослепили друзей. Тяжёлый бензовоз МАN гнал непозволительно быстро, в условиях такой видимости – верное самоубийство. Метров за пятьдесят он неожиданно врубил сирену и часто замигал фарами. Пронёсся с рёвом, на скорости не меньше ста двадцати, всё так же сигналя.
– Чего он так? – Челиков невольно подобрался, холодеющими пальцами вцепляясь в поручень на дверце.
– Понятия не имею, наверное предупреждает. Мигают фарами когда впереди пост, но здесь их маловероятно увидеть, да и так реветь клаксоном… Всё же верно болтают – в чёртовых заповедниках не всё в порядке. Севин, опустив стекло, плюнул на дорогу.
– А мы ведь только въезжаем на их территорию – подавленно заметил Анатолий.
– Не люблю лес, он нагоняет на меня тоску, – Лёха поморщился, словно от зубной боли.
– Да ладно, на тебя тоску?
– Ага, ты знаешь, предпочитаю отдыхать у воды: река, озеро, море, но вот так в лесу – банально скучно.
– А я в детстве жил в маленьком городке, на самом краю. Там до леса, вернее, до посадок было два шага. Сколько себя помню, часто просыпался от его шума в ветреную погоду, но мне нравился этот звук, успокаивал. По деревьям, конечно, обожал лазить, костры жёг осторожно, по всем правилам, старался беречь природу. Мне как-то даже благодарность объявили за то, что предотвратил лесной пожар. На праздники наехали отдыхающие, кажется день Победы был, шашлыки, прочие закуски делали на открытом огне, да так и оставляли. Вечером занялась сухая трава, бурелом. Мне ещё лет двенадцать было, гулял с ребятами, глядим – дымище, всё горит. Пацаны побежали в пожарку звонить, а я схватил большой кусок автокамеры с ближайшей дороги и стал пламя тушить. Запарился весь, прокоптился, кроссовки угробил, но когда прибыли пожарные, огонь почти весь сбил, благо деревья не занялись, только тлело по оврагам, да дымило кое-где. Они сообщили в школу, где мне в торжественной обстановке вручили грамоту от леспромхоза и премию даже дали, я её на жвачки да электронные игры потратил. Меня потом почти до выпускного в школе зелёным звали, или гринписом, а я не обижался, так ведь по сути и было.
– В общем, ты в лесу свой человек, сможешь найти дорогу если что, и прочее…
– Детство давно прошло, мне уже за тридцать, двенадцать лет живу в большом городе, ты сам всё знаешь. Надеюсь, нам не понадобятся навыки выживания, тем более не собираюсь застревать тут.
Внезапно впереди из белого хоровода в свет фар резко выпрыгнуло огромное покрытое снегом, поваленное на дорогу дерево. Оно занимало две трети всей ширины полотна и отличалось великолепной маскировкой от своих чернеющих корой вертикальных собратьев, что позволило ему остаться незамеченным буквально до упора. Оба мужчины разглядели препятствие в последний момент, а ведь лежало раскоряченное чудище на их полосе. Так вот о чём так отчаянно сигналил MAN. Лёха резко вывернул руль, давя на тормоза. Авто, естественно, занесло. Неприятный скрежет по задку заставил водителя выругаться. Несмотря на маленькую скорость их почти выбросило с дороги, ещё немного, и кювет, тогда непременно перевернулись бы. Челиков, слегка опешив, переглянулся с Севиным, оба не сговариваясь вылезли из машины. Под багажником обнаружилась обширная царапина, правый задний плафон разбит, немного нарушилась голубая подсветка над номерным знаком. Всё остальное выглядело целым.
– Козлы, чтоб им… Почему не убрали дерево?
– Кого ты имеешь в виду: лесничество, или водил из бензовоза?
– Лесников недоделанных! Только посмотри, оно засыпано снегом капитально, значит, и валяется давно, ни один из проезжающих не догадался сдвинуть на обочину.
Анатолий согласно кивнул: – Так может мы попробуем?
– Не знаю, осилим ли… Ладно, давай, в багажнике есть трос, цепляй конец к дереву, а я пока вырулю удобнее.
Накинув куртку и заранее поругивая себя за дурацкую инициативу, Челиков взял крепкий плетёный канат, с тоской оглядывая массивный ствол. Попытка пробраться сквозь завал ветвей и снега к основанию не увенчалась успехом. Ледяная влага лезла в ботинки, за шиворот, ветки просто не отгибались – промёрзли насквозь. Дотянувшись наконец до ближайшего здоровенного сучка, он завязал канат и кинул второй конец Лёхе. Тот, быстро прицепив крюк к кольцу на днище, махнул рукой и, запрыгнув в машину, не раздумывая дал полный газ. Раздался треск, лежащий исполин дёрнулся, колёса отчаянно забуксовали на снегу, из под авто повалил дым и пар. Врубив другую передачу, друг попытался вновь, «десятка» взвыла сильнее, колёса завертелись как безумные, выбрасывая целые тучи снега и пара, но результат остался нулевым. Севин выглянул в окно, Анатолий отрицательно покачал головой: – Наледь мешает, ты буксуешь.
– Вижу, отцепляй, мы здесь бессильны, надо только запомнить место, чтобы, когда будем возвращаться, избежать неприятностей.
– Может, его уберут.
– Ага, MAN единственный, кого мы встретили и готов поспорить, больше машин не будет, очень глухие места. Мне уже не нравится, если встретим нечто подобное, думаю, имеет смысл повернуть обратно. Здесь же, случись что посерьёзней, помощи не дождешься. Если Серёга не просил бы так, я прямо сейчас домой рванул.
– Да ладно тебе, успокойся, добираться осталось недолго, больше ничего не должно приключиться.
– Это ты так считаешь. Севин обогнул завал и, набирая скорость, решил держаться середины трассы, напряжённый, готовый к любым сюрпризам, которые не заставили себя долго ждать. Буквально через сто пятьдесят метров от ствола на обочине полузанесённый снегом лежал человек. Они и не заметили бы его, но на проезжей части торчали два ботинка вверх подошвами, следом едва заметно проглядывали штаны.
– Только этого не хватало, – раздражённо выдохнул Лёха.
– Может, ну его? Анатолий скользнул взглядом по едва угадывающемуся на сине-сером в сумерках сплошном покрове силуэту. Авто черепашьим шагом проплелось ещё метров десять и встало.
– Нет, мы посмотрим, и всё, вдруг ещё жив.
Представив растерзанный, возможно, побывавший под колёсами дурного лихача труп, Челиков со вздохом пожал плечами: – Ты первый.
Очевидно по-своему истолковав слова друга, Севин добавил: – Обещаю, бродягу в машину не возьмём. Медленно сдав задним ходом к находке, он, не торопясь и не закрывая дверцы, покинул салон. Теперь в мигании подфарника различались зад, спина и рукавицы лежащего, вернее, детали одежды, закрывающей соответствующие места. – Если здесь всеобщий бардак и бесхозяйственность, он мог погибнуть ещё год назад и валяться, как обыкновенный мусор, – буднично, словно речь шла о куске полиэтилена, размышлял вслух Лёха, подходя к телу. – Нужно вызвать милицию и ничего не трогать, – Анатолий, прищурившись скорее по привычке чем от холода, приподнялся с сиденья. – Подожди, давай просто глянем, – додельный умник уже откидывал рядом снег, обнаружив чёрную шапку-ушанку, мокрую, грязную. Глядя со стороны, а может, как раз поэтому, сразу закралось подозрение – с останками что-то не в порядке… Что именно – трудно описать, но к дорожно – транспортному происшествию лежащий не имел отношения. Алексей коротко оглянувшись, взялся за заиндевелое плечо и сильным рывком попытался перевернуть. Челиков смахнул с ресниц назойливо пытавшиеся залететь в глаза снежинки и просто не понял, почему у друга в руке лишь обвисшая старая куртка. Отбросив её, Севин ругнулся, торопливо дёргая прилагающиеся штаны, затем шапку, оставшийся тёмный свитер с засунутой внутрь рубашкой он уже раскидал ногами. – Дурацкие шутки у шоферни случаются, – брезгливо протирая снегом пальцы и обходя машину буркнул незадачливый «спасатель». – Что, одно барахло? – Ага, ещё разложено точно по человеческой фигуре, в двух шагах кажется – настоящий мужик. Кому это надо? – Риторический вопрос. Анатолий, чувствуя как порыв ветра продувает одежду, вбивая в тело порцию холода, неожиданно обратил внимание на тишину вокруг. Лишь тоскливо гудит ветер в тысячах верхушек огромных деревьев, и всё, ни привычного гула транспорта, ни людских криков, гомона – ничего. Когда стих порыв воздуха у земли, стало слышно, как невесомо шелестит падающий снег. В машине Лёха пытался кому-то позвонить, но затея не увенчалась успехом, связь оказалась недоступной. – Прикинь: сигнала нет, мне же не дозвоняться. Чёрте что! – Заповедники, для чего здесь связь. – Ну хотя бы как признак цивилизации. – Цивилизация когда-нибудь станет причиной конца света. – Не исключено, Толян. А вот, похоже, наш поворот. Покосившийся старый знак напоминал об этом, и не заметив его, друзья наверняка пропустили бы узкую как щель дорожку, спрятавшуюся за вековыми кедрами. Против ожидания она оказалась заасфальтированной, хотя ямы и рытвины встречались едва не каждые десять метров. Уж этой, потаённой дорогой не пользовались долго. Девственно чистая и белая она временами сужалась настолько, что еловые ветки скреблись в окна, а густые кроны вверху, непомерно массивные от налипшего снега, частенько образовывали сплошной свод, превращая проезд в подобие туннеля. Взгляду не за что зацепиться, однообразие хмурого зимнего дня угнетало. Лишь однажды, между могучими мачтовыми соснами, мелькнуло нечто, не вписывающееся в стандартную картину. Объект или явление мигом пропал из вида, исчез, но чувствительный глаз человека успел зафиксировать движение, кардинально отличающееся от хаотичности природы своей пугающей целенаправленностью. Анатолий, моргнув, вывернул голову, ещё долго вглядываясь в круговерть опускающихся за окном снежинок, но ничего вразумительного так и не разобрал. Когда передние колёса с лёту ухнули на грунтовку, это было столь неожиданно, что оба путника невольно матернулись. Машину так основательно тряхнуло, что в мозгу у Челикова поселилась тупая боль, он зажмурился – не помогло, потряс головой, но добился лишь нового болевого прилива. Севин, естественно, сразу сбавил скорость, авто продолжало потряхивать, временами здорово наклоняло. – Да, попали мы, тут на внедорожнике надо пробираться, а не на обычной «десятке», – возбуждённо размахивал руками Лёха, после того, как их ещё раз ощутимо тряхнуло. Сразу раздался скрежет, и сильный рывок кинул пассажиров вперёд. Анатолий, не озаботившийся пристегнуться ремнём безопасности, почти клюнул носом лобовое стекло, вовремя упёршись руками в переднюю панель. – Чёрт! Да что это сегодня, – Севин принялся заводить заглохшую тачку, нервно барабаня пальцами по рулю. Попытка вышла с третьего раза, и сразу задние колёса принялись прокручиваться впустую. – Застряли, – констатировал Челиков, едва устроившись снова в кресле. – День сегодня определённо не мой, – как был в одном пиджаке, Лёха выскочил на улицу, после короткого осмотра плюхнулся на место. – Толян, давай толкни слегка, враскачку выскочим. Ничего не оставалось, как браться за работу. Подошвы ботинок скользили по обледенелому грунту, когда машина, словно нехотя, покидала ловушку. Впрочем, выбрались довольно быстро. До домика лесника, согласно карте, оставалось ещё около сорока километров, а неприятных приключений обоим уже хватило с избытком. Что могло ожидать впереди – страшно даже представить, правда, лиховатый, а временами попросту безрассудный Севин управлял «десяткой» теперь со всей возможной осторожностью. Его нахмуренное, сосредоточенное лицо совершенно не походило на ту раскрасневшуюся, ухмыляющуюся рожу, коей оно было пару часов назад на федеральной трассе, да и неприличные воспоминания, наверно, основательно повыветрились из памяти. Впечатлился, понял, что раздолбая здесь ждёт вполне реальная смерть. Ещё раз глянув на друга, Анатолий немного успокоился, теперь разве что дерево рухнет на их несчастные головы, но от подобного, как ни осторожничай, не застрахуешься, чему быть, того не миновать. Машину тем временем несколько раз сильно повело, да так, что однажды вовсе развернуло поперёк дороги. Сжав зубы, оба молча терпели неудобства, рано или поздно всё закончится. И хотя Челиков легко мог поклясться, что ещё пару мгновений видел как нечто совершенно невообразимо – бесформенное мелькнуло тёмным пятном в сумраке меж заснеженными деревьями, он не стал говорить Лёхе. Водителя отвлекать – дело неблагодарное, тот и так взвинчен и поглощён трудностями пути, маловероятно, что ему придутся по вкусу полубредовые мистические глюки друга. Наверняка всё это лишь моё разыгравшееся воображение – успокаивал себя Анатолий. Отсутствие нормального света, глухое место и не связанные между собой случайности создали дурацкий образ, основой для которого послужили фильмы ужасов. Скоро старые друзья, которым есть о чём поговорить да и помолчать, втроём весело и беззаботно отпразднуют день рождения старшего из них, а о дороге с неудобствами вспомнят только двигаясь обратно. Отчего же на душе так дурно? Он знал, что далёк от образа супермена без страха и упрёка, но и откровенно трусливой охарактеризовать свою натуру никак не мог. В юности немало попотел в секции бокса, даже полгода посещал занятия по самообороне, а жизнь в неблагополучном районе приучила чаще оглядываться. Но все неприятности, в которые довелось влететь, ничего кроме лёгкой дрожи в руках не вызывали. Анатолий знал, когда схватка необходима, а когда лучше уносить ноги, да и в серьёзные передряги, угрожающие жизни, ухитрялся не попадать, надеясь, что такая традиция продолжится. То есть полноценный животный ужас оставался ему неведом. Здесь же, всего лишь прокатившись в недрах зимнего леса, да не один, а с надёжным другом, он никак не мог подавить инстинктивный страх. Что могло быть таинственного или даже угрожающего в пусть и большом многокилометровом заповеднике? Если честно, всё что угодно, вплоть до инопланетян, высадившихся в безлюдном районе… Да, фантазия его никогда не подводила, а серьёзно, сейчас – в первый месяц зимы даже зверья вокруг должно быть мало, медведи, если чудом остались в средней полосе России, давно в спячке. Любое дикое животное побоится соваться к дороге, им тут делать нечего, незнакомые угрожающие запахи отпугнут кабана, лиса, а тем более волков. И тут же разум, упрямо противореча сам себе, заявил: тёмная тень, мелькнувшая пару раз за деревьями, не имеет к дикой фауне отношения. Провожая взглядом особенно тёмный, несмотря на снег, овраг, Анатолий усмехнулся – ясно, что пытаясь анализировать рациональную сторону вопроса, то есть беспокойства, он совершает очевидную ошибку. Существует ещё гораздо более жуткий и разъедающий страх – иррациональный, идущий из подсознания, в котором притаились инстинктивные ужасы, переданные на генетическом уровне от далёких, возможно, пещерных предков. Там же сохранились детские и юношеские опасения, взрослые заморочки, мимо которых в своё время, походя проскочив, и забыл давно, но слой в психоневрологическом отстойнике остался. Всё это под гнётом прожитых лет, стрессов и, чего греха таить, не совсем здоровой наследственности перемешалось в чудовищном вареве психоза. Теперь достаточно хорошего катализатора, способного разбудить глубины подсознания, и вот результат – он, здоровый мужчина побаивается оказаться в глубине целинного леса. Впрочем, в его случае всё не так уж безнадёжно и плохо, полно примеров, когда после подобной побудки собственных демонов, люди, свихнувшись, творили запредельные вещи. Иногда просто брали в руки оружие и расстреливали сослуживцев или обыкновенных прохожих. Так что мои мистические домыслы – полная чушь по сравнению с тем, как может перекорёжить человека его собственный разум. Если задуматься о материальных причинах, легко обнаруживается усталость нескольких последних месяцев, ведь работать приходилось, наплевав на выходные, праздники, всё в тесном, забитом людьми городе и вдруг – резкая смена обстановки, словно оказался в другом мире. Самоуспокаивающие мысли действительно сделали своё дело – тревога отступила. А стоило вспомнить некоторые эпизоды из детства, когда фантазия пополам с природной чувствительностью и впечатлительностью иной раз играли с ним дурные шутки, то происходящее сейчас воспринималось гораздо легче. Тогда, пару десятилетий назад, подобное случалось сплошь и рядом. Достаточно было одного тревожного знака, вроде крови на снегу, и маленький Толя мгновенно накручивал в мозгу страшную историю о демонах, похищающих людей и уносящих их в свои неведомые чащобы. Он даже рисовал жуткие картинки, вызывая у родителей недоумение и тревогу, ведь остальные дети, как правило, изображали примитивные жизнеутверждающие сюжеты на тему: я и семья под солнцем. Где-то эти произведения непризнанного мастера до сих пор хранятся, интересно будет проглядеть их по возвращении. Внезапно взгляд сфокусировался на массивном кособоком объекте, приткнувшемся у самой дороги. Понятно, автомобиль, старый «уазик» типа милицейского, только давно брошенный и без стёкол. Сильно завален снегом, просел, спущенные колёса до половины погрузились в грунт. Наблюдение чёрного остова добавило неприятных ощущений, которые Анатолий вроде бы уже слегка одолел, или просто задвинул на время вглубь. Лёха, заметив очередное напоминание бесхозяйственности, покачал головой, но ничего не сказал. По грунтовке двигались уже больше часа, то и дело опасливо поднимая взгляды на покосившиеся сухие деревья, угрожающе нависшие над единственным узким проездом. Далеко впереди замаячила сгустком темноты уже знакомая тень, в том, что это не животное, сомнений у Челикова не возникло ни на секунду. Движение, однако, заметил и Севин. – Вот и звери, – философски протянул он, целеустремлённо провожая взглядом уже метнувшийся глубже в сумерки фантом. Анатолий изумлённо изучал лицо друга, пытаясь определить: шутит тот или серьёзно считает, что видел представителя местной фауны. Похоже на второе, и как это понимать? Я вижу неизвестное явление, или схожу с ума? – Будем охотиться? – довольно кивнул на место предполагаемого нахождения животного Лёха. Челиков, осторожно подбирая слова, ответил нейтрально: – Какой с меня охотник, просто Сергей наверняка знает, где можно понаблюдать за лесными обитателями. – Да вон, повернись и ещё может разглядишь зад лося, думаю, их тут предостаточно, в смысле – зверья, – хмыкнул Севин, – Наблюдать, Толян, не по мужски, надо добывать, редкий шанс – оказаться в заповеднике, где заправляет лучший друг! Возможности неограниченные, думаю забить багажник мясом под завязку. Чтобы отвлечь мечтателя от заманчивых грёз, Анатолий перевёл на другое: – Сам веришь, что наш Решетников занимается подобным? – Ну, не знаю, Серёга он такой… Разносторонний. Наконец из изрядно надоевшего снежного мельтешения выдвинулась сплошная стена деревьев. Куда поворачивать, направо или налево, ещё предстояло выяснить. – Один из путей ведёт к лесничеству, должен быть указатель, – предположил Лёха, притормозив и вертя головой. Знак действительно обнаружился, старый, сбитый из двух широких дощечек, с намалёванной жёлтой краской неведомой теперь уже надписью. А всё потому, что пространство указателя оказалось исчёркано странными значками, отрывистые, но хорошо различимые чёрточки на первый взгляд бессмысленной сетью покрыли старую надпись целиком. Скудность освещения не позволяла приглядеться, а фары выхватывали группу стволов сосен чуть в стороне. Анатолий на правах то ли штурмана, то ли просто ответственного пассажира вышел и, загребая снег ботинками, приблизился к непонятному творению местных умников. Другой возможности выяснить направление всё равно не наблюдалось. Ничего подобного он раньше не видел. Сразу, конечно, возник скептицизм: каракули – проделки детей или пьяных бездельников, неизбежно посещающих домик лесника с целью охоты. Чиновникам с их вечными лицензиями открыт проезд в любые заповедники. Но стоило убедиться, что надписи выведены с каллиграфической точностью, и заинтересованность пополам с недоумением целиком захватила внимание. Каждый с виду небрежный значок в точности, до единой доли миллиметра совпадал со своими собратьями ниже. Тускло – белая краска загадочных букв, а в том что перед ним связный текст сомнений не возникало, не была масляной или автомобильной, не походила и на аэрозольное напыление. – Толян, ты там по -арабски читаешь? – усмехнулся Севин. – Это не арабский, – задумчиво пробормотал Челиков. Нет, он не являлся экспертом в начертании сложнейшей вязи, или тем более китайских или корейских иероглифов. Просто однажды ему в руки попалась занятная книга о стилях письма народов мира. С тех пор прошло лет десять, но на память пока не приходилось жаловаться. Тогда, во время болезни, от нечего делать он прочёл её от корки до корки. Удивительно, сколько возможностей выразить и запечатлеть свои мысли и знания изобрело человечество на протяжении исторического пути! К примеру, мёртвые языки, к которым относились египетские значки из пирамид и малоизученных книг. Стили корябанья по папирусу древних майя и ацтеков, а так же изображения с берестяных грамот из захоронений скифов. Всё это анализировалось, чтобы смысл оставался доступен и интересен рядовому обывателю, потому чтиво и запало в голову парня, до того момента не интересующегося лингвистическими изысками. В последствии, встречая необыкновенные шрифты, он иногда удивлял друзей и знакомых, уверенно поясняя – здесь шумерские письмена, а это аравийские, из времён когда жил Христос. Потому и заинтересовали Анатолия непонятные знаки, что не походили на что – либо собранное в той книге. Конечно, за годы он совершенно неосознанно мог забыть отдельные тонкости, но основные стили впечатались накрепко, а группы чёрточек, полукружий и крючков даже отдалённо не напоминали знакомые. Потрогав зачем-то холодные шершавые дощечки указателя, он поковылял к машине. – Разобрал абракадабру? Ты раньше вроде занимался подобным. Ну вот, вспомнил, – Челиков вздохнул. – Нет, не имею понятия по-каковски принято изъяснятся в здешних лесах. Впрочем, путём исключения, нам определённо туда, – он кивнул вперёд, левее тускловатого света фар. Снег всё шёл, правда, не такими хлопьями, как на выезде из города, но мелкие непрерывно сыплющиеся снежинки продолжали густым равномерным пологом ухудшать видимость, налипая на лобовое стекло, несмотря на непрерывно работающие дворники. – Уверен? – Направо в любом случае не проехать, почти сразу пробивается поросль, вероятно, путь к старой вырубке. Лёха, потихоньку пробуксовывая на неровностях и досадливо сжимая губы, осторожно тащился чуть быстрее человеческого шага. Совсем рядом с дорогой медленно появился и так же ушёл в серо – синюю круговерть ещё один знак. Если назначение первого щита можно предположить исходя из месторасположения, то о чём предупреждал второй, осталось совершенно неведомо. Лучи фар лишь мельком мазнули по деревянной поверхности, но и пары секунд хватило, чтобы разобрать насколько тщательно она исписана теми же символами. – Интересно, как Серёга объяснит все странности, встреченные нами, – пробормотал скорее для себя, чем спрашивая друга, Анатолий. – Ты о чём? Да тут просто давно нет настоящего хозяина, а все мистические байки – плод больной фантазии бездельников. – Может и так, уж за неделю он должен понять, что к чему. Наконец, утомительный путь завершился. Высокие тополя-свечки, явно не естественного произрастания, словно частокол натыканные по обеим сторонам дороги, расступились, открывая взору людей большую поляну, дальнего конца которой и вовсе не наблюдалось за снежным пологом и полутьмой. Зато крепкие, на старинный манер обитые железными полосами ворота под аккуратной маленькой крышей, сразу обращали на себя внимание. Пусть ограда скорее декоративная из перекрещивающихся тонких брёвен, но всё вместе выглядело внушительно. Чуть дальше просматривались тёмные постройки, на обитаемость которых указывал только дым, валивший из трубы, как из паровоза – густыми тёмно-серыми клубами он лениво расползался в отсутствии ветра по окрестностям и незаметно таял в морозном воздухе. Севин несколько раз нажал на клаксон, привлекая внимание. Из-под ворот раздалось ленивое гавканье, другой реакции на приезд долгожданных гостей не последовало. – Спит он что ли… – Почему обязательно спит? – Анатолий поёрзал на сиденье, совсем не желая в очередной раз выскакивать в сырую холодину. – Может, обходит свои владения вместо дяди, он же у него заболел, по -моему. – Не знаю, сейчас и спросим, – Лёха ещё раз убедительно посигналил. – Вообще ты прав, трудно представить Серёгу в роли лесника. В шапке -ушанке, с мятой небритой физиономией, камуфляжном прикиде, валенках и двустволкой за плечом. Этого пижона, покупающего себе туфли в соответствии с общемировой модой и стилями, диктуемыми журналами PLEYBOY и пр.? Я с трудом верю в подобное, скорее, он болтает по телефону со своей фирмой, не догадываясь, что пора впустить старых друзей! Севин опустил стекло, позволив свежему воздуху внедриться в тёплое пространство автомобиля и, высунув голову, заорал: – Эй, лесник, открывай, а то всю дичь поворуем! Из-за ворот раздалось невнятное бормотание, лязганье, наконец одна створка с великим скрипом отворилась, и толкала её фигура в тёмной куртке, бесформенном головном уборе и явно не по размеру больших сапогах. – Он ли это, – усомнился Анатолий, вглядываясь в хозяина. – Рост тот же, худой, что одежда болтается, похоже, Серёга, – Лёха чуть тронул вперёд, пытаясь осветить встречающего фарами, но тот, приоткрывая вторую створку, держался спиной к ним. Затем всё же поманил рукой, приглашая заезжать во двор, где скромно приткнулась «Хьюндаи». Двигаясь мимо, гости убедились, что у ворот всё -таки их друг – Решетников. – Наконец -то, я уже всякую надежду потерял, – облегчённо вздохнул Сергей, едва новоприбывшие покинули машину. – Здорово, пацаны! Рад вас видеть, какие же вы все-таки молодцы, что нашли время приехать. Приобняв каждого по отдельности, явно повеселевший хозяин суетился, похоже, от всей души радуясь гостям. – В связи с чем ты надежду -то потерял? – удивился Севин, надевая куртку и шапку, прежде чем закрыть авто. – С невозможностью выбраться отсюда. Моя развалюха, – Сергей кивнул в сторону иномарки, – капитально накрылась, не заводится совершенно. Сами знаете, я не новичок, кое-что понимаю в моторах, проводке и остальном, но в данном случае – тупик, всё, совершенно всё в порядке, но она не заводится! Я и свечи продувал, и аккумулятор проверял, ну разве что не разобрал весь движок по винтику – результат нулевой. – Должно быть, что-то пропустил, – авторитетно заключил Севин. – Не мог, к тому же моя «кореянка» в жизни не подводила. – Ладно, ладно, разберёмся, – Анатолий поднял руки, соглашаясь, и, подхватив пакеты с едой, выуженные из багажника, потребовал: – Веди нас в тепло, потом будем обсуждать и осматривать твою строптивую тачку. – Она не строптивая, – серьёзно заявил Сергей, – просто сломалась, но вот что – никак не допру, надеюсь, вместе выясним. – Конечно, докопаемся, ты то нас знаешь, – Лёха говорил более чем убедительно, – я с детства за рулём, Толян вообще в сервисе работает, он этих японок – кореянок перевидал больше, чем девок, правда? – Что да, то да… – покачал головой Челиков, – к сожалению. – Толь, у тебя так мало было девиц за всю жизнь? – искренне удивился Решетников. – Так я ещё пожить собираюсь. Машин – много, а девчонок в самый раз, можно и побольше, но зачем искушать судьбу. Тем временем вся троица подошла к выстроенному в крестьянском стиле большому дому. Возведён давно, но основательно, толстые брёвна сложены по всем правилам деревенского сруба позапрошлого века. Потрескавшиеся от времени и непогоды, присыпанные снегом стены производили сразу отчего-то не экзотически привлекательное, а мрачновато – отталкивающее впечатление. Его не уменьшали, а подчёркивали большие окна с массивными ставнями, резное крыльцо, тяжёлая, обитая на манер ворот железными полосами, дверь. За домом виднелись хозяйственные сараи, большая кирпичная пристройка с левой стороны. Из-за угла выскочила крупная овчарка и, пару раз гавкнув, уселась на снег, разглядывая гостей. – Это Волчёк, – кивнул Сергей, – последний пёс, что у меня остался. Умный, жаль, что не говорит, он многое мог бы рассказать, – задумчиво поглядев по сторонам, заметил хозяин. – О чём? – хмыкнул Анатолий. – О том, чего здесь быть не должно. Ладно, довольно морочить вам головы, наверное, устали с дороги, заходите. Внутри всё сплошь и рядом оказалось сработано из дерева или фанеры, никакого пластика или металла в мебели. Столы, стулья, скамьи, шкафы для книг и посуды, всё выполнено в едином стиле, с оригинальными узорами, покрыто лаком и несмотря на то, что от времени декоративное покрытие местами почти стёрлось так, что некоторые вещи имели плачевный вид, изнутри дом казался гораздо уютнее, дружелюбнее, чем снаружи. Стряхивая с шапки и плеч снег, Сергей разделся, остальные последовали его примеру. – Где же твой дядя? – поинтересовался Челиков, разглядывая фото на стене. Вообще их было много – разных снимков, украшавших, или не очень, стену холла. Почти на всех изображены разные мужчины, чаще с собаками и непременно с ружьями. Логично следовало предположить, что шестнадцатая и самая новая, висящая с левого края однотипная фотка и изображала искомого лесника. Из-за стекла глядел простоватый, даже с уверенностью можно сказать – лоховатый коротышка со следами недавней пьянки на лице. Он пытался улыбнуться, но выглядело это настолько стрёмно, что получилась дурацкая рожа. Ружьё, на которое он опирался, было словно из другой оперы, так не шло ко всему внешнему облику мужика, при том, что с одеянием всё в порядке – камуфляжный комбинезон и болотные сапоги. – Если бы я знал, – вздохнул хозяин. – То есть? – Он пропал ещё до моего приезда. Садитесь, хотите чаю? – Не откажемся, – Лёха водрузил на стол пакет с едой. – А ты неплохо устроился, служба, наверное, не в тягость… – Очень смешно, – Сергей укоризненно покачал головой. – Я уже говорил, что помираю со скуки, тут даже телевиденья нет, радиоприёмник середины прошлого века включается, но ничего не ловит. Я газеты годичной давности все прочёл, две книжки про войну одолел, хотя сроду их не любил, у меня информационный голод, давняя привычка жить среди компьютеров, свежих новостей, Интернета и постоянного общения сейчас остро напоминает о себе. Здесь же ничего, полный ноль, рай для монаха или отшельника. Мобильная связь случается пару раз в сутки, чаще после обеда, остальное время на индикаторе ни единой палочки, только вызов службы спасения. Честно говоря, уже собирался туда звонить, подозревал, что вы не выберетесь из города. – Как это мы бы про тебя забыли? – Челиков, нарочно выставив руки вперёд, приобнял виновника торжества. – С днём рождения, дружище! Желаю тебе всего самого лучшего: крепкого здоровья, наполненной информацией лучшего качества полноценной жизни, помирится, наконец, со своей Таисой и не тратить денег на кабацких девиц. Процветания твоей фирме и отдыха на Канарских островах, а не в этой дыре. – Спасибо, спасибо, Толянчик, если сбудется, с меня вот такой магарыч! – он развёл руки в стороны. – Но ты не думай, что легко отделался… – Анатолий достал из кармана красиво упакованные часы. – Тебе, наш дорогой именинник, чтобы никогда не путал день и ночь. Понимающе улыбнувшись, Решетников с удовольствием принял подарок. Слова о времени суток не являлись иносказательными или простой сопутствующей болтовнёй. Однажды, после удачно встреченного Нового года, когда кроме их сплочённой компании на даче у Сергея были ещё две девицы, получилось так, что батарейки настенных часов сели, и те, естественно, остановились. Опохмелка плавно переросла в новое торжество, которое как-то уж слишком долго не кончалось. За окном, казалось, те же сумерки, что и час назад, потому, когда с фирмы позвонили и попросили Сергея приехать, тот искренне возмутился: – Вы что, обалдели, дёргать меня первого января? На том конце вежливо объяснили, что никогда бы не стали тревожить маркетингового специалиста сразу после праздника, так как в этот день отдыхают все, но утром второго возникли некоторые вопросы, и требуется его скромное присутствие. Решетников упорно не мог врубиться, что уже десять утра а не ночи, у него страшно болела голова, и вообще только собирался на боковую, а теперь надо думать и соображать. Так как на мобильные особо не обращали внимания, поздравления позади, остальные справедливо полагали вместе с хозяином, что сейчас лишь вечер, и только взглянув на пару светящихся экранчиков сразу (одному просто не поверили) убедились, что потеряли счёт времени. Сергей тогда чуть не вылетел с работы, ведь вместо того, чтобы гнать как ветер в офис, он вытащил проводной телефон из штекера, отключил мобильник и, обняв девицу, (имя которой уже благополучно забылось) завалился таки спать. С тех пор случай с потерей ориентации в сутках стал предметом шуток и воспоминаний. Несмотря на то, что наручные часы в последние годы утратили позиции обязательного аксессуара и превратились в своего рода анахронизм, на худощавой руке Решетников «Омега» смотрелась как влитая, будто заказана к дорогому костюму с галстуком, которых тут и в помине не было. Но даже с маскировочной курткой и чёрными ободками грязи под ногтями хронометр производил неизгладимое представительское впечатление. На лице обладателя сей игрушки даже неискушённый простак прочёл бы искреннюю радость и благодарность дарителю. – Толянчик, спасибо, угодил, так угодил! Челиков скромно, но в то же время довольно покачал головой. – Ну а это от меня, – Лёха вытащил из пакета красиво упакованную коробку. – М – м, посмотрим… – торопливо сколупнув обёрточную бумагу, Сергей раскрыл подарок и со скептическим видом достал из него несколько упаковок презервативов. – Я знаю, ты всегда жалуешься, что в нужный момент их не удаётся найти. Кинь в машину все, там сто штук, на первое время хватит. Решетников принуждённо улыбнулся, как бы говоря: «от тебя другого и не ожидал!» – Нравится? – заботливо переспросил Севин. – Конечно друг, это пожалуй лучший подарок, преподнесённый мне за последние годы. – Да ладно, не парься, у тебя в руках лишь прелюдия, а вот и основная часть. Новая, так же упакованная прямоугольная плоская коробочка возникла из пакета. – Что здесь? Наверное, стринги, чтобы было чем занять девушку до применения первой части… – Не остри, а разверни скорее, – настоятельно посоветовал Лёха, откидываясь назад в кресле. Гораздо медленнее и аккуратнее раскрывал Сергей вторую упаковку. Анатолий вопросительно взглянул на дарителя, тот кивнул: сейчас сам всё увидишь. Едва откинув крышку, их друг сосредоточенно уставился на содержимое, затем осторожно извлёк нечто лёгкое, напоминающее открытку с вложенными внутри листами цветной бумаги. Впрочем, сообразительный Челиков быстро догадался, что именно напоминает буклет: – Путёвка? Лёха кивнул: – Ага, на Фиджи, у нас акцию проводили, можно было за одну пятую цены приобрести. Мне, сам знаешь, за границу нельзя, а нашему счастливчику даже загранпаспорт делать нет необходимости, уже имеется. В общем, Серёга, на Рождество у тебя недельный отпуск. – Спасибо! – растроганно и прочувствовано пробормотал юбиляр. – Я не ребёнок, но в такие моменты жалею, что день рождения раз в году. – Ты думаешь, я тебе каждый месяц путёвки бы раздаривал? Мечтать не вредно. Давай лучше готовить на стол. – Действительно, эти подарки необходимо обмыть! – решительно заявил Решетников, бросаясь к плите, где только что засвистел чайник. Начали с горячего ароматного напитка и незаметно перешли на водку, скатившись таким образом к банальной пьянке. Анатолий как мог старался пить меньше, используя всевозможные ухищрения, но тосты: «за здоровье виновника торжества» и «как здорово, что все мы здесь сегодня собрались» пропустить не смог, добрые друзья проконтролировали. У Севина, как обычно, после двух – трёх рюмок спиртного настроение повысилось, он то и дело хихикал, словно барышня, и прямо-таки рассыпался остротами и непечатными выражениями. Впрочем, все к его такому поведению привыкли и ничего против не имели. Куртки, свитера покоились на спинках стульев. Хозяин так натопил печь, стараясь, наверное, угодить гостям, что в помещении стало жарко. Плавно разговор перешёл к воспоминаниям юности, когда они – трое ребят перед армией собрали автомобиль на базе совершенно раздолбанного жигулёнка – «копейки», брошенного возле гаражей в плачевном состоянии. Никто тогда не верил в их слова о том, что на этой машине будет не прочь прокатиться любая нормальная девчонка. Начали с нуля: вычистили грязнющий ничейный гараж, используемый как мусорка. Навесили самодельные ворота, волоком на спущенных колёсах затянули внутрь негодную машину. Взрослые владельцы соседних гаражей откровенно смеялись над чудаками – из хлама стоящей вещи, да при отсутствии средств, пацанам не сотворить. Но сплочённая троица каждый день после занятий в старших классах спешила в свой вонючий отсек, по-другому эту коробку не получалось назвать, и возились с тем, что по силам. Наблюдая в основном тщетные усилия упрямых ребят, знакомые из жалости презентовали то запасное колесо, то слегка облупившийся капот. Так что вскоре голый кузов со следами многочисленных сварок и выравниваний обзавёлся четырьмя точками опоры, а так же некоторыми частями двигателя. С остальным пришлось попотеть, таскаться по автобарахолкам и искать, искать, искать. Они знали, что первая модель не выпускается и новые запчасти взять просто неоткуда, но вполне рабочие старые, причём зачастую по грошовой цене, имелся шанс найти. Потом им повезло – сосед купил иномарку. А пацанам отдал свою «копейку», главной неисправностью которой был капитально проржавевший кузов, на такой машине нельзя ездить, может переломиться надвое, а вот стёкла, приборная панель, проводка, да и сам мотор оставались в полном порядке, владелец умел ухаживать за техникой. Так что через пару месяцев, как раз к окончанию школы, у друзей царило несказанно прекрасное настроение. Собственная, недавно покрашенная и только что прошедшая техосмотр машина была в их безраздельном властвовании. Родители сильно беспокоились, всё таки неразумная молодёжь, как бы не разбились по пьяни. Ведь самоделку не отберёшь, не запретишь кататься, но троица заклялась водить разумно и не нарушать ПДД. Через полгода Решетников успел подзаработать на спекуляции спиртным, естественно, с помощью друзей. Появившиеся средства на совете решили пустить на улучшение внешнего вида «копейки». Знакомые, такие же молодые ребята, занимались малопонятным делом с иностранным названием – тюнинг. То, что выходило из их мастерской – поражало! Заурядный автомобиль преображался. Для своего эксклюзивного авто заказали всё и по полной программе. Мастера постарались: укрепили пороги и колёсные арки, навесили массивные бамперы, в потолке вырезали люк. По тем временам их машина стала выглядеть не просто круто, а даже устрашающе. Где на ней только не гоняли, конечно, частенько с девчонками. Самое лучшее и беззаботное время в их жизни: залей полный бак и мчись как ветер, хоть к речке, хоть на море. – Я тогда впервые по-настоящему влюбился, – хмыкнул Анатолий, поигрывая скользящим по тарелке маленьким солёным грибочком. – Помню, помню… – Сергей, которого развезло больше всех, дурашливо погрозил пальцем. – Её звали… м – м – м, – несомненно в памяти друга эта информация если и сохранилась, то в очень дальнем уголке, потому он затряс головой, силясь всё же вычленить оттуда имя, но, естественно, тщетно. – Алла, – глубокомысленно изрёк Лёха, – блондинка с короткой стрижкой, вечно хлопающая глазами. – Да, да, глазами она хлопала, как, впрочем, и ушами. – Я уже забыл, а чего вы тогда разбежались? – прикуривая поинтересовался Решетников. – Дурой оказалась, к тому же целиком оправдывала кличку – Алка – алкашка, водку знаешь как глушила – стаканами, а я крепкие напитки вообще стараюсь не употреблять, с детства и по сей день. – Да уж, Толян, разбавлять водку яблочным соком несколько не по-мужски, – досадливо пробормотал Севин. – Что-то я забыл или показалось, якобы вы зарекались умничать по поводу моего отношения к спиртному. – Да успокойся ты, пей что хочешь, хоть один «Добрый», главное – выбрался, приехал, – похлопал его пальцами по ладони Сергей. – Дай я тебя за это поцелую, – подмигнув Лёхе, виновник торжества шутливо притулился к Челикову. – Серёжа, милый, я бы и рад, да ты не в моём вкусе, – притворно расстроился тот. – Не обижайся, просто мы рассчитывали расслабиться по старинке, как, помнишь, с тем местным коньячком… За окном давно стояла темнющая ночь, но воспоминания – единственные из доступных развлечений, не собирались кончаться. Наконец, часов в девять вечера, когда Решетников уже с трудом поднимал голову от стола, а Севин, откинувшись в добротном резном кресле, благополучно дремал, временами невнятно бормоча, Анатолий поднялся, сочтя празднование завершённым. Вообще, он на правах наиболее трезвого и бегал последние два часа то за чайником, то за огурцами в неотапливаемую пристройку, да и поддать жару в печи больше оказалось некому. Сейчас же устало выпрямился и, пошатываясь, всё-таки выпитое давало о себе знать, сбегал в туалет, а затем невольно уставился в окно. Непривычная чернильная мгла по ту сторону стекла, притягивая, топила в себе взгляд. Всё таки почти всю жизнь он обитал в городе или просто крупных населённых пунктах, и, сколько себя помнил, за ночным окном горели фонари, окна других домов, церковь с подсветкой, или проезжающие вдалеке неслышные машины бросали рассеяный свет фар. В любом случае, глазу оставалось за что зацепиться, но здесь царила непроглядная, ничего в себе не несущая темнота, которой, казалось, только дай волю: открой дверь – и космическая бездна клубами ввалится внутрь, заволакивая и поглощая всё на своём пути. Странные мысли – вдруг сообразил Анатолий. Никогда до этого путешествия не думал о тьме, как об одушевлённом объекте, а тут лишь поглядев в ночное окно, за которым отсутствуют огни, начинаю дико фантазировать. Хотя виной, конечно, пьянка, чтоб она была неладна. Давно замечал – стоит выпить лишку, и то в голову странные мысли лезут, то чёрте-что видится на ровном месте. Но днём, когда ехали, я был трезв, как стёклышко, и тем не менее ничем, если задуматься, не обоснованная тревога глодала изнутри, начиная с нетипичной заправки. И уж мерещились или нет глубочайшие тени под деревьями, невнятные фигуры, ощутимые глазом на грани восприятия, отрывисто мельтешащие вдали. Да что, чёрт побери, ты на себя напустил?! – прикрикнул мысленно Анатолий, сжимая руки в кулаки. Здоровый, сильный мужчина, способный при случае дать отпор уличным хулиганам, смешно подумать – боится темноты. С усилием оторвав взгляд от заманчиво-безумной черноты за окном, он принялся тормошить Сергея, безмолвно почивающего лицом прямо на столе. Добудиться удалось лишь с двенадцатой попытки, к тому времени очнулся Лёха и, пошатываясь, побрёл в уборную. С великим трудом сообразив, чего от него требуют, Решетников, оглядывая пространство гостиной будто в первый раз, вымолвил: – Да, Толь, пойдём я покажу тебе кровать. Однако встать с лавки бедолага так и не смог, ноги подгибались, но по бестолковым жестам и взмахам рук удалось понять, что комнаты гостей за боковой, пока ещё не потревоженной дверью. – Я, Толь, тоже бы лёг, да вот сил что-то нет, кинь на лавку мою куртку, прямо здесь устроюсь. Выполнив просьбу, Челиков вместе с держащимся за стену Севиным отправился искать спальни. Длинная комната, разделённая надвое, предстала их взору. Каждый отсек имел своё окно, две кровати, тумбочку, стул и маленький одёжный шкаф. На ближайшей стене висела картина: довольно скучный пейзаж, изображавший опушку леса где-то в средней полосе России. Для разнообразия следовало украсить помещение рисунком, например, саванны, или морской стихии, а здесь почти то же, что за окном. Впрочем, Анатолий, порядком утомлённый переездом и затянувшимся застольем, быстро забыл о картине и, для верности усевшись на кровать, принялся раздеваться, так как во всём доме стояла почти летняя жара. Большая, со знанием дела сложенная печь, так равномерно прогревала пространство, что тепло царило в самых дальних углах. За стеной глухо заворчал Лёха, чем-то грохнул, наконец, после грузного шлепка и продолжительной возни – затих. Челиков специально проводил его во вторую комнатку, не решившись уложить рядом, дано известно, как здорово Севин храпит. Раздевшись до трусов, Анатолий юркнул под тяжёлое ватное одеяло. Против ожидания постель была чистая и довольно мягкая, Сергей всё же позаботился. Прежде чем вырубить свет, Челиков просто полежал, пялясь в обитый фанерными листами потолок, пошарил в почти пустой тумбочке, выудив старый порнографический журнал, лениво полистал и, чувствуя, как глаза слипаются, бросил обратно. Стоило выключить одинокую лампочку под потолком, настала такая непроглядная тьмища, что, возвращаясь к кровати, он чуть не убился о стул. Чертыхаясь и кляня почём зря невинную мебель, Анатолий завалился в постель и уткнувшись во всё таки отдающую затхлостью подушку, почти сразу уснул. Грезилось что-то парадоксальное и неприятное, самым запоминающимся из всего, что наплелось – он голый на морозе, совершенно без одежды, рядом отсутствуют постройки или дома, где можно спрятаться, погреться. Кругом чёрные, без оттенков, стволы деревьев. Из кошмара его выдернул тоскливый вой пса. Дурная зверюга с чувством и расстановкой выводила свои «песни». Но не только шум послужил толчком к пробуждению, а ещё озноб, в который его внезапно бросило. Отчего пришло сие неприятное ощущение, Челиков не мог понять. Одеяло хорошее, воздух в пространстве комнаты вроде тоже не морозный, хотя и тёплым, как вечером, его назвать затруднительно. Снова непрошенные мысли хлынули в сознание, неся с собой параноидальные выводы, основной из которых был попросту глупым: причиной озноба являлся призрачный лунный свет, проникающий в окно. Приходя в себя окончательно, слушая здоровый храп Лёхи, он убедился, что находится в твёрдом уме, а свет из окна, похоже, не лунный из-за плотного тучевого покрова на многие сотни километров. Ночное светило могло выглянуть в прореху, да и тучи бывают полупрозрачными, откуда же взяться сиянию, как не от Луны. Придурочный Волчёк совсем униженно заскулил и вдруг настойчиво стал скрестись то ли в дверь, то ли в стену. Его взвизги, столь неоправданно отчаянные, пробирали до глубины души. Надо подняться и выяснить угрозу собаке, а может, и людям. – Да что же тебя там волки жрут? Здоровая овчарка, а ведёт себя словно подзаборная шавка, которой дали пинка, – вполголоса пробормотал Челиков, покидая постель и при этом зябко передёргивая плечами. Действительно, быстро выстыло, в доме, наверное, не больше десяти градусов. Волчёк продолжал настойчиво скрестись, повизгивая, когда Анатолий выглянул в окно. Движение, неясное, размытое, на пределе возможности зрения, не укрылось от него. Сфокусироваться удалось не сразу, но то, что на фоне сплошной черноты деревьев мелькнул не зверь или птица, можно заключить с уверенностью. Характер движения, а также сам объект, однозначно не укладывались в стандартные рамки восприятия. Нечто размытое, подобное совершенно непонятному свечению, разлитому по пространству двора, дразняще или угрожающе подобралось слишком близко, однако, пока не намеревалось показаться прямо. Дрожь защекотала между лопаток и отозвалась в животе. Чертовщина какая-то, напоминает вчерашний глюк с псевдозверем. Ладно, свалим на игру теней, но откуда голубовато – лиловое сияние? Явно не с небес, сверху лишь, лениво кружась, падали редкие снежинки. Свод многослойных туч терялся в беспросветном мраке, а Луна, похоже, и не помышляла выглядывать, но призрачный, смазывающий очертания предметов свет по-прежнему охватывал индивелым пологом их убежище и пространство вокруг, вплоть до близлежащих к дому деревьев. Анатолий хмыкнул, особенно от того, что пёс прекратил скрестись и снова тоскливо взвыл. – Понятно, поспать не дашь, придётся тебя впустить что ли… Накинув куртку и спотыкаясь впотьмах о разбросанные по полу сапоги, коробки, он шагнул в коридорчик – прихожую, помаленьку подсвечивая вовремя подвернувшимся мобильником дорогу. Откинул тяжёлый кованый засов на входной двери, запоздало сообразив, что выходит с пустыми руками, абсолютно без оружия. Свежий морозный воздух приятно защекотал ноздри, а пёс тем временем как оглашенный кинулся к двери, с лёту протискиваясь между человеком и косяком. Повизгивая, теперь, наверное, уже от счастья, бдительный сторож, громко гремя когтями, рванул вглубь помещения, надеясь, наверное, что оттуда его не выбросят на улицу. Да Челиков и не собирался так поступать, просто хотелось отдохнуть. Стараясь задвинуть страх поглубже, он едва не силой заставил себя переступить порог. Всё равно с трудом контролируя бешеное сердцебиение, опасливо огляделся по сторонам, непосредственной опасности не наблюдалось, но и нормальным происходящее вокруг разум отказывался признавать. Тяжело разгребая ногами снег, прихватив правой рукой увесистую пешню, опёртую о стену у входа, он неустанно осматривался вокруг. Тишина царила фантастическая, лишь едва слышно потрескивали ветви деревьев под гнётом снега, который своевременно осыпался под собственным весом, словно от действия некоего реле. Вот определённая черта, после которой – освобождение от непомерной тяжести кристаллизованной влаги. Не слышно уханья филина, или чириканья каких-либо ещё многочисленных зимних пернатых обитателей леса. Не воют волки, не тявкают лисы. Покой и совершенно неуместный сине-мглистый полумрак. Откуда такой визуальный эффект? Осторожно, стараясь не поскользнуться в двадцатисантиметровом слое снега под ногами, Анатолий добрёл до угла дома. Видимых источников свечения не наблюдалось и в помине. Стоило поднять взгляд вверх, чтобы убедиться в уже и так понятном. Небеса оставались чернющие, как настоящая бездна, из мрака лениво появлялись редкие снежинки, чтобы, покружившись, навсегда приземлиться. Так и мы – люди: рождаемся в благодатной среде, крутимся в кратковременной жизни, радуя кого-то, или оставаясь незамеченными и очень быстро успокаиваемся на земле. Высунув язык, Челиков словил одну крупицу языком и вспомнил детство, то время, когда о смысле жизни и неизбежности смерти ещё не задумываешься. Ночной лес, особенно зимний, казался тогда прибежищем неведомых, неподвластных разуму и объяснению существ или чудовищ. Хотя там же, в близком с их окраинным домом лесу, обитало по его мальчишескому разумению и нечто волшебное, нужно лишь знать, как войти. Тогда ты окажешься отнють не в Лапландии, где добрый Дед Мороз готовит детям подарки. Ты окажешься в мире таинственных огней, где мало что напоминает об обычной, повседневной жизни. Отблески того – нереального можно разглядеть в конфетной фольге, если её хорошенько смять, а после, расправив, поднести к свету. Маленький Толик до одури вглядывался в разложенные на столе кусочки «зеркалки» от многочисленных новогодних конфет, ведь если можно что-либо разглядеть, то лишь в невероятном свете восхитительных праздничных гирлянд, в те немногочисленные, по-настоящему волшебные дни, когда новогодние каникулы, и никто не дёргает с уроками и прочей несущественной ерундой. Сама принадлежность сверкающих фольгушек к подаркам именно в любимый праздник позволяла наделять их магическими свойствами. Летом вглядывайся, хоть глаза сломай, не различишь даже намёка на необычность, да и неинтересно – другие радости, развлечения. Потустороннее проявляется исключительно зимой, на рубеже годичных циклов, это он воспринимал как данность. Иногда казалось, будто он нечто улавливал, самым краем восприятия, там, в сияющих гранях… Или то лишь фантазия играла с ним в заманчиво – обманчивые игры. Однажды, катаясь на санках с горки и задержавшись до темна, когда все остальные дети уже ушли, он понял, что это – шанс. Там, в непроглядной тьме заваленного снегом новогоднего леса, в чаще находится вход в ту страну, или правильнее сказать – реальность. Оглянувшись на уютно освещённые окна своего дома и отряхнув с изрядно промокших сапогов наледь, Толик скатился последний раз и двинулся в путь, волоча за собой санки. В тот раз он преодолел метров двести до заросшего сплошным жёстким камышом берега заболоченного озера и услышал вой. Были там волки ли, которых в их краях лет двадцать уже не видели, или просто бродячие собаки, но звук из зарослей исходил чудовищно страшный. Много раз исхоженные окрестности, где он летом, да и зимой неоднократно бегал с такими же мальчишками – одногодками, вдруг стали чужими, угрожающими. Неожиданно тьма чернильной шубой вытеснила прочие краски, даже звуки недалёкого города исчезли. Толик бежал домой так, как никогда не бегал, санки цеплялись за кусты, он два раза упал, но вскакивал и не оглядываясь мчался со всех ног. Конечно, никто не узнал о его вылазке, мама слегка поругала за поздние гуляния, но услышав о том, что сын играл у калитки с соседскими пацанами, успокоилась. Тогда в детстве он любил, стоя во дворе поздним вечером, так же вот ловить языком падающие из ниоткуда снежинки. Челиков вздохнул и двинулся обратно, вдруг осознав, что за те секунды, что он провёл, погружённый в воспоминания, свечение исчезло, а вокруг – лишь спокойная поздняя ночь, которую лучше провести до конца в постели. Так как сон капитально отступил, он вытянулся в хранящей тепло кровати и, закинув руки за голову, вспомнил снова о том странном желании из детства: найти волшебную страну в близлежащем лесу. Сейчас то оно, естественно, выглядит нелепым, а тогда и доли сомнения не возникало. Однако, несмотря на полную уверенность в её существовании, мальчик лишь вскользь, словно в шутку, упоминал о ней в присутствии взрослых, особенно родных. Они то всё знают сами, но скрывают от детей, из-за их плохого поведения и неважной учебы в школе, а так же по причине боязни потерять сына, если тот исчезнет в сказочном пространстве. Что самое обидное, мама и все остальные могут, но не хотят попасть в мир сияющего света, лёгкости и удовольствия, непознанного и волшебного, оценить сполна красоту и великолепие которого способен лишь ребёнок, а ему лёгкий путь туда закрыт. Определённо существует другой переход, но его нелегко найти, так как надёжно спрятан, немногим удаётся разгадать ход, ведущий в мечту. А путь этот не может быть в оживлённом городе или даже на окраинах, он невозможен и на просторной, легко просматриваемой реке, чьи берега по большей части истоптаны вдоль и поперек, а русла бороздят разнообразные корабли и лодки. Возможно, он в горах, где таинственные пещеры и заснеженные склоны не посещаются людьми десятки лет. Или в тайге, где тысячекилометровые дремучие леса хранят в своих недрах множество тайн и загадок. Вот только чувство уверенности, что проход должен быть рядом, не давало покоя. Зимой их появляется множество, Толик чувствовал близость одного из них, вновь и вновь наталкиваясь на догадку – самое запретное спрятано в глубине леса, причём летом его искать бесполезно, возможно, таковы условия, что искомые врата функционируют исключительно зимой. Так детская фантазия летела всё дальше, на крыльях собственных убеждений, непонятных и необъяснимых домыслов, проскальзываемых в речи взрослых, родителей, учителей… Его ровесники о подобном не помышляли, их воображаемые страны оставались банально похожими на сюжеты из книг или кинофильмов, а для него просто смешными, хотя приходилось поддакивать, если друзья делились с ним мечтами о том, как неплохо бы оказаться на пиратском паруснике и преследовать вместе с морскими головорезами торговые шхуны. Или попасть в будущее, где машины летают и т.п. Глупые-преглупые нелогичные мечты, быстро выветривающиеся из мальчишеских мозгов. Его уверенность в существовании блестяще – прекрасного мира лишь крепла с каждым годом, превращаясь в лёгкую манию. Другое дело, что постепенно, по мере взросления, стали появляться многочисленные факторы отвлечения, переключения внимания на другие проблемы и радости жизни, такие, как зарабатывание денег, взаимоотношения с девчонками. Но поиски путей в фантазийное измерение продолжались, правда, отрывочно, фрагментарно… Анатолий засыпал. Мысли о прошлом успокоили возбуждённое за день воображение, а теперь и вовсе стали прозрачными, смешались, потеряли и без того причудливую форму. На сей раз из небытия его вытолкнула жажда. Под тяжёлым одеялом к утру стало душно и до одури жарко. В окно проникал тусклый, типично зимний серый день, от которого хотелось зевать, а лучше перевернуться на другой бок и спать дальше. Из соседней комнаты слышались негромкие голоса ребят. Вот жуки, уже проснулись и втихаря опохмеляются, хотя ему продолжать славную русскую традицию совершенно не хотелось, и, дав самому себе обещание, что до Нового года больше ни капли спиртного, Челиков прямо в трусах явился в гостиную. Лёха с Сергеем точно в таком же прикиде сосредоточенно потягивали пиво. – Как самочувствие, жаворонки? Решетников хмыкнул: – Отличное, а ты знаешь, что Волчёк сожрал почти всё говяжье филе, которое я припас для вашего приезда? – Упс… – Анатолий устало потёр виски. – Я его вчера пожалел, он так жалобно выл, просился в дом, я и подумал, что в коридорчике ему будет в самый раз. – Надо и запирать его там, – Севин многозначительно ухмыльнулся. – Эта псина кроме того ещё и твои туфли погрызла. – Правда? Вот тварь, делай после добро… – Ладно тебе, новые купишь, – Сергей икнул. – Я если того… Не выпил лишнего, сам впустил бы его, у меня две собаки пропали, он лишь остался. Представь, что случится, если зависнуть здесь в полном одиночестве, вообще свихнуться можно. Челиков присел к столу, налил чаю – постепенно проявился аппетит, и троица дружно позавтракала. На улицу выбрались уже в полдень, когда казалось бы пора обедать. Но какие условности волнуют людей на отдыхе? Лёха, слегка отошедший от похмелья, успел поведать о всех недавних любовных победах и собирался плавно приступить к прошлогодним, но слушателей нестерпимо тянуло в сон от его повествований, и потому предложение Анатолия прогуляться Сергей принял с радостью. Севину, конечно, пришлось присоединиться. – Ну-ка расскажи ещё раз о своём дяде, что с ним приключилось? – попросил Челиков, вдыхая лёгкий, чуть морозный воздух полной грудью. Решетников удручённо кивнул: – Пропал старый болван. – Ну а при каких обстоятельствах? Может, ему отшельничество надоело, взял и сбежал в город. Или в ближайшей деревушке местную бабёнку нашёл, да так у них сладилось, что о работе забыл, завертела человеком любовь. – Хотелось бы, – Сергей задумчиво оглядел хмурый неприветливый лес вокруг. В кронах заснеженных деревьев гудел ветер, донося мелкие белые крупицы даже сюда – к дому. – Пойдём, я покажу, послушайте также всё до конца, – похрустывая снегом, невольный лесник, или замлесника, неизвестно, как его нужно величать, шествовал впереди, показывая, где лучше пройти. – Помнишь наш разговор по мобиле? Лёха кивнул: – Я едва слышал, треск, помехи, полслова и прочие прелести неустойчивой связи. – Точно так я общался с Семёном Борисовичем, и выражения у бедняги примерно соответствовали моим. Фактически умолял, чтобы я приехал, не для того, чтобы замещать его, о подобном и речи не возникало, да я в жизни не согласился бы! – Сергей почти сорвался на крик, с досадой расталкивая камыши вдоль русла небольшого ручья. – Поймите, у меня работа классная, ну не то чтобы уж очень хорошая, но денежная, перспективная. Фирма, где я тружусь старшим менеджером, неплохо развернулась, и в это время, я имею в виду предновогодние недели, у нас масса контрактов с поставщиками, переоформление договоров с постоянными клиентами, завлечение новых. Крутиться необходимо, словно белка в колесе, а тут дядька со своим нытьём. Меня убедил факт его невольного одиночества, напарник уехал в город и не вернулся, отзвонился лишь – что-то ему плохо стало и всё, может уволился, не знаю, и Семён не знал. Он так же собрался в город, но машина одна, та, на которой укатил чёртов напарник. Дядька двинул пешком, да не получилось даже до федеральной трассы добраться: то ли непогода, то ли необъяснимые явления, слышно было плохо. В общем, дозвонился он до управления лесхоза и заявил, что бросает всё, если не обеспечат новым напарником. Там пообещали аж двоих, и главное, те выехали, но до пункта назначения не добрались. Куда их нелёгкая занесла, Семён не знал, но в лесхозе клялись, что людей выслали, и если те в ближайшие три дня не объявятся, пора звонить в милицию… И ещё… Семён -то человек не из пугливых: в Афгане воевал, был ранен, почти попал в плен, прорывался из окружения. Сильный мужик как физически, так и духовно. Но в тот наш разговор различил я в его голосе даже не страх, а растерянность, словно попал в неприятную ситуацию. А я с ним с детства знаюсь, дружим, короче, дорог мне дядька, кто без отца рос знает, как порой нужен пацану настоящий мужчина в доме. Пил, конечно, временами запойно, но чтобы до белочки – никогда. Лёха хмыкнул: – Всё случается в первый раз. – Знаю, но по мобиле голос Семёна звучал трезво, тоскливо только, но я списал это на грусть по жене, она померла с год назад. Я должен был приехать, выбрал выходной, думаю: утром отправлюсь, к вечеру уже вернусь, да и Катя такой скандал закатила – типа у меня новая секретарша… Челиков про себя усмехнулся. Сергей обладал удивительными способностями находить периодически молоденьких любовниц, при том, что любил он по-прежнему бывшую жену Таисию. – Так ты с новой живёшь постоянно? – Как сказать, просто не говорил раньше, боялся сглазить, наверное, а вообще уже почти полгода живу. Она не хотела меня отпускать, будто чувствовала, что здесь наткнусь на проблемы. – Женская интуиция, – скептически проворчал Севин, зорко оглядываясь по сторонам. Ещё вчера он растрындел, как мечтает всерьёз поохотиться, такой шанс – попасть в неохраняемый заповедник, где дичи должно бегать в избытке. Размышления друзей о том, что ни черта у него не получится, Лёха воспринимал как непреднамеренное, но оскорбление. – Зверья давно нет, – пожал тогда плечами Решетников. – Ага, я видел лося, значит и прочая живность попадётся, – уверенность «бывалого охотника» оказалась непоколебима. Но факты говорили сами за себя: несмотря на то, что на плече Севина болталась двустволка, которую тот лично выбрал, проверил и зарядил, стрелять оказалось не в кого. Местность вокруг словно вымерла, они преодолели уже порядка трёх километров и не встретили даже завалящего зайца. Возможно, животные покинули именно эти места под влиянием неких факторов. Наверняка научное объяснение имелось, но странность так же присутствовала. В любом лесу даже в жутчайшие морозы обитают вороны, сороки, воробьи и прочие мелкие пернатые, им кормиться необходимо каждый день. Сейчас термометр показывал только -2, но Анатолий не заметил ни одной птицы, даже невидимки совы и филины, притаившиеся днём на деревьях и от громкого шума неизбежно перелетающие подальше, не спугивались, он периодически проверял, хлопая в ладоши. Временами он останавливался, вглядываясь в высоченные кроны огромных деревьев, туда, где тоскливо гудел ветер, норовя сбросить на головы трём людям целые облака ледяных неприветливых снежинок. – Высматриваешь птиц? – Сергей махнул рукой. – Так их тоже нет, все улетели или погибли, на них, бедняг, здесь некто охотился. Пока не случилось снегопада, я целые кучи перьев находил, но ни следа крови или костей. Теперь-то и этого не сыщешь. – Коршун или ястреб? – Не знаю, Толь, я специализируюсь совсем в других областях, а лес, его обитатели – словно китайские иероглифы. Мы пользуемся товарами этого народа ежедневно, но письменность остаётся для большинства загадкой, так и здесь, можно жить посреди огромного заповедника, а о его обитателях располагать лишь догадками. – Понятно, очередные странности. – Ты совершенно прав. Внутренне, про себя, Анатолий с некоторым облегчением перевёл дух. Раз дичь отсутствует, значит, новая «вертикалка» за его плечём останется невостребованной. Честно говоря, не понимал и не любил охоту, жалел зверей. Пару раз с друзьями выезжал, но едва доходило до стрельбы, намеренно бил мимо, возвращался без трофеев и добычи, зато с чистой совестью. Он никого не подстрелил бы и сейчас, а винтовку захватил для спокойствия, чтобы не чувствовать себя совсем уж беззащитным в центре иногда абсолютно нетипичного леса. Тем временем деревья расступились, и перед друзьями открылось обширное свободное пространство с мелкой порослью или редкими, по большей части кривоватыми тополями. – Старая вырубка, – прокомментировал Решетников, – тут недалеко, даже отсюда видно. Действительно, за казалось бы сплошной стеной тонких молодых стволиков, проглядывала тёмная масса, явно не растительного происхождения. Без долгих догадок в силуэте опознали автомашину УАЗ – «Патриот», дверцы приоткрыты, стёкла заметены снегом. – Гляньте в салон, – Сергей отвернулся. – И чего там? – Анатолий опасливо приблизился. Он не любил натуралистических зрелищ, и как вчера на шоссе перспектива увидеть распухший, тронутый волками труп его вовсе не прельщала. Вчера толстокожий Лёха без колебаний полез вперёд, так же вышло и сегодня. Обладавший меньшей впечатлительностью Севин, сразу ткнулся внутрь и слегка озадаченно отпрянул. – Ну и как это понять? Убедившись по лицу друга что ничего ужасного в продуваемом всеми ветрами салоне нет, Челиков глянул сам. На вскидку не заметив останков, лишь разбросанную одежду, он заострил внимание на деталях, а они живо напомнили вчерашнюю находку. На передних сиденьях разложены мужские брюки и расстёгнутые тёплые куртки, внизу ботинки с торчащими внутри носками, по бокам валялись шапки. Сзади лежало женское пальто и джинсы со стразами, заправленные в высокие модельные сапоги. – Чёртовы шутники, то же самое, побросали одежду и убежали голышом! – дурашливо прокомментировал Лёха. – Оставив все документы, вещи, драгоценности и деньги, – Сергей потёр лоб. – Серьёзно, ты проверял? Мне кажется, или… В общем, их словно выдернули из одежды, – Анатолий озадаченно взглянул на друзей. – Да, пришлось, там в штанах даже трусы остались. – Ха, а в пальто, наверное, лифчик, – подмигнул их шутник и не задумываясь проверил предположение. Бюстгальтер имелся, довольно красивый, а также кулон из белого золота, неплохой браслет и изящные дамские часики. – Там всё на месте, я смотрел, – Сергей покачал в пальцах объёмную женскую сумку, – её звали Анна Сергиенко, менеджер турфирмы Ля – Тур, каким чёртом сюда занесло, приходится только гадать. А вот с мужиками всё ясно: замдиректора заповедника Фёдор Астраханцев и старший лесничий Алексей Дадуев. Вот их паспорта и бумаги. Двигались, судя по всему, по нашему адресу, в ответ на дядькин звонок, да вот свернули не туда. Решетников протянул Челикову три разноцветные книжицы, тот поглядел лишь женский: заурядная брюнетка, двадцать восемь лет, где она теперь? – Думаю, эта троица спешила не столько на выручку леснику, как на загородную прогулку, а Анна – баба кого-то из них, – Лёха кивнул на передние сиденья. – Да, похоже на то, – Анатолий сгрёб все как один разряженные мобильники пропавших. – Куда они все могли деваться и для чего устроили представление? Зачем загнали авто в поле, дороги всё равно нет. – Есть узенькая, от поворота, вы её должны были вчера заметить. А вот для чего одежду оставили, да ещё так, и куда делись, не знаю. Я нашёл машину, когда хотел уйти пешком, в тот день снега ещё нападало мало, следы просматривались отлично – слепой прочтёт. Знаете, что меня поразило? – Что же? – Севин ещё раз оглядывал салон «Патриота». – Следы были, но лишь вокруг машины, люди от неё дальше двенадцати метров не отходили. Видно, заглохла, пытались починить, ботинки и сапоги заметьте в грязи, то есть они провозились до темна и, плюнув, залезли в салон ночевать, отпечатки ухода отсутствовали. – Чертовщина какая -то, Челиков настороженно огляделся. – А больше ты подобного не находил? – Находил… – тоскливо отозвался Решетников. – Мы, кстати, тоже. – В смысле? – По пути, на трассе, недалеко от поворота на грунтовку лежала одежда в снегу, очень похоже, словно человека из неё выдернули. – Ну, ну. А в полутора километрах всё, что осталось от дяди. – Тоже одежда? – Да, обувь, ружьё, всё брошено, из дома ничего не украдено, он просто пропал. – Слушай, – Лёха озадаченно повертел головой, – ты тоже дозвонился до конторы лесничества? – Четыре раза. Пойдёмте, кстати покажу, где исчез Семён. Сергей взмахнул рукой, приглашая друзей следовать за ним. – Получалось лишь в короткий промежуток между четырнадцатью и шестнадцатью часами, когда связь возвращалась, пусть и частично. Первый раз после долгих расспросов они пообещали прислать подмогу. Второй – ответили, что смена едет, придётся подождать, – Решетников язвительно выделил последнее слово, – когда прибудут серьёзные люди и наконец-то разберутся в вашем пьяном бардаке, а так же кое-кого уволят за несоответствие. Намекали, что у меня белая горячка. Грозили милицией, вроде в заповеднике заправляет посторонний, а штатный лесник даже не думает выходить на связь, чтобы объяснить наконец весь бред, что я им несу. Ребята, я был бы рад милиции, кому угодно, невозможно торчать здесь бесконечно. – Что сказали в третий раз? – Вежливо посоветовали заткнуться и не тревожить их, тогда связь быстро прервалась. В четвёртый – я успел как следует обматерить всех, прежде чем повесили трубку, думал, они никого на самом деле так и не послали. Лёха усмехнулся: – Отправили бездельников, сумевших словно в воду кануть. Да и почему ты не взял их машину, если твоя сломалась? Сергей развёл руками: – Раз десять пытался завести, безрезультатно, очень похоже на ситуацию с моей. В моторе и электрооборудовании полнейший порядок, придраться совершенно не к чему, там даже половина деталей – новьё, видно, «Патриот» из капремонта. В жизни не встречал похожих случаев – когда техника отказывает без причины. – Причина наверняка банальна до смеха: аккумулятор сел, или замок зажигания навернули, такое случается… – предположил Анатолий, оглядываясь. Они уже покинули площадь бывшей вырубки и вплотную приблизились к густому, тёмному от пасмурной погоды и свинцовой серости неба лесу. Древесные стволы высились часто, ветви простираясь над собратьями, образовали вместе со снегом практически непроглядный плотный полог. В результате у подножий притаилась сумеречная мгла. Если вчера, когда они проезжали мимо подобных участков на авто, по узкой, но всё же дороге, над которой небо пусть и неприветливое – исправно проглядывало, то здесь мрачная чащоба окружала со всех сторон, конкретно долбя по воображению. Всего лишь девственная природа и влияние атмосферных фронтов – пытался успокоить себя разум, но сознание упорно выискивало в окружающем зловещие, угрожающие факторы. – Ладно, Толь, посмотрим, что скажешь когда взглянешь, под капот моей тачки, кстати, лишь бы с вашей такого же не приключилось. Что буду делать, если застряну здесь надолго, просто не представляю, – Решетников протёр глаза, явно высматривая ориентиры. – Ага, туда. – Как ты находишь дорогу? – удивился Лёха. – Теперь просто запомнил направление, а поначалу догадался, что Волчёк – следопыт и проверил, ожидал хоть одно тело найти, результат вам известен. Порыв ветра жёстко тряхнул вековые сосны, под которыми двигались друзья, целые пласты снега рухнули на головы. Анатолий, спешно отряхиваясь, досадливо проворчал: – Не хватало сейчас простыть. Все подобрались ближе к стволу, приводя себя в порядок, когда Челиков совершено случайно заметил на соседнем дереве – старой толстой сосне довольно ровный вертикальный стёс на высоте двух метров диаметром не меньше полуметра. Сделан он был, похоже, тоже очень давно, заметно сильно потемнел, древесина растрескалась, стала грубой, покрылась налётами лишайника и мха. Всё это наблюдалось по краям, в центре плоская словно отполированная поверхность оказалась испещрена теми же многочисленными непонятными значками, как в табличке на повороте и второй – чуть дальше. – Серёж, взгляни туда! – Анатолий шагнул во всё ещё кружащее в пространстве облако падающего с ветвей мелкого снега. – И что? – Решетников непонимающе уставился на неведомые письмена. – Ты знаешь, что они обозначают? – С какого перепугу, я вообще не очень по-китайски, или японски… – Какой японский, шутишь, наверное, там накарябано совсем непонятное. На пару минут все приблизились к стёсу, заинтересованно разглядывая странные значки. – Похожи немного на азиатские или арабские, – протянул глубокомысленно Севин. – Как они здесь оказались? – в свою очередь пробурчал Сергей неизвестно кому. – Ты меня спрашиваешь, – Челиков фыркнул, – очень остроумно, когда я вижу их второй раз в жизни. – А я – в первый, – Решетников явно тупил, потому что придуриваться так натурально у него редко получалось. – Мистер, а не ты ли племянник лесника, излазившего каждый окрестный метр, который по идее видел эту хрень десяток раз и, наверное, попытался разобраться или сделать некие выводы. Абсолютно серьёзно Сергей напомнил: – Он и пытался, просто не справился. – Может, твой дядя оставил какие-нибудь записи, любую мелочь, указывающую на окружающие странности? – Нет, по крайней мере я не обнаружил бумаг, хотя от нечего делать излазил в доме всё вдоль и поперек. Нашёл старые письма, их Семёну слал дальний друг, с которыми мой родственник так и не осмелился расстаться, книги и альбомы, посвящённые охоте, а так же Великой Отечественной войне, старые газеты, вот и всё, что удалось раскопать. – В общем, нам в жизни не понять значение выведенного здесь, а ведь сделано на совесть… – пробурчал Анатолий. Почему они опять приковали его взгляд? Какую тайну скрывали в себе замысловатые значки, повторяющиеся, очевидно, в положенных местах, с каллиграфической точностью. Ответов ждать неоткуда, в памяти аналоги отсутствуют, но природная любознательность обеспечила беспокойство, оттого он продолжал всматриваться, отыскивая в чуждой форме письма нечто запредельное, то, о чём если и думаешь, то совсем не повседневно, а в минуты сильных стрессов или крайних волнений. Нет, он не смог даже приблизительно оформить блуждающую на задворках мозга мысль – с чем связаны необычайные письмена. Однако чувство, что в подсознании есть прямая ссылка на событие или факт, связанный с похожими символами, всё сильнее интриговало его. Но оно сокрыто от нас надёжной или не очень коркой цивилизованности, не позволяющей безумию брать верх, и потому ему не получить даже намёка. Остаётся лишь зачарованно пялиться на прихотливо разбросанные чёрточки, не уставая фиксировать их идеальную, симметричную систему. – Толян, пошли! Он с трудом отвёл глаза. Парни уже в двадцати метрах машут руками. Переступив, чтобы сбросить не связанное с лёгким морозцем оцепенение, Челиков побрёл следом. Значки определённо не знакомы, однако, нечто напоминают, тревожное, возможно, даже страшное. В результате по спине пробегает щётка озноба, а потом ещё и ещё, забираясь в грудь, трогая ледяными пальцами сердце и, отвратительно ноя, оседает в животе, чтобы сразу отозваться тошнотворным приступом панического ужаса. – Пойдём скорее, – озабоченно бормотал Сергей, – необходимо обязательно вернуться засветло. – Чего, – хмыкнул Лёха, расслабленно качая в руке ружьё, – темноты стал бояться? Серёг, от тебя не ожидал, тут дичи, наверное, завались. Дважды замечал лосей, да и птиц, думаю, если приглядеться – можно спугнуть. – Конечно, – угрюмо отозвался Решетников, – давай приглядись и поймёшь, что в этом лесу НИКОГО кроме нас, да Волчка ещё дома. Я за неделю таскания по окрестностям даже единого следа самой завалящей зверюшки не обнаружил. – Серёга, хватит гнать, я понимаю – ты вроде лесника и охраняешь заповедник от раздолбаев с ружьями, типа нас, но мы же – друзья, мог бы хоть прямо сказать – стрелять нельзя, типа – запрещено, а то – нету, нету! – Да клал я на заповедник, и животные, встреться каким-то чудом, – не мои! Я вообще здесь по ошибке и не имею полномочий, фактически – просто пленник леса. – Ну и что же тебя тогда не устраивает? За деревьями видно фигуры, они сразу прячутся, исчезают, но кабаны… – Это были не кабаны! Я тоже пытался наблюдать и убедился позже, что кроме обмана зрения, миражей, тут нечего искать. – Чёрт, Серёга, я своим глазам ещё верю! – Севин упрямо оглядывался. – Давай так, спорим на ящик пива при возвращении, что я встречу дичь и подстрелю. Решетников озабоченно кивнул: – Трофеи захватить не забудь. Я вам два ящика поставлю, если вывезете в город. – Да, надо поспешить, – Челиков осматривался не менее тревожно, – не нравится мне здесь, несмотря на то, что и людей нет, а как-то не по себе. – Во, Толь, совершенно верные слова, – Сергей упрямо ускорял шаг. – Может хватит, пацаны, это даже не смешно, – Лёха раздосадовано приостановился, – что может быть дурного в зимнем лесу? – Вот смотри! – Решетников торопливо пробежав с десяток шагов, принялся размётывать снег ногами у подножья кряжистого дуба. Только сейчас Анатолий заметил прислоненное к стволу запорошенное ружьё, рядом обнаружилась форменная куртка, штаны и прочие детали одежды лесника. Всё, конечно, промокшее, от мороза ставшее колом и пристывшее к земле. – Нет крови, ни единого пореза или дыры, я проверял. – Идентично случаю в машине, с теми, кто спешил на смену, – заключил Челиков. – Да, – Сергей развёл руками, – убедились, что здесь не всё просто, а реально -так вообще ни черта не понятно. – Ага! – Севин даже не удостоив взглядом вмёрзшие в почву тряпки, выцеливал кого-то в свинцово-пасмурном небе, поводя ритмично стволом винтовки. – Фигня, розыгрыш, типа знаков на сельхозполях. Такой ерундой занимаются со скуки, или желая привлечь внимание. Хоть убейте, не поверю в сверхъестественные силы, у каждого случая имеется физическое объяснение. – Наверное, и сейчас оно есть, только найти бы… – Анатолий поежился. – Может, пойдём, по-моему, пора, через полчаса начнёт совсем темнеть, уже приличные сумерки. – Да, Толь, – Решетников снова первый устремился вперёд. – Лёх, бросай ружьё, надо домой скорее. А их неугомонный товарищ замер в стойке, напряжённо сверля взглядом группу сосен. – Пацаны, – тихим свистящим шепотом подал голос упорный охотник, – у трёх здоровых деревьев кто по вашему? Если не кабан, то молодой медведь. Мужчины обернулись и в первые секунды действительно заметили тёмное размытое пятно, размером с предполагаемого зверя, в указанном направлении. Но потом оно просто исчезло на месте! Не переместилось или убежало, тем более не взлетело или влезло в нору. Место, где секундой ранее виднелось нечто физическое, стало обыкновенным, как всё вокруг. Цвет вечерней беспросветной тоски. – Чёрт! – Севин, сжимая ружьё в руке и увязая в наметённых сугробах, бросился к месту исчезновения. – Лёха, пошли домой, нам в другую сторону! – Сергей досадливо поморщился, но понимая, что дурака не переубедить, потопал следом. Неудачливый следопыт стоял как вкопанный у трёх сосен, оглядывая то место, где пару минут назад торчал хорошо заметный зверь. – Ну, убедился? – Сергей повёл вокруг рукой, – ни единого следа… – Как же так, надо было пальнуть, может и зацепил бы. – Кого? – усмехнулся Анатолий, – морок, мираж, ты в них собирался стрелять? – Оно было тут! – уже серьёзно и зло рявкнул Севин, – в жизни не страдал галлюцинациями и до белой горячки не напивался, а сегодня я совершенно трезв… Внезапно его взгляд выхватил за ближайшей тёмной группой сгрудившихся деревьев искомый объект. – Да вот же ты, мой непослушный, – он резко переместил ствол в ту сторону и бросился напролом сквозь поросль, сугробы и рытвины, стремясь занять лучшую позицию для выстрела. – Вот дерьмо, – негромко выругался Решетников. – Толь, я видел подобное, даже пытался догнать. Оно словно заманывает глубже и глубже, куда-то в чащу, главное чтобы до темна… А потом мы просто не найдём дорогу обратно. – Ты думаешь, это самое страшное, если нечто целенаправленно стремится отсечь нас от дома? Сергей молча покачал головой. Раздался выстрел, а за ним азартный выкрик: – А, ты вон уже где, от меня не уйти! – Лёха! Не будь дураком, пошли назад, если поторопимся, успеем добраться хотя бы в сумерках. – Валите, я догоню! – Бля! – Решетников ругался редко но метко, – не будь он моим другом, так сделал бы. Побежали скорее, догоним и потащим силой. – Ты думаешь, получится? – с сомнением поглядывая в сторону удаляющегося безумно вскрикивавшего стрелка, спросил Челиков. – Ну давай и правда его бросим, чтобы на утро найти ещё один комплект одежды и ружьё. Прыгаем с двух сторон, валим в снег и забираем пушку, – уже на бегу инструктировал Сергей. Впавшего в экстаз погони друга они настигли через десять минут и, не особо церемонясь, свалили в снег. Один дал подножку, а второй ещё добавил ускорение по пятой точке, чтобы наверняка. С воплем выронив ружьё, Лёха почти кувырнулся в овраг. – Чокнулись, придурки! – отплёвываясь от снега, сразу же поднял перекошенное лицо мятежный товарищ. – Я его почти настиг, козлы, вы испортили такую охоту! – Завтра охоться хоть до посинения, а сегодня пора домой! – с такой же неподдельной злостью, торопливо разряжая оружие, проорал Решетников. – Да вали, не держу. Боишься, так нечего других в свою паранойю втягивать. – Хватит вам! Ещё подеритесь, горячие лесные парни, – Анатолий помогал привести в порядок одежду Севина. – Вы первые начали, – уже спокойнее отозвался он, – ладно, пошли, а то реально ещё заплутаем, фонари, жаль, не захватили. – Не взяли, – пробурчал Сергей, – и поплатимся за это. Давайте бегом, пока есть силы. В сгущающихся серо-синих сумерках под нежданно усилившимися порывами уже действительно холодного ветра они, наверно, выглядели живописно: три размеренно бегущие сквозь не тронутый цивилизацией лес фигуры. Естественно, первым сдал Лёха, что при его образе жизни понятно и простительно. Лёгкие, измученные курением, не позволили бедняге преодолеть и километр. Несомненно, скидку на снег и лёд под ним следовало делать, но ведь выбор у друзей отсутствовал. Напористый ветер словно сорвался с цепи, всё сильней и наглей кидая им в лица пригоршни колючей влаги. Заметив, что Севин уже практически падает, Челиков перешёл на шаг и, похлопав отстающего по плечу, великодушно изрёк: – Алексей, вам обязательно надо бросать курить, иначе следующие десять километров не одолеете. – Сколько?! Мы не прошли и шести, вот вырубка, осталось всего-ничего. Сумерки тем временем накатывались всё неотвратимее и гуще. Чернильно – тёмные силуэты деревьев на мглисто – морозном фоне ненастного вечера от ветра сливались воедино, шумя, потрескивая. Временами особенно рьяные порывы мчащегося воздуха взвывали, словно души грешников, случайно оставшиеся на земле. К дому вышли почти в полной темноте, промокшие от пота под куртками, но с подмёрзшими пальцами рук и покрасневшими лицами. – Волчёк, Волчёк! Пёс, радостно заливаясь лаем, бросился к людям. Странно, но за их спины он даже смотреть не мог, всё время отворачивал морду, поджимал хвост. Нервозность в его поведении отметили двое, как по команде обернулись назад, откуда пришли. Почти непроницаемые тени ночи, слили всё в одну иссиня – ледяную массу, откуда вылетал лишь серый снег, напоминая о том, что в мире ещё что-то осталось, кроме космической ветряной бездны. Неизвестно, что успел заметить позади Решетников, но взгляд Анатолия зацепил – таки призрачный силуэт, судорожно дёргающийся за размытыми стволами. Моргнув от вечно метившей в глаза надоедливой пороши, он внутренне содрогнулся. Там, где минуту назад протопали их ноги, в ореоле неверного лилового свечения, торчала корчащаяся в адских пароксизмах гуманоидная фигура, словно сотканная из электроразрядов. Чувствуя, что теряет связь с реальностью, Челиков в отчаянье отвёл глаза. Там, где было пусто и темно, всё же присутствовало нечто дьявольское, иное слово трудно подобрать. – Ну, рады?! – скептицизм Севина, как ни странно, сейчас не раздражал. – Мчались словно идиоты, будто за нами гналась чёртова стая волков. Только не слышно их голосов. У – у- у, – довольно похоже взвыл Лёха, – а ведь зверь там был, и завтра я его выслежу. Сергей на манер пса, не поворачиваясь назад, дрожащими руками распахнул дверь. Волчёк, крутившийся под ногами, рванул в помещение, и никто не посмел его прогнать. Неудачливый охотник первый завалился в дом, свидетели жуткого зрелища поотстали в коридорчике. – Видел? – шепнул Анатолий. – Первый раз так наяву, обычно всполохи, свечение по ночам, но сегодня… – Ужас какой-то, даже вспоминать страшно, словно ледяной водой на спину полили, до сих пор дрожь унять не могу. Решетников вытянул трясущиеся пальцы: – Я тоже. – Слушай, хозяин, а помыться у тебя есть где? – Лёха с гримасой неприязни стянул мокрую от пота майку. Бревенчатую маленькую баньку быстро растопили, сообща накачали побольше воды и втроём с наслаждением вытянулись на гладких, тёплых скамьях. – Вот я понимаю – достойный отдых после дурацкой прогулки, – размазывая по распаренному лицу пот, промямлил Севин. – Да, мне тоже здесь нравится, имею в виду баню, – поддакнул Челиков. Он всё ещё оставался под мощным впечатлением от недавнего глюка и сейчас, даже в приличной жаре, стоило возвратить образ совершенно аномальной дряни, там – во тьме, как по голой спине прокатывался отвратительный озноб, а руки предательски слабели, обильнее покрываясь потом. Сверхъестественного он всегда побаивался, правда, отвлечённо, теоретически, так как практических столкновений не случалось до сих пор. Свои фантазии из детства, всплывшие из памяти накануне, к таковым не относились в принципе. То был собственноумно открытый мир, загадочный, непознанный, но не страшный и, определённо, не враждебный, может, в силу детской наивности, а, скорее всего, потому, что основывался на мечтах, бесконечно далёких от кошмарных снов. Грёзы ребёнка зачастую и хороши тем, что несбыточны, но несут радость воображаемого первооткрывательства и познания. В то время как ужасы, приходящие во снах, помимо психологических составляющих несут отображаемые атавизмы, переданные нам родителями вместе с набором генов. Сегодняшняя реальность заставляла его наблюдать нечто совершенно не похожее на виденное во сне, или даже представленное буйной фантазией. Оттого, наверно, так жутко… Бр-р, вновь липкий пот выступил на задрожавшей спине. – Хорошо, – проворчал Лёха, когда Сергей шагнул из ярко освещённого пространства предбанника, держа в руках две банки холодного пива. – В такие моменты мне по-настоящему нравится русская баня – парилка, пусть в ней нет удобств современной сауны, однако присутствует настоящий дух истинного омовения, не только тела – а души! – звучно потягивая напиток, закончил речь разомлевший умник. – Согласен, но это экзотика, неплохо время от времени. Я бы с удовольствием залез в ванну с морской солью, – ответил Решетников. – Всё ребята, завтра с утра надо валить отсюда, я уже просто устал выносить глушь, смены ждать бессмысленно, помощи не будет, лучше искать её в городе, обратиться в лесхоз напрямую, а не через вечно клинившую мобильную связь. Решетников отхлебнул из второй банки и протянул Анатолию. – И дядю твоего надо искать в городе, – крякнул довольный Севин. Сергей встрепенулся: – Ты так и не понял? Он исчез, осталась лишь одежда, далеко без неё можно продвинуться? – Да ладно, я уже говорил, за ним приехала баба из ближайшей деревни, скорее всего та, у которой он молоко или яйца покупал, приглянулись друг другу, и решил дядька гульнуть на старости лет. Знал, что в конторе не поймут и не одобрят, осталось смыться при крайне загадочных обстоятельствах! – уже издевательским тоном завершил Лёха. – Друзья мои, везде надо искать рациональное зерно, или звено, – глубокомысленно глотнул он, подмигнув остальным, – а вы начинаете выискивать тайны, пытаетесь понять каракули на деревьях. Вот бы поржали пацаны, которые их вырезали в лесу и у поворота. – Хотел бы я, чтобы всё объяснялось столь просто, – Сергей взял ковш. – Кому – нибудь полить? Из баньки вышли освежённые и слегка просветлённые. Всё-таки что ни говори, а мытьё после напряжённого дня, оказалось очень кстати, точнее, даже необходимо. Трудный день – понятие растяжимое. Челиков предпочёл бы провести десять – двенадцать часов в гараже, чем так – «прогуляться на воздухе». Волчёк доедал, воровато оглядываясь, некую снедь, явно стащенную со стола, но его не ругали. Лёха по простоте душевной, а Сергей с Анатолием предполагали, как трудно сейчас псу с его обострёнными инстинктами чувствовать, как нечто подступает всё ближе и ближе к нему самому, а так же людям, находящимся рядом. Да и чего заботиться о продуктах, если не собираешься оставаться – завтра вместе с четвероногим собратом по несчастью все покинут странное лесничество. Пьянка не задалась, даже раздолбай Севин, выхлестав полбутылки водки, впал в благостную меланхолию и принялся по обыкновению вспоминать собственных бывших подружек, а так как остальным его излияния порядком надоели, рассказывать пришлось Волчку, сыто растянувшемуся рядом на лавке. Несмотря на тепло в помещении и непосредственную близость союзников – людей, пёс тревожно оглядывался то на окно, то на дверь, временами тихо поскуливая. Впрочем, Лёхе реакция животного приходилась по нраву – нашёл благодарного слушателя с неограниченным запасом терпения. Раньше, при встречах в их сплоченной компании, частенько вместе обсуждали с удовольствием или сдержанным скептицизмом амурные дела каждого. Всегда без обид, без насмешек, в случае неудачного настроения разговор умело переводили в другое русло, что в силу давней дружбы выходило просто, а иногда даже – изящно. Сейчас, после увиденного, поддерживать трепача сил не осталось. Решетников специально тихонько отозвал Анатолия в другую комнату. Без предисловий, по-военному: – Твоё мнение? – Не знаю, хотя мыслей куча. – У меня тоже. Основные? – Призраки… В этих лесах, в одну из войн, полегли некие проклятые солдаты, души которых до сих пор не в состоянии найти покой. – И которые вдруг проснулись, спустя десятилетия, по неведомой причине. – Серёга, не забывай о дурной славе торной дороги через лесничество, ты наверняка слышал байки о бесследно исчезнувших большегрузных фурах и не менее чем сотни пропавших легковушек. Возможно, именно при строительстве потревожили захоронения. – Я никогда не воспринимал подобные слухи всерьёз, по-моему очередные страшилки из Интернета, газет, или просто болтовня людишек, ищущих острых ощущений и пытающихся обнаружить запредельное на ровном месте. – Но ты убедился во всём воочию. Нехорошие предчувствия стали закрадываться, едва мы свернули с федеральной трассы. Слушай, а может это газы? Вроде фосфорицирующих огней, газ определённого состава выходит из земных недр и, соприкасаясь с воздухом, рождает что-то вроде огней святого Эльма? – Слышал о подобном, но чтобы благодаря ему ещё и люди исчезали, оставив одежду. Несерьёзно выходит. – Знаешь, сколько на свете бывает чудес? – И все они вселяют беспокойство? – Может быть… – Неконструктивно, Толь, по-моему надо убираться отсюда немедленно, плевать на чёртовы чудеса, у меня от них волосы дыбом встают. – Да уж, приятного мало, а я так рассчитывал славно провести время, – Челиков вздохнул, – кроме того, прямо сейчас не проедем, грунтовка узкая, вчера днём на ней намучились. И стоит вспомнить «Патриота», вернее тех, кто в нём был. Разум подсказывает – ночью лучше пересидеть здесь, в тепле, а главное – на свету. Сергей кивнул: – Ночью любая нечисть наглеет, как потусторонняя, так и человеческая. Бесспорно, после заката она намного активнее и не позволит ускользнуть. – Пацаны, ну вы где там? – Лёха наконец врубился, что собака не воспринимает должным образом его басни, и решил подёргать друзей. – Что за фигня? Собирались вместе посидеть, а вас не дозовёшься! Давайте в карты что ли рубанёмся, давно играл, скоро забуду… Решетников кивнул: – Толь, давай и правда на троих в дурака, может, хоть отвлечёмся. Игра, благодаря в основном баламуту Севину, получилась эмоциональная, вскоре возле Сергея появилась аккуратная, но приличная кучка спичек, которые, собственно, служили ставкой. Спать отправились в десять вечера, чувствуя необычайную общую усталость, для которой не наблюдалось даже малейшего объяснения. Допустим, Лёха мог сомлеть после пробежки, но они – крепкие, сильные мужчины без сил попадали на постели. Анатолий, засыпая, удивился подобному обстоятельству и больше всего собственному состоянию, впрочем, особо не заморачиваясь, лениво всплыли мысли о влиянии чистого воздуха и русской баньки. Воспоминания о вечернем кошмаре, без разрешения всплывающие ненароком, он старательно гнал прочь, ощущая сопутствующую дрожь и понимая: стоит представить произошедшее в деталях – может случиться нервный срыв, а тогда о сне придётся забыть. Проснулся он в три – пятнадцать ночи от холода и чёртова воя неугомонной псины. Какого надо Волчку, ведь из дома не выгоняли. Челиков нехотя разлепил веки, инстинктивно поджимая ноги к груди, чтобы сохранить максимум тепла под отчего-то не согревающим одеялом, а ведь, укладываясь, он укрывался до пояса, так Сергей натопил печь. В окне пульсировало, словно живое, совершенно призрачное, голубоватое сияние. Опять начинается… – Волчёк, затихни, – шикнул из соседней комнаты Решетников. Пёс ответил замысловатой руладой на своём языке. Послышался звук удара и, взвизгнув, собака шмыгнула в комнату Анатолия. – Что, хозяин тапком угостил? – Челиков почесал подбежавшего к кровати возмутителя спокойствия за ухом. – Сапогом, да достал уже, тут холодина, будто не топили вечером, а он воет как волчара, – пробормотал Сергей из-за стенки. – А Лёхе, наверное, до одного места все эти неудобства. – Он же ещё остатками пива дозаправился, так что ему легче. Слушай, Толь, надо подкинуть уголька, иначе к утру из-под одеял не вылезем. – Надо – значит пойдём. Вечером друзья побоялись выходить на улицу после прогулки, слишком живы были воспоминания, возня с баней не в счёт, она – рядом, в пяти метрах от входа. Использовав остатки топлива, решили, что запас ни к чему, утром всё равно покидаем лесную обитель. – Опять свечение, – торопливо натягивая водолазку, поморщился Сергей. – У меня от него кровь стынет, – Анатолий уже обувался. – Мне кажется – я весь от него стыну, – Решетников кивнул на окно. – А когда ты только приехал, наблюдал подобное ночами? – Каждые сутки, правда, в разное время. На вторую ночь я проснулся от визга, пропала первая собака, оставшиеся скреблись в дом, словно умоляли впустить. Уже тогда я заподозрил неладное… Вчера кто входил последний? Похоже, забыли закрыть на засов дверь. – Я не помню, даже после бани оставался в лёгком шоке от виденного, обо всём забыл. – Блин, так напугались и в итоге на ночь остались открыты, ну артисты! Мужчины, оглядываясь, ступили в снег, застилавший двор. Анатолий держал в руках ружьё, хотя очень сомневался, что людское оружие эффективно против неведомых жутиков. Сергей с ведром устремился к угольному сараю. – Вроде не видно, того… Что вчера… – Да, я совершенно не мечтаю посмотреть на это вновь. Топлива набрали поскорей, почти бегом припустили к дому. – Всё, ух, а заметь, Серёга, печь не пргорела, плита раскалена, почему такой дубняк? – Не знаю, Толь, тут одни вопросы, надеюсь разгадывать их придётся другим. Дотянем до утра и – домой, аж не верится. – Ладно, давай ложиться, будем надеяться проклятое свечение исчезнет, как предыдущей ночью. Во всяком случае, мы живы, здоровы, а остальное пусть катится! – Это точно. Челиков не снимая куртки ещё погрел руки у плиты, прежде чем забраться под одеяло. Свет во дворе действительно померк, здоровый сон пришёл довольно быстро. Утро выдалось спокойным, негромко ворочал на печи посуду хозяин, вполголоса поругивая пса. Глядя на серость за окном, чувствуя негу и приятное расслабление в тёплой постели, совершенно не хотелось вставать. Даже мысли о прогулянном дне, а следовательно, неизбежном скандале в сервисе, особо не пугали. Ну, побурчит Михалыч, возможно, в обед наведается сам Шевченко – владелец. Конечно, основные обвинения останутся в рамках невозможности связи – надо вовремя предупреждать и не отключать свой мобильник. У Анатолия уже случались непредвиденные прогулы, знающие люди понимали: мастер не забухал, может, слегка приболел – бывает. А если сообщить, то можно отсутствовать хоть неделю, конечно, при наличии вразумительной причины. Ладно, навру, что спину прихватило, мотался в поликлинику делать укол. Или лучше про зубы? Дверь отворилась, в проём втиснулась голова Сергея. – Толь, вы… Я думал, Лёшка у тебя, чтобы согреться пришёл досыпать. – Что? – Челиков кисло ухмыльнулся: – Ты меня не подозревай в таких делах, ориентация – дело святое! – Да я про вторую кровать, я сам вчера подумывал к кому-нибудь из вас присоседиться, холодина была ещё та! А где же тогда Севин? – В смысле? – В комнате его нет, в холле тоже. Может, с утра пошёл тоже за угольком… – Зачем он нужен, в прихожей полтора ведра на виду. – И я уже полчаса бодрствую, заметил бы. Анатолия словно сдуло с кровати, вначале не веря – эти жуки могли и разыграть – он кинулся в соседнюю комнату. Откинутое одеяло, разбросанная по полу одежда. Торопливо натягивая штаны и свитер, предложил: – Давай обыщем дом, мало ли какая фигня нашему обиженному придурку могла прийти в голову. Короткий обыск подтвердил уже замеченное: в отапливаемом помещении Лёхи не оказалось. Взгляд в окно на приткнувшиеся под навесом машины доказал, что покопаться в моторах их друг не намеревался. Чуть припорошенные наметённым снегом автомобили оставались нетронутыми. – Если этот ненормальный решил нас разыграть и прячется в сарае, я его в снег мордой натыкаю! – с неподдельной злостью рявкнул Анатолий. – А я помогу, такими вещами не шутят. Пошли, Волчёк, нюхай. Ткнувшись носом в свитер Севина, пёс, фыркнув, бросился к двери. – Ну, сейчас попадётся… – повеселевшие мужчины выскочили во двор, но овчарка устремилась не к постройкам за домом, а неуверенно, словно опасаясь, двинулась между приоткрытых ворот. – Не понял, – Сергей неуклюже бросился бегом, будто скорость могла помочь в поисках, – Волчёк, ты не ошибся, дружище? Пёс тем временем, поджав хвост, неуверенно ковылял, всем своим видом демонстрируя уже знакомый страх. И только сейчас Челиков догадался посмотреть под ноги. Кроме чётких следов ботинок Решетникова различались почти занесённые мелкой порошей аккуратные отпечатки босого человека. Они шли прямиком от крыльца туда, где метрах в двадцати за воротами из снега торчала чёрная палка. Сергей уже оказался там, поднял с наста белую тряпку. – Что там? – по взгляду легко догадаться – хорошего мало. – Толь, здесь ружьё, которое он вчера выбрал, а это, похоже, его трусы. – Не может быть! Ты хочешь сказать… – Не хочу, не хо – чу! После баньки его видел вчера в них. – Дерьмо, не мог же он в одних плавках с оружием выскочить пораньше поохотиться. Волчёк тем временем странно мотал мордой, обнюхивая место, где следы босых ног обрывались, затем вдруг завыл, жутко, жалобно, так, как позапрошлой ночью. Мужчины молча стояли, боясь признаться даже самим себе в том, что их друга постигла участь прочих несчастных, чьи тела необъяснимо и безвозвратно исчезли. Решетников отбросил тряпку, подхватил ружьё. – Пойдём, проверим на всякий случай сараи, не хочу верить, что Лёха пропал. – Следы видел? – Что? – Отпечатки ступней, совершенно босых, полузанесены, расстояние между каждым большое, он бежал. Сверху не сыпало, как ночью, так и сейчас, лишь метёт уже выпавшую крупу, значит, следы замело не сразу. Серёж, он вышел не утром, а ночью, скорее всего, он же бросил открытой дверь. – Пойдём проверим, – словно в ступоре, не мигая, уставившись на подсобные постройки, пробубнил Сергей. – Пойдём, но тут всё налицо. Молча, полубегом они обследовали угольник, хозсарай и пристройку, всё безрезультатно. А пёс одиноко сидел на месте исчезновения и тоскливо безнадёжно выл. В доме, не раздеваясь, уселись, забыв про завтрак, шокированные по высшему разряду. – Толь, надо искать его, вдруг всё-таки в лесу заблудился. – Голый? Следы обрываются, дальше – целина, Лёха не умел летать. – Знаю! Но куда он делся?! – рявкнул Решетников, тупо пялясь в окно. – Что, они испаряются? Словно дым… – Серёг, мне страшно, – признался Анатолий, – пока мы наблюдали за следами чужих исчезновений, даже глядя на одежду твоего дяди, кроме беспокойства я чувствовал причастность, но теперь – другое дело. Здесь явно поселилась некая чертовщина, полтергейст, и мы лишь игрушки для него. – Толян, я согласен, место изначально было ненормальное, но просто уехать, без Лёхи… В голове не укладывается. – А что мы в состоянии сделать? Раскинь мозгами, самое разумное – вернуться в город, предать исчезновение огласке, привлечь милицию с её техническими ресурсами и попытаться найти всех пропавших, но уже с помощью людей, профессионально занимающихся подобным. Сергей устало покачал головой, вздохнул. – Да, пока тела не обнаружены, есть надежда что он, как и остальные, жив. Ты прав, необходимо скорее попасть в город, к чёрту завтрак, пообедаем дома. Их целеустремлённости можно было только позавидовать. Открыли дверцы, покидали вещи, устроились в креслах Севинской десятки. Решетников повернул ключ зажигания – ничего. Ещё, ещё и ещё. – Спокойно Серёга, возможно, виной тому мороз, или свечи отсырели, я сейчас гляну. Челиков долго копался под капотом, Сергей несколько раз пытался завести, но с прежним успехом. – Так не бывает, не бывает, – завёл свои причитания неудавшийся замлесника. За нервным расстройством, даже злостью, в его словах, жестах, особенно во взгляде голубых немигающих глаз, читался откровенный страх. – Бывает, и не такое случается, вылезь, вместе всё осмотрим, вдруг я пропустил самое главное. Решетников двигался словно в полусне, заторможенно, похоже, шок от потери друга слишком сильно долбанул по сознанию. На реплики и вопросы отвечал с опозданием, вяло, без конца повторяя: – Не бывает так… Просто не может быть… Через два часа, безуспешно пытаясь согреть руки дыханием, оба убедились, что бессильны. На первый взгляд в машине царил редкий для такого хозяина, как Севин, порядок. Абсолютно все узлы и агрегаты работали исправно, бензин, масло, в наличии, причин для поломки нет! Однако, «десятка» оставалась глуха к людским страданиям и упрямо не желала заводиться. С трудом Анатолий уговорил Сергея оторваться от механики, чтобы перекусить, голод всё настойчивей давал о себе знать. Невольный хозяин молчал, лишь тоскливо посматривал в окно, за которым виднелись мёртвые груды авто. – Хорошо, не выходит починить нашу тачку, возьмёмся за твою. – Толь, то же самое. – Серёга, не нужно упаднических настроений, не выйдет с «Хьюндаи», пойдём пешком, вдвоём успеем, оба крепкие. Ты хоть куришь, но лёгкий на подъём, будем бежать, доберёмся до дороги а там уж кто-нибудь подберёт. – Ты себя обманываешь, или меня, – устало протянул Решетников. – Просто пытаюсь найти разумное решение. – А если то, что во тьме, разумней нас? Мы привыкли считать себя венцами творения, едва не богами, но стоит настоящим неподвластным нашему разумению существам заявить о себе, мы становимся совершенно бессильны, словно дети. Анатолий задумчиво поскрёб по тарелке. Он знал, что Сергей не дурак, и в отличие от Лёхи с примитивным мышлением, умеет сложить два плюс два, но столь глубокие мысли у товарища по несчастью наблюдались впервые. – Ты совершенно прав, но из любых правил случаются исключения, а вдруг повезёт и выбраться удастся. Перероем Интернет в поисках похожих случаев, специалисты посоветуют, что можно сделать, есть ли вообще надежда на спасение Лёхи. – Как хочется верить в твои слова. – Идём осматривать твою «кореянку», безрезультатно – бежим. К выходу Решетников двигался шаркающей походкой обречённого, а Челиков, наоборот, всерьёз загорелся идеей побега. Конечно, безопаснее, а главное, надёжнее, умчать на машине, но если не получится, придётся использовать любые шансы. Как и следовало ожидать, со вторым авто полный провал. Та же проблема: сложный механизм просто не работает. – Всё, достаточно возни, – Анатолий сам удивлялся возникшей решимости, – отправляемся немедленно, спасение в наших руках. – Толь, я не самоубийца, если ты забыл, чёртов полтергейст действует исключительно в темноте, мы вчера это обсуждали и, похоже, оказались правы, Лёха исчёз так же – ночью. Мы не успеем до темноты и последуем за ними. Если выбираться пешим ходом, то завтра, едва рассветёт – необходимо выступать. – Сегодня, похоже, туплю я, сейчас тринадцать – десять, темнеть начинает после шестнадцати, действительно, шансы нулевые. Не пойму, чего на меня нашло, сам уже бежал бы. Слушай, давай позвоним в службу спасения, у нас экстремальная ситуация, застряли посреди многокилометрового леса, без средств передвижения, по идее они должны прислать транспорт. Мысль понравилась обоим, но и эта затея не увенчалась успехом, более того, результат слегка ошеломил. Первым звонил Челиков, сначала пикали непонятные прерывистые гудки, затем в трубке раздался шелест, словно на том конце долго и тщательно мнут газеты. А когда попытку предпринял Сергей, вместо шелеста по слуху резанул безумный, совершенно неадекватный хохот. Причём издевательские звуки не стихали до самого отбоя. Снова набрал Анатолий и опять хохот, без интонаций, словно не живой, не реагирующий на ругань или какие-либо другие слова. Несколько минут оба сидели пришибленные, так как знали: вызов службы спасения идёт даже когда практически нет связи. Сейчас индикаторы мобильников показывали около тридцати процентов. Следующей решили поднимать милицию. Вопреки ожиданию, через пару минут в трубке недовольный голос представился: – Дежурный по центральному ОВД слушает. – Вам звонят из лесничества, у нас человек погиб, возможно, не один, подъезжайте, нужна помощь. – Это с урочищ западного округа? Связывайтесь со своим участковым, мы -то причём? – Я не знаю, как с ним связаться, переведите вызов туда, или дайте номер. – Здесь не справочное бюро, если вы действительно имеете отношение к лесничеству, то прекрасно знаете, кому звонить, – гудки оповестили об отключении абонента. Решетников все же решил идти до конца. Вновь нажав вызов – милиция, он более чем оскорбительным тоном проорал: – Слушайте вы, так называемые стражи закона, по конституции я имею право на защиту, так обеспечьте мне её! Или когда вернусь в город, доберусь до вашего начальства, связи есть, не поленюсь по учётной записи в журнале вызовов вычислю тебя, паршивец, а затем добьюсь наказания. – Много вас таких борзых, – хмыкнули на том конце, -ты сначала вернись, мудила, а потом угрожай сотруднику при исполнении. – Да видал я ваше исполнение и тебя в особенности, думаешь, если мент, то всё можно! Гудки, гудки. – Так работают наши доблестные органы, служат и защищают, за налоги что мы исправно платим, – прокомментировал Анатолий, глубоко вдыхая тёплый воздух гостиной, чтобы успокоиться. – Сволочи, если выберусь, неприменно возьмусь за выяснение, – не менее разозлённый Сергей вновь приложил трубку к уху. – Валентин Савелич? Да, здравствуйте, да, да, знаю, к сожалению по независящим от меня обстоятельствам… Ну застрял я в некой глуши. Готов, да, вы только транспорт пошлите за мной… Какое такси, здесь лес на сотни километров. Понятно… Меня увольняют, босс готов в суд подать, но о том, чтобы выслать машину, и слышать не хочет. – Обзваниваем всех сколь – нибудь подходящих друзей или знакомых, в том числе родственников, – предложил Челиков, у которого список оказался очень скромным. Михалыч не ответил, ещё парочка людей, способных откликнуться на призыв о помощи, беззастенчиво врали, что заняты. Последней, кто мог приехать, осталась младшая сестра Ольга – журналистка в известной газете «Настоящая правда», она сама водила машину, хотя могла попросить гражданского мужа помочь непутёвому брату. Ольга отозвалась не сразу, голос недоволен, явно оторвали от срочных дел. – Да, Толик, не сейчас, я в редакции. – Подожди, Оля, потом просто не дозвонюсь, мне нужна твоя… – Я же сказала – у меня работа, освобожусь через два часа, перезвоню. Дальше гудки. На индикаторе тем временем уже светилось только пятнадцать процентов, скоро совсем вырубится. Решетников успел сделать два звонка, и один из знакомых, в данный момент вроде выезжающий из города как раз в их сторону, пообещал забрать бедолаг, правда, без особого желания. Да и кому захочется делать здоровый крюк по бездорожью. – Так, сюда он доберётся не раньше девятнадцати – двадцати часов. – Ты намекаешь, что полтергейст может выкрасть и его? – Ну не мог же я рассказать Вадиму про всю чертовщину, творящуюся здесь. Он и так подумает хорошенько, прежде чем сворачивать, а тогда уж точно счёл бы меня безумным и даже не подумал спасать. – Нам остаётся лишь ждать или твоего знакомого, или утра. Необходимо принести ещё угля и молиться, чтобы генератор не сдох, ведь проклятая хрень активизируется в полной темноте или поздних сумерках, явно боится солнечного или даже искусственного света. – Вот почему я до сих пор опасался гулять после заката, вас вчера торопил. Наблюдал в течении недели, делал выводы, – Сергей устало откинулся в кресле, – хреново, что опыт уже не вернёт Лёху. – Да, сейчас главное – выжить, чтобы его пропажа не была напрасной. Челиков всё понимал, одно дело утверждать, а другое – реально попытаться обхитрить полтергейст, силы и возможности которого вне пределов их разумения. Но что поделать, роскоши выбора судьба, похоже, в этот раз решила не оставлять. Как и задумали, мужчины принесли топлива для исправно пылающей печки, проверили генератор, который пока работал без проблем, в отличии от автомобилей, и этот факт тоже оставался загадкой. От нечего делать играли в карты, не забывая каждые полчаса проверять состояние сети, но нулевая связь, похоже, продержится до следующей середины дня. – Он охотится на нас, – вдруг пробормотал Решетников, задумчиво пережевывая солёный огурчик. – Откуда такая мысль? – Смотри, Севин рассказывал, что западные леса уже года два словно прокляты, до того обыкновенные заповедники, а потом словно нечто объявилось, или проснулось и установило свои порядки. Примерно событие совпадает с окончанием строительства торной дороги, которая сразу приобрела дурную известность. – Оно похищает людей с некоей целью, которую нам в жизни не разгадать, – Анатолий досадливо покачал головой – И творит своё дело с завидной регулярностью. Думаю, в разных уголках леса можно обнаружить ещё десятки фрагментов одежды. – Кстати, помнишь, Лёха жаловался по поводу дурного обслуживания? Когда мы съехали с федеральной трассы и завернули на заправку, за ней стоят несколько десятков брошенных машин, некоторые совсем новые. – Ты хочешь сказать, оно орудует не только в чащобе, но и под боком у оживлённой магистрали? – Если это охота, то почему бы и нет. – А жертв не пять, а… – Больше. Одежда на обочине торной дороги, мы там тормознули, а сколько уже завалено снегом… – Страшно представить. – Когда выберемся, необходимо обратить внимание общественности на творящееся здесь и как можно скорее, – мысль, уже неоднократно озвученная, но сладкая своим жизнеутверждающим началом, подразумевающим их выживание, вертелась в голове Анатолия в различных вариациях. – Думаешь, до нас никто не соображал, что к чему? – Может и домысливали, но втихомолку, из боязни прослыть безумцами. Ведь доказательств фактически нет. Одежда может быть розыгрышем, брошенные авто – конфискатом, который вовремя забыли или не смогли вывезти. Да, всему в нашей истории можно найти практическое объяснение. – Тем не менее люди неохотно мчатся на помощь леснику, настоящему или случайному, – Сергей раздражённо хлопнул ладонью, – значит, всё на уровне дурацких баек и нехороших историй, в которые влипают такие, как мы. – Главное, теперь из такой истории выбраться. Интересно, уже есть те, кто смог уйти? – Дядькин помощник уехал, потом звонил из города, типа – болеет, а сам, гад, догадывался, но ничего не сказал. – Как же Семён продержался столь долго? – Не так уж много, десять месяцев, судя по документам. Видимо, сразу врубился насчёт темноты и соблюдал комендантский час. – Знаешь, Серёга, мне кажется в тёплое время года оно исчезает, прячется, иначе давно уже занялось бы им. Твоему дяде просто повезло определиться на службу сразу после холодов. – Да уж, повезло, – Решетников, соскочив, принялся мерить шагами холл, – рано или поздно разделил участь прочих несчастных. Волчёк вертел головой, следя за движениями хозяина, и временами тихо грустно поскуливал. Анатолий, успокаивая, погладил зверя, но тот, лизнув ему ладони, так жалобно глядел прямо в глаза, что сердце поневоле сжималось. Предчувствует, должно быть, свою смерть. Много раз выглядывали мужчины в окно, спасения в виде света фар автомобиля неведомого Вадима не последовало. Возможно, объявись он здесь, точно так же завис бы по причине заглохшей тачки. Спать легли рано, всё равно делать нечего, завтра подъём чуть свет, лёгкий перекус и – выручайте ножки! О том, что неведомая сила может сделать этой ночью, каждый старался не думать. Одно дело – Севин, легко внушаемый, зачастую пустоголовый и, чего греха таить, не особо умный тип, попался на уловку ночной жути. Челиков, лёжа в постели наполовину укрытый по причине тропической жары в помещении, напряжённо размышлял, прикидывая, проснётся ли утром здесь, или, обезумев, выскочит, подобно Лёхе, голышом в объятия того, о чём страшно думать. Они дружили со школы, тогда по-молодости характер и манера поведения Севина зачастую веселили, добавляли их компании необходимой динамики. Спустя годы лишь привычка позволяла сносить закидоны их раздолбая. Анатолий просто старался всё меньше проводить с ним времени, ссылаясь на занятость. Лёху было жалко, пару раз от воспоминаний невольно наворачивались слёзы, но объективности ради стоило признать – Севин, при своей поверхностности и не желании замечать очевидные вещи, не должен был ехать сюда. Теперь его нет, но я – другой, вижу сокрытое, умею размышлять логически. Самое главное, понимаю – большая часть оружия неведомой твари – внушение, миражи. Я должен устоять! Кстати, если опять настанет холодина, под боком второе одеяло, можно даже не вставать. Самовнушение подействовало великолепно, сон ласковым пологом накрыл его с головой. Парадоксально, но факт, комната, в которой Челиков несколько часов назад мог спокойно отдыхать голышом и без всяких покровов, в два-тридцать ночи напоминала морозильную камеру. Тяжёлое двойное ватное одеяло не спасало тело от озноба. Скорчившись в позе эмбриона, он беспомощно оглянулся впотьмах, тут же замечая, как за непроницаемой чернотой окна слегка посветлело, словно промелькнул далёкий, но мощный прожектор. Вот ещё несколько похожих проблесков, но не отрывистых, как свет фар, а мягких, неспешных. На несколько мгновений за стеклом, прикрытом до половины лишь лёгкими ситцевыми занавесками, настал почти вечерний сумрак, и Анатолий смог разглядеть толстый слой покрывающей стёкла наледи. Причудливый сад, блестящий, играющий разноцветными отсветами, высветился чётко, едва не до последней чёрточки. Может рассвет – мелькнула мысль. Вытащив руку из под одеяла в арктический холод окружающего пространства, он схватил лежащий на тумбочке мобильник и, поморщившись от его леденящего ощущения, включил. Нет, до утра далековато, а спать невозможно, начинается трясучка, значит, замёрз серьёзно. Содрогнувшись всем телом, внутренне крича от протеста перед таким насилием, Челиков выскочил из ненадёжного, всего лишь прохладного кокона, который создало его тело в постели. Такой низкой температуры в помещении ему ещё не приходилось испытывать. Сотрясаясь крупной дрожью, стуча зубами, он натягивал штаны, футболку, свитер, затем ринулся в холл, чтобы забрать в прихожей куртку. Почему всё прогорело, перед отходом ко сну насыпали полную печь, проследили, чтобы занялось как следует. Оставленный с вечера свет в холле, конечно, погас – стоило удивиться, случись иначе. Пощёлкав для приличия выключателем, Челиков убедился, что тока нет, вырубился генератор. Вот и дурацкая печь, наверное, покрыта инеем. Однако слабые багровые отсветы, в которых он собственно ориентировался, исходили именно от неё, а точнее – от круглого отверстия, с которого Сергей вчера снял чугунные «кружки». Уголь внутри дошёл до той стадии, когда отдаёт максимальное количество тепла, плюс хорошая тяга, заставили толстую железную плиту сверху топки раскалиться до тёмно – малинового оттенка. Чудовищный жар выбрасывал в отверстие вспышки ярких, оранжево – алых всполохов жадного пламени. Анатолий, совершенно не понимая ситуации, придвинулся ближе. Только сейчас, стоя почти у самой кирпичной кладки, открытыми участками тела он едва ощутил изменение температуры. Трясущиеся руки «заплясали» над калёной плитой, опускаясь всё ниже и не чувствуя положенной жары. Опасаясь ненароком сжечь себе ладони, он задержал их в десяти сантиметрах от поверхности, лишь здесь впитывая живительное, такое родное тепло. На миг в мозгу мелькнула мысль: а может печь не так уж и горяча, лишь кажется по-настоящему растопленной? Дёргаясь всем телом словно умалишённый, Анатолий ещё слабо послушными руками залез в карман джинсов и выудил небольшую бумажку – чек из магазина. Осталось просто кинуть на плиту, клочок загорелся в воздухе, в паре сантиметров от поверхности. На малиновый металл осыпался уже пепел. Наглядная демонстрация, значит, физические законы пока действуют. Всё же он рискнул опустить ладонь ниже. Ледяная щетина, заключившая пальцы в непробиваемый футляр, нехотя отступила, кровообращение восстанавливалось, и через десяток минут верхние конечности тряслись уже мелко, почти блаженно-ликующе, понимая что согрелись, в то время, как нижние он почти не чувствовал, ноги стали словно деревянные. По спине полз ледяной поток, зад и даже затылок будто обдували арктическим ураганом. Отчего настал такой жуткий холод – билась набатом отчаянная мысль. Даже если окна лишить всех стёкол, нужно время, чтобы так выстыло, а рамы оставались целёхоньки. Вот за ними, на улице переливалось нездоровое, потустороннее, сине-фиолетовое свечение… Стуча мебелью, чертыхаясь и, судя по звукам, здорово трясясь, из соседней спальни выкарабкался Сергей. Он еле успел натянуть свитер, подбегая к печке, но взгляд друга неотрывно приковывало заоконное светопреставление. – Т – толь, что происходит? – проквакал Решетников, сильно прижимаясь к кладке плечами, спиной и скрюченными пальцами. – Не знаю, Серёж, я вчера проснулся от холода, но сегодня натуральный ледник! – Она чуть тёплая. – Только кажется, на самом деле раскалена, ты не вздумай сверху касаться, сгоришь на фиг. – Или сейчас замёрзну. Толь, мне снились они… – Кто? – Челиков последовал полезному примеру и уселся, прижимаясь к кладке спиной, чувствуя сквозь свитер время от времени нестерпимый злой жар, запускавший в кожу тонкие иглы боли, тогда отдёргиваясь, но почти сразу снова прижимаясь, чтобы несколько минут наслаждаться всё усиливающимся теплом. Почти согревшимися руками он принялся массировать недвижимые ледяные ступни, добиваясь, чтобы кровь наконец занялась своим непосредственным делом – двигалась даже по замёрзшим артериям и капиллярам. – Дети… – Что за дети? – на секунду глянув в сторону замершего Сергея, Анатолий удивился. Взгляд жадно устремлён даже не в окно, а за него, зрачки недвижно впитывают жуткое свечение. – Мои… – Бывает, может они как раз сейчас вспомнили о тебе. Первая жена Решетникова вместе с одиннадцатилетней дочкой и пятилетним сыном, не выдержав его характера, укатила сначала в Израиль, а после, вроде, в Америку. Уже пять лет как он совершенно ничего не знал о детях, не видел их. Временами несчастного папашу пронимало обострённое желание встретиться со своими единственными крошками, тогда он донимал всех нытьём и планами поиска. Лишь пару раз Сергей в разговоре с Анатолием по-настоящему расчувствовался, до слёз, соплей и жалоб на стерву, которая лишила его самого дорогого. Друга жалели, утешали, уже второй год вместе подыскивали надёжного человека, чтобы послать по следам бывшей за рубеж. Правда, денег для подобного мероприятия требовалось много, расходы то неограниченные, связанные с перелётами, оформлением виз и прочими недешевыми заморочками. – Толь, они совсем не изменились, у Риты моя улыбка, а Егор, как маленький паровоз, любит тащить сестру за собой. – Найдёшь ты их, обязательно найдёшь. В следующем году, может, и я средствами помогу. Ты говорил, вроде нужный человек есть. – Есть… Есть мои дети… они здесь, ждут папу, – последние слова слетели с губ Сергея едва слышно, зато сам он весь напрягся и, пружинно выпрямившись, по-прежнему не отрывая глаз от окна, устремился к двери. – Ты куда? Хлопок, торопливые шаги, громкий лязг откинутого засова, и почти неощутимо закрылась входная дверь. – Чёрт! – силясь встать на едва начавшие обретать чувствительность ноги, Анатолий неловко качнулся вперёд, понял, что падает, попытался сгруппироваться, получилось не очень, но когда свалился, избежал острого угла стола. Используя силу рук, быстро поднялся, в панике устремляясь к выходу, автоматически глянул в окно. Зрелище заставило на миг замереть сердце. Решетников бежал по снегу в одних носках, трусах и свитере, а у самых ворот в ореоле потустороннего света корчилась в пароксизмах жуткого изломанного танца запредельная сущность. На что она походила, трудно описать. Взгляд выхватывал некие словно подсвеченные изнутри электроразрядами конечности, настолько судорожно дёргающиеся, что за движениями невозможно уследить. Естественная попытка сфокусироваться, приглядеться привела к плачевному результату: мгновенно стало больно глазам, словно смотришь на мощную большую сварку, а в мозгу в прямом смысле случился обвал, и Челиков, чувствуя подступающую к горлу дурноту, рухнул едва не плашмя, больно приложившись бровью о подоконник. Даже в беспамятстве перед сознанием, или в нём самом, сверкали бешеные искры, вызывая волны спазматической дурноты. Именно от неё Анатолий очнулся в полной темноте, лёжа лицом в нестерпимо вонючих помоях. Каких помоях? Лишь снова ощутив болезненные внутренние толчки рвоты, он сообразил, что покоится мордой в собственной блевотине. Едва стоило приподняться, желудок исторг содержимое, его снова вывернуло, локоть подогнулся и несчастный шлёпнулся в мерзкую лужу. Всхлипывая словно ребёнок, Анатолий отполз в сторону и из последних сил смог сесть. Страшно болела голова, общее состояние такое, что хоть помирай. И тут он всё вспомнил: Сергея бегущего к этому… При мыслях об адской сущности всё внутри так спазматически сжалось, что несмотря на отсутствие наполнения, которое он уже успел благополучно оставить на полу, нутро выдало горькую жижу примерзейшего вкуса, хлынувшую опять через рот. Продышавшись и немного успокоившись, Анатолий с трудом поднялся на ноги. Удивительно, но тотального холода, так мучившего его совсем недавно, словно и не бывало. Тело, ослабленное приступом дурноты, двигалось нормально, только в ступнях отдавалась жгучая, но вполне терпимая боль, как бывает после действительно сильного охлаждения. Что же произошло? Хряснулся в обморок от вида той твари? Но я же сильный, психически здоровый мужчина, повидавший немало на своём веку. Пусть прежде судьба ограждала от встреч с непознанным, которого он инстинктивно сторонился и, чего греха таить – побаивался. А перед глазами всё корчился сверлящий мозг образ, похоже, невыносимый для примитивно – стандартного мышления среднестатистического человека, вызывая новые и новые приливы тошноты. Доковыляв до кровати, Челиков просто рухнул, ощущая головокружение и неспособность к каким-либо действиям, хотя надо выйти во двор, посмотреть, чем закончилась для Сергея его выходка. Впрочем, и так всё ясно, какие догадки. Стараясь побороть собственные мысли, чтобы не вспоминать ночной ужас, он, несколько раз перевернувшись с боку на бок, беспокойно заснул. Утренняя серость как обычно дарила глазам покой, а душе отдохновение, правда, здорово болело над правой бровью, кровоподтёк даже навис на глаз, да сама голова раскалывалась, а вот дурнота, похоже, отступила. Хотя стоило восстановить картину произошедшего ночью, и желудок вновь дёрнулся, к счастью, не особо активно. Ясно, чтобы не блевать, придётся попробовать выбросить дьявольскую тварь из мыслей. Ладно, можно попытаться. Медленно, стараясь обойтись без резких движений, Анатолий поднялся. Заслышав движение, появился Волчёк, правда, не уверенно, а вернее – с трудом. Приглядевшись, становилось понятно, что задние лапы пса, похоже, плохо слушались, в результате ему приходилось их подволакивать. Таким образом сильная служебная собака выглядела жалко и обречённо. А уж боль во всё понимающих глазах животного вообще трудно оказалось переносить. Волчёк знал, что жить осталось недолго, но как любой, носящий подобное знание, отчаянно цеплялся за последние часы своего существования и инстинктивно пытался разделить их с кем-то дружественным. Пёс ткнул мордой в ногу Челикова, а затем лизнул руку. Анатолий сел, приобнял собаку, гладя по голове и спине, слушая частое дыхание единственного живого рядом. Волчёк заскулил коротко, жалобно. Он не ныл, просто делился с другом горькими мыслями. – У меня то же самое, разве что ноги ещё не парализовало. Ладно, пойдём, надо поесть. Не удержавшись, бросил взгляд в окно, туда, где рядом с воротами виднелась небольшая кучка одежды Сергея. Что я мог сделать? Остановить, зная, куда он бежит, конечно, попытался бы, а так – не знаю… В мозгу словно напустили серости, похожей на уличную, дельные мысли исчезли, желания тоже. Хотя цель осталась: выбраться, потому необходимо подкрепиться. Анатолий помог псу забраться на скамью и разложил на столе нехитрую закуску. Ели вместе. Волчёк, пожалуй, охотней, чем Челиков. Слабость и головокружение продолжали терзать тело, а вот аппетит не торопился приходить. Однако, запивая пищу чаем для лучшего скольжения, удалось позавтракать. Настало время лечиться. В аптечке кроме бинта, йода и аспирина, обнаружилось лишь просроченное обезболивающее. Пришлось выпить две таблетки в надежде, что поможет. Пора выдвигаться, иначе скоро будет совсем поздно, уже около одиннадцати утра. Вырисовывалась существенная проблема: в результате собственной деятельности он уже устал, как же многокилометровый переход до федеральной трассы, причём большую часть пути придётся бежать, иначе не успеть. Проклятье, и откладывать нельзя, следующая ночь может быть последней. С нарастающим ужасом Анатолий вдруг осознал – не успеть до заката. Хоть как изгиляйся, а чёртов полтергейст одержит победу. Всё равно! Надо попытаться, речь идёт даже не об одной его жизни, на кону множество ни о чём не подозревающих простаков, волею судьбы способных оказаться в проклятом лесу. И лишь в его силах осветить сложившуюся ситуацию, предостеречь обычных, таких как он от встречи с запредельным… Оставался спорный вопрос – собака. Оставить больного, хоть и малознакомого, пусть не человека, на верную смерть – равнозначно предательству. Оставшись, он не поможет псу, разве что проведёт с ним последнее время. Челиков быстро оделся, с собой прихватил только мобильник и маленькую бутылочку газировки. Волчёк по-прежнему лежал на скамье, обречённо наблюдая за сборами человека. В сердце защемило, но выбора не осталось, если повезёт, он успеет привести помощь и пса удастся спасти. – Прости, друг, так надо, – Анатолий погладил напоследок овчарку, почесал за ушами. Не оглядываясь, вылетел за дверь в морозную свежесть. Сразу удалось набрать неплохой темп бега, однако дорога оказалась скользкой, под снегом, как обычно, располагался слой льда. Ноги то разъезжались, то просто оскальзывались на неровностях. Вскоре он первый раз упал. Вскочил сразу и, с усилием выдыхая воздух, попробовал сохранить прежний ритм движения, однако это оказалось не так просто. Проклятая слабость быстро переросла в усталость, но Челиков, прикрикнув на себя, уверенно продолжал бег. Новое падение, не такое простое, как первое, швырнуло его на задницу. Инстинктивно выставив руки, он пребольно ушиб пальцы правой. От души выматерившись и пару минут отдохнув, поднялся. Боль в кобчике а так же в быстро распухающих пальцах заставила сбавить обороты. Метров двести пришлось преодолевать быстрым шагом, затем пришла решимость продолжать выжимать из собственного организма максимально возможное. Вокруг мелькали деревья, сильные, крупные, раскидистые, лишь впереди узкая неровная белая лента, идентичная позади. Куда они ведут? – билась в измученном разуме мысль. В никуда… Лес не выпустит свою жертву, пусть она пыхтит, надеясь высчитать безопасные часы, пытаясь скоростью собственных ног отдалить миг неизбежного конца. Силы неравны, примерно, как у тонкого юного первоцвета против мощного бездушного экскаватора… Пришлось остановиться. Чёртовы мысли казалось жрут и без того скудные остатки сил. А бежать ещё очень много, только показалась тыльная сторона первой таблички. Разглядывать знаки будем после, сейчас главное – успеть. Вот второй указатель, развилка, поворот. Он вспомнил, сколько пришлось тащиться на машине от торной трассы, и отчаянье медленно, но верно вновь поползло туманить мозг. – Нет! Я смогу, я мужчина, проклятая потусторонняя хрень не заставит меня покорно ждать своей участи. Анатолий, упрямо наклонив голову, тяжело побежал. Стараясь наступать на заранее плоские поверхности, чтобы не скользить, он пытался приблизиться к призрачному спасению. Надо выложиться, лучше получить воспаление лёгких от дыхания полной грудью, чем исчезнуть без следа. Он действительно дышал как паровоз, с усилием втягивая и выталкивая воздух из порядком натруженных лёгких. Звонок телефона прозвучал как безусловная возможность остановиться и продышаться. – Оля, ты очень кстати. – Привет, Толик, чего такой запыханный, на работе заездили? – Нет, слушай, долго рассказывать и не телефонный разговор. – Что у тебя случилось, ты поэтому вчера звонил? – в голосе сестры проявились нотки обеспокоенности. – В общем, Оль, влип я вместе с друзьями, их уже нет, я один посреди западных заповедников и позарез нуждаюсь в твоей помощи. – Ясно, эти придурки тебя бросили. Вообще не понимаю, как вас угораздило оказаться в лесах. Охотились? – Спаси меня, всё объясню, расскажу до последней детали. Кстати, сюжет получишь эксклюзивный! О таком можно лишь мечтать, я же знаю твою вечную тягу к загадочным историям, а моя – более чем таинственная. – Да плевать на работу, чем я могу помочь, если ты всерьёз заблудился. – Не заблудился, меня очень легко найти, но нужно поспешить. Оля, в темпе выезжай по западной окружной и на двести пятом километре… – только сейчас Челиков сообразил, что не слышит в трубке характерного для обоюдосторонней связи фонового шума. Взглянув, понял, что села батарея. От злости и отчаянья он едва не зашвырнул мобильник подальше. Ну почему так не везёт?! Или наоборот – каков сам идиот, что забыл подзарядить единственное средство связи, способное помочь. От обиды на ситуацию, себя и весь мир он почти заплакал. Возможное спасение было рядом, только протяни руку, теперь всё исчезло. Ладно, в фильмах, которых он пересмотрел великое множество, герои не падают духом от того, что лёгкие пути к победе отрезаны – идут тяжёлым и, зачастую, выигрывают. Но я не герой, иногда даже просто сомневающийся, опасающийся многих жизненных неурядиц мужик. Даже к стоматологу иду лишь в крайнем случае, когда начинается флюс. Почему мне выпало столь нестандартное испытание? Некому дать ответ. Анатолий огляделся. Тот же снег, деревья. Лес останется прежним и после моего исчезновения… Всё, надо двигаться, пострадал и хватит. Жалеть себя, конечно, приятно, иногда полезно, но надо знать меру. Ноги, словно налитые свинцом, отказывались бежать, так что не преодолев и двадцати метров, он с хрипением остановился. Собственное тело почти всегда исправно выручало хозяина, сейчас отказывалось слушаться. В очередной раз поборов сильную волну отчаянья, Челиков устремился вперёд пешком, но даже так ноющие мышцы бёдер и голеней каждый шаг одолевали с трудом. Кроме того, серьёзно беспокоила поясница, а травмированные пальцы, потемневшие на месте суставов, периодически напоминали о себе болевой пульсацией. Фигня, бывало тяжелей, то болгаркой целый день орудуешь, руки к вечеру не в состоянии поднять собственную спортивную сумку. Или всю смену возишься с чьей-нибудь ходовой, прыгая в яму и из неё. А уж когда пришлось отпахать десять часов простывшему, с температурой, силы исчезали, реально падал, но скрывал, чтобы подсобнички с Михалычем не подумали, что он слабак. Что же изменилось? Получил эмоциональный, даже физический шок, но фактически остался здоров, лёгкие ушибы не в счёт. Отчего тогда ноги переставлять всё тяжелей и трудней, сердце в груди ухает, словно хочет выскочить, а лёгкие жжёт огнём, и морозный воздух не спасает от одышки. Хорошо ещё, что погода слегка балует, сверху не падает надоедливый снег, ветром его не несёт в глаза, нос, раскрытый рот, как тогда, при совместной пробежке до дома. Однако, довольно холодно, возможно, градусов десять мороза, хотя тучевой покров тот же, что два дня назад – плотный, непроницаемый, позволяющий теням аккумулироваться в темноту. Там, за внешне обыкновенными деревьями, мелькают силуэты размытых образов. Животные? Скорее всего то же, о чём рассказывал Сергей: мираж пытается сбить человека с дороги, заманить в глушь, возможно, обездвижить, чтобы с наступлением сумерек объявилось главное зло. – Не выйдет, – прохрипел сквозь зубы Анатолий, тем не менее постоянно фиксируя краем зрения параллельное движение бесформенных теней. – Я знаю достаточно, чтобы не попасться на ваши уловки! – он горько усмехнулся, понимая всю беспочвенность подобных слов. Впереди показался первый из знакомых тунелевидных проходов, где деревья практически соприкасались кронами, а густой снег усиливал эффект. Внутри царили поздние сумерки, где дьявольские слуги уже не опасались, совершенно бесшумно приближаясь к ближайшим стволам. Челиков резко остановился в надежде разглядеть морок. Неправильной кляксообразной формы грязно-серое пятно словно вибрировало, его поверхность то и дело видоизменялась, двигалась, не позволяя различить странное явление полностью. Когда Анатолий предпринял попытку приблизиться, оно просто растаяло, растворилось в воздухе, чтобы через секунду замелькать метрах в двадцати пяти. – Ха, – только и смог выдавить он, устремляясь вперёд, замечая поневоле как тьма в дороге-тоннеле, словно ожидая человеческих сомнений, сгустилась в практически ночную непроглядную жуть. Вероятно, он засмотрелся, внезапно дорожный снег резко рванулся к лицу, обжигая щёку и небритый подбородок. От удара резкая боль в уже повреждённых пальцах пронзила тело. Невольно закричав, он, сплёвывая ледяные кристаллы, сел. Похоже, глупо споткнулся, под верхним слоем снегового покрова притаились подмытые корни ближайших деревьев. С рукой вырисовывалась серьёзная проблема, если дальше разболится сильнее – движению конец. А тени, подчиняясь одной им известной воле, последовательно напоминали о себе, выглядывая из – за стволов, показываясь из оврагов. – Кружитесь сколько влезет, плевать на вас. Он тяжело поднялся и медленно побрёл, стараясь выбирать путь более тщательно, кроме того посматривая под ноги, оказалось природного мусора на редко используемой дороге полно. Сколько минуло времени, трудно сказать, только теперь сумерки воцарились везде, а не только в естественном тоннеле. Попытка ускорения шага привела к прямо противоположному результату: силы вышли, ноги заплетались, отказываясь держать ужасно тяжёлое тело. Выбрав взглядом крупный тополь у самой колеи, Челиков, прислонившись спиной, беспомощно съехал вниз, тяжело, надрывно дыша. Хотелось одного – расслабиться и подремать. Веки словно налились свинцом, беспомощно отяжелев. В глаза будто песку насыпали. Почему я должен отказывать себе в подобной малости, отдохну – полечу дальше как ветер. Пусть наступил вечер, это ничего не значит, до темноты бездна времени, я успею, успею… Успокаивающие мысли приблизили столь желанную дрёму. Глаза закрылись, внешним раздражителям уже не разлепить их. Сон сбивчивый, неясный, затуманил сознание, а в нём безоглядно властвовала некая желанная особа. Она шла к нему оттуда, из глубины бытия, детских грёз, подростковых фантазий, взрослых предпочтений. Вокруг фигуры неясной чаровницы клубилось несчётное множество прекрасных огней, лучистых звёздочек, просто отблесков преломления света. Всё это сияло, не ослепляя, а лаская взгляд, чудесно перемещаясь в облаке серебристого оттенка. Понимание влилось постепенно, без шока и восторга – запретная страна, то волшебное пространство из отсветов фольги, из сияния новогодней гирлянды в глубине пушистых сосновых игл, из отражения её маленьких лампочек в зеркальных шарах, сейчас перед ним. Даже больше – единственная обитательница измерения мечты явилась, чтобы усладить взор того, кто так долго ждал этого. Неким незапланированным образом маятник разума слегка качнулся в сторону сомнения, что нетипично для сна. А действительно ли она столь восхитительна, ведь несмотря на поражающую совершенством фигуру, лица не удавалось увидеть… И тут же мощный толчок мысли, истинность которой всеобъемлюща, смёл предыдущие доводы – иначе быть не может! Леденящий холод безжалостно выдернул Челикова из сладкого сновидения. Он всё ещё сидел у массивного ствола, а вокруг простиралась ночь, хотя можно поклясться: забытьё длилось считанные минуты. Впрочем, узнать время не представлялось возможным, мобильник то сел. Согнутые ноги затекли и, похоже, натурально замёрзли, он их почти не чувствовал. Руки тоже чудовищно ломило от переохлаждения, пальцы стали словно чужие. Так закоченеть человек может лишь при действительно сильном морозе. Термометр на окне лесного дома показывал во время выхода -3, судя по погодным условиям, изменения маловероятны. Значит, началось… Повернув голову, он понял сразу всё, одновременно пытаясь справиться с паническим приступом удушливого ужаса. Метрах в пятнадцати, раздвигая тьму, или наоборот, изливаясь из её необъятного чрева, распускалось злокачественной опухолью уже знакомое сияние, переливы лилово-голубого оттенка которого насильно не отпускали взгляд. Отчаянье заполнило мозг мгновенно, Анатолий осознал, что попался, теперь не отвертеться, негде прятаться, поздно спасаться. Хотя друзей не защитили толстые стены, тепло печи, электрический свет. Они выходили сами и бестрепетно бежали в эпицентр запредельного кошмара. Тщетными усилиями ускользающего сознания он понял, почему так происходило: во сне накануне неведомая сущность демонстрировала каждому то, что они хотели видеть. Лёхе – долгожданную охотничью удачу, за которой он рванул безоглядно. Сергею – детей, которых давно мечтал повидать. Мне, за неимением навязчивых идей, привиделась фантастическая принцесса. Однако, почему именно такое определение пришло на ум? Она настоящая, та, что давно искал… Сердце слабо, но сладко ёкнуло: идти за ней… К ней… Готов ли я? Сам далеко не принц, а она – истинное совершенство!… Глаза уже утратили способность воспринимать что-либо кроме всполохов гипнотизирующего мерцания, только, не мигая, впитывали пульсацию неведомой по воздействию силы. Произошедшее затем превзошло ожидания. В центре свечения медленно, словно нехотя, последовали вспышки многочисленных искр, из которых взметнулся тот самый недоступный восприятию полтергейст. Однако теперь сознание реагировало более чем адекватно, позволяя отметить каждый изгиб конечностей явления. Более того, зрелище определённо изменило самого Анатолия. Холод проник внутрь человеческой сущности, чтобы вместе со страхом и дурнотой сковать сердце. Именно тогда, из недоступного нормальному взгляду видения, корчившаяся призрачная фигура переменилась в ту самую прекрасную девушку, виденную несколько минут назад. Она оказалась ещё притягательней, чем во сне. В серебристом вихре, несущем с собой россыпи ранее невиданных сияющих оттенков, принцесса была вполне реальной, более того – невероятно влекущей. Каждое движение изящно и отточено, шаг подобен поступи богини, взгляд – словно бальзам для сознания. Девушка повела бедром, мглистая дымка, скрывающая прелести неземной чаровницы, послушно отступила, приоткрывая самое запретно-соблазнительное. Деталей из-за расстояния разобрать невозможно, но застывший взгляд Челикова мигом дорисовал положенное. Получилось настолько восхитительно, что он словно очнулся. Руки, ноги, всё слушалось идеально, преград, чтобы раздеться и бежать навстречу мечте, не существовало. Девушка тем временем, очаровательно улыбнувшись, совершила чёткое, умопомрачительное в своём совершенстве танцевальное движение, а затем закружилась по освещённой серебристым сиянием площадке, позволяя мужчине насладиться каждым своим движением, жестом, взмахом руки или колыханием груди. Именно сейчас в сознании всплыли значки со щитков и старой сосны. Теперь в их прихотливой россыпи не осталось и доли загадочности, а всё потому, что положения тела неземной танцовщицы, её рук и ног словно включали давно забытые и заброшенные знания. Почему письмена, виденные впервые, уже казались смутно знакомыми? Теперь он понял, а вернее, вспомнил, как сам складывал из фольги такие забавные, взрослым совершенно не интересные закорючки. Да и что может привлечь в поделках трёхлетнего малыша. Мусор просто выбросили, но Толя запомнил все девяносто семь фигур. Естественно, с годами знания стёрлись, померкли, но не исчезли, ждали своей очереди. И она настала. Приблизившись настолько, что ощущался до сих пор не слышанный им нереальный аромат её тела, совмещающий сладость роз, свежесть горного ветра, прелесть океанской лазури, принцесса покорно поклонилась тому, ради которого здесь оказалась, а затем, широко ласково улыбнувшись, поманила его тонким пальчиком. Ещё частично сохранившейся рациональной частью собственного сознания Анатолий не мог поверить глазам – грёзы, мечты, фантазии не оживают. Но перед ним, изогнув роскошную талию, покорно стояла девушка, сотканная из десятков образов когда – либо виденных актрис, понравившихся на улице женщин, привлекательных черт тех, с кем был близок. Нежные прелести принцессы прикрывали не парча или шёлк – клочки или мазки полупрозрачного тумана, дарующие возможность любоваться проступающими маленькими сосками или выпуклостью лобка. Непослушным языком он выдавил: – Как тебя зовут? – Анжелина, – чистыми колокольчиками звучал её голос. – Иди ко мне, я так долго тебя ждала… – достойный ответ. Когда-то влюблённый в девочку Анжелу из соседнего двора Анатолий, узнав её полное имя, сохранил в памяти как самое любимое, женственное и достойное своей избранницы. – Иду, – прошептали непослушные губы, осознавая, что одежда не досаждает телу сковывающими объятиями. Он обнажён и свободен, чтобы разделить вечность с прекраснейшей из женщин. Восторг прикосновения к руке принцессы пронзил сущность наслаждением. Перед взором лишь сияли её нестерпимо дорогие глаза… Осталось отдаться желанию и отправиться в мир, где хотел оказаться с детства, туда, где мечты не нужны, ибо уже сбылись.

12 января 2013г.

Оставьте комментарий

Подпишитесь на новости