Студент

Все персонажи книги вымышлены, а любые совпадения случайны.

  1. Три ангела апокалипсиса.

    1. ***

Два раза в год я разгоняю свой мозг, свой чертов локомотив мысли на запредельную скорость. Рецепт прост и скорее напоминает ритуал. Утром я выпиваю огромную кружку кофе. Им запиваю пирацетам (это что-то вроде таблетки из фильма «Область тьмы», проще говоря – ноотроп) и, конечно, никотин, который я принимаю путем жевания, так приятнее, и запаха отвратительного нет. Таким образом мозг пашет как проклятый, а затем по инерции катится, постепенно замедляясь, и продолжает ход на медленно-средней скорости два-три месяца перед следующей сессией.

Студент сильно поменялся в последнее время. Неизменными остались три момента: он гоняет балду от сессии к сессии; работает больше, чем учится и бухает. Все остальное кардинально поменялось. Больше студенты не голодают, ибо живут с родителями, либо их спонсируют родители, а студент живет отдельно, либо он работает. Студент не бегает нынче за зачетами, ибо их уже, можно сказать, нет и в помине. Студенту – все трынь трава. Сказать прямо – летим в пизду с нашим образованием, а оно точно туда и летит.

Да, естественно, наше высшее образование, оно на то и высшее, чтобы привыкать к жизни в наше непростое время. Люди, его получающие, учатся думать, распределять время, выбирая между мастурбацией и вписоном, да и вообще. Высшее оно на то и высшее, чтобы разговаривать с кем-то на «вы», вести великосветские беседы, а с кем-то из своих обсуждать баб, попивая пивасик во дворе за университетом.

Проблемы студенчества описать будет сложно, поскольку их множество. Но есть одна, которая может затронуть любого из нас. И имя ей — любовь. Любовь – дело тонкое, особенно, если речь идет о студенте медицинского ВУЗа. И эта дребедень изводит меня на протяжении нескольких лет. Уже сбился со счета этих самых лет, хотя я их даже и не считал-то в принципе. Не скажу, что я болт кладу на учебу, но представь, дорогой друг, как трудно жить с этим, когда тебя окружает 75% девушек, а количество учебного материала растет в геометрической прогрессии.

История, я скажу, растет ногами из самой «жопы», в которой находятся красота и другие прелести нашей безмятежной жизни. А значит, что она закончиться нормально не может. Перед отчислением из второго меда я познакомился с одной скромной и обаятельной девушкой. Звали ее Ася. Она была одногруппницей моего закадычного товарища Игоря, с которым не грех выпить в битцевском парке чая, например, или хорошего крафтового пива, а может быть, если позволяют финансы, и вина.

Так получилось, что весь осенний семестр я совершенно не замечал представительниц женского пола, так как был в отношениях с будущим педиатром Надеждой. И моя надежда о Надежде, была как одежда на Надежде: выделяла ее упругую, да и что скрывать, аппетитную пятую точку. И мне этого хватало. Асю я не видел в упор, хотя, как потом узнал, что каждое утро она здоровалась со мной:

– Привет, Ваня!

А я на автомате отвечал, думая либо об анатомии на соответствующей кафедре, либо об анатомии Надежды:

– Да, доброе утро, – и убегал на свою пару, на которой неизменно просиживал пару-тройку часов, маясь от явного безделья, общаясь с Красной и Белой (это мои подруги) и так далее.

Но случайности – дело забавное. На самой грани отчисления из-за поганой анатомии человека я решил прогулять физкультуру, а затем отвиснуть вместе с соседями по общаге. Но что-то невидимое своей тонкой ниточкой удерживало меня тем днем в университете. Так я позвонил Игорю.

– Хей! Бородач! Сладкий мой пупсик. Я хочу потереться об твою прекрасную белую бороду, посмотреть в твои глубокие как Марианская впадина глаза. Ты сейчас в РНИМУ?

– Да, любимый, – он отвечал с причмокиванием, как обычно он отвечает, – я готовлюсь к комиссии по физике вместе со своими девочками в столовой. Приходи, Вань, мы тут в «оленя» играем.

Игра в «оленя» – дело весьма увлекательное. Смешное местами. Я и мои товарищи, называем так игру, в которой ее участники пишут на карточках название какого-то существа, предмета или того, что в голову придет, а потом приклеивают ее своему соседу на лоб. Суть игры проста: каждый игрок пытается угадать, кем он является. Хорошо, если игрок не конченная мразь, конечно.

Так вот. Я пришел в столовую. В самом конце зала возле прекрасного панно сидел Игорь, а его окружали самые, наверное, прекрасные существа этого университета: педиаторши. Он сидел один в этом цветнике, так что необходимо это было подправить. Тем более что надежда о прекрасном будущем с Надеждой уходила совсем явно. Она пролетала как фанера над Парижем. Уверенным шагом я направился к самому дальнему столу.

– Всем привет! – мой голос был бодр, будто я проснулся всего часа два назад.

Игорь встал, пожал мою руку, а затем снова приземлился на нагретое собой место.

– Привет! – дружно воскликнули девчата.

– Меня зовут Иван. Так, есть ли здесь еще один стул? – я пошарил глазами по пространству вокруг стола. Да стул был, я приземлился на него, поставив свою сумку рядом, – давайте знакомиться.

– Меня зовут Ася, – сказала Ася.

– Аня, – пробубнила смущенно девочка, сидящая по правую руку от Аси.

– Имани.

– Света.

– Меня тоже зовут Света, – сказала девочка сидящая рядом с первой Светой.

– Маша.

– Анастасия.

– Кристина.

– Игорь, – в шутку сказал Игорь.

– О боже, тебя то я знаю, – сказал я ему.

– Ангелина.

Наше представление друг другу кончилось. Мы еще пару секунд просидели молча, девочки явно оценивали ситуацию, я явно был смущен данной ситуацией.

– Так, ну что? Пишем новых персонажей?

– Да, давайте, – сказала Ася громко, но я снова не обратил на нее внимания.

Мне передали бумажечку, на которой можно было написать название персонажа. Я старался писать максимально разборчиво, но получилось все равно коряво. Закончив, я кинул бумажку в медицинскую шапочку, которая ходила по рукам. В ней лежала моя судьба на ближайшие четыре года. Конечно, я не знал об этом. Перемешав окончательно все листочки, каждый из нас вытянул по одному и нацепил на лоб.

Играли мы достаточно долго, пытаясь показать свою эрудицию и, возможно, интуицию. Настала очередь Аси. Она должна была найти ответ на вопрос, кем она является, я мимолетом посмотрел на нее, а затем заглянул в смартфон.

– Я — порнозвезда? – проговорила Ася.

Этот момент был подобен грому среди ясного неба. Я посмотрел на нее, увидел эти прекрасные голубые глаза с небольшой желтой точечкой на радужке правого глаза. С того момента я не мог отвести от нее взгляда. Это была очень красивая девушка с темными или темно-русыми волосами, которые доходили до ее груди. Ее слегка полноватые натурально-розовые губы изобразили неуверенную милую улыбку. Я смотрел на нее. Это — любовь с первого взгляда. Какая же она была красивая.

– Нет, – был общий ответ на ее предположение. Все дружно засмеялись, и ход перешел дальше.

Игра подходила к концу. Расходиться не хотелось, но Игорю надо было идти сдавать физику, мне надо было в общагу, остальные же собирались либо домой, либо на оставшиеся пары. Проговорив последнюю реплику, мы стали расходиться. А я поймал взгляд Аси.

Мы шли к раздевалке университета, не проронив ни слова. Не скажу, что это было тягостное молчание, наоборот, я был воодушевлен. Непонятно чем, но воодушевлен. Попрощавшись с Игорем на лестнице, что вела от «кишки» вверх, мы подошли к «аквариуму». Там как всегда было много людей, которые толпились за уже остывшими слойками с вишней, самопальной шаурмой и другими произведениями кулинарного искусства второго медицинского института.

На мое удивление людей возле «гардероба» практически не было. Положив вещи на скамейки, мы с Асей пошли за куртками. Получив их, мы вернулись обратно к нашим рюкзакам. Сказать, что я снова чувствовал себя смущенным школьником, значит не сказать ничего.

– Прости, я забыл, как тебя зовут, – я и правда забыл ее имя.

– Ася, – она продолжала одеваться, а потом посмотрела на меня своим пронзительным взглядом.

– Тебе к какому метро? «Тропарево» или «Коньково»?

– Мне особо без разницы, а тебе?

– Мне тоже без разницы, и все же тебе куда будет ближе?

– «Тропарево». А тебе?

– Я живу в общаге.

– Значит в сторону «Коньково».

– Вообще да, но я могу пойти с тобой до «Тропарево», а потом и к себе в общагу.

– Пойдем до «Коньково», – с невидимой силой в своих глазах она посмотрела в мои.

– Хорошо, пойдем, – я улыбнулся и посмотрел на ее милое и красивое лицо.

    1. ***

Бывает такое, что появляется человек в твоей жизни весьма спонтанно и необыкновенно. Таким человеком была Марина. Я даже и не думал, что когда-нибудь встречу ее, причем максимально случайно, максимально неожиданно для себя. Последний раз мы виделись когда мне только-только исполнилось 18 лет, а ей было 14, после этого мы не виделись практически 4 года.

Эта встреча была спонтанна. Два года отношений с Асей обернулись, в какой-то степени, мучением, поэтому мы и расстались (по моей инициативе). Но спустя некоторое время произошла наша встреча с Мариной. Я помнил ее еще девочкой-подростком, теперь же это была красивая сформировавшаяся девушка. Она все также носила прямоугольные очки, у нее была все та же стрижка «каре». Ее белая кожа и черные волосы прекрасно гармонировали с ее черными как ночь глазами. Она всегда носила платья, которые эффектно подчеркивали ее ноги, талию и аккуратную красивую грудь.

Мы встретились с ней на «Китай-городе», чтобы прокатиться по тесным и излюбленным, как оказалось нами обоими, улочкам Москвы. Я на доске, а она на роликах. Завораживающее чувство: девушка чуть впереди тебя бежит на роликах, а одета она в серое хлопчатобумажное платьице, которое подчеркивает ее шикарные формы. В эти моменты чувствуешь себя как-то иначе: что-то промежуточное между человеком и диким млекопитающим.

Я не могу назвать это любовью, скорее это был интерес и влечение. Было в ней что-то и дикое, и притягательно-женственное. Ее речь по отношению ко мне, да и мужчинам, наверное, в целом, была построена по принципу: «Ах, ты мальчик, я тебя всему научу». И это поражало сознание, словно пуля, выпущенная из автомата Калашникова. Ее дикость проявлялась в любви укусить, царапнуть или напрыгнуть так неожиданно, как это делают дикие кошки. А как она сексуально курила! Я не мог устоять перед ней.

Мы сидели у нее на кухне. Параллельно занимаясь химией, мы курили и разговаривали. Обладая опытом в объяснении всякой сложной мути, я растолковывал предмет, думая о том, как мне предложить ей отношения. Этот вопрос для меня постоянная дилемма. Кажется, что это достаточно просто, всего лишь надо сказать: «Ты мне нравишься, давай встречаться?» Но на деле… Я думаю, что данная проблема родом из неуверенности или, может быть, страха быть отвергнутым вовсе. Ведь таким образом получится, что и общаться вы не сможете как раньше, и общаться как-то по-новому уже не удобно, и уже тебе и ей просто не комфортно. Проблема френд-зоны.

– Так, смотри, сейчас я составлю тебе химическую задачку посложнее. Готова?

– А что за задача, Вань?

– Непростая, но очень увлекательная, решай пока эту, – я посмотрел в ее черные как ночь глаза, – а я напишу условия.

– Хорошо, Вань, – Марина углубилась в тетрадь.

Пока она решала настоящую задачу, я выводил на листе «дано», формулы химических соединений, массы и концентрации. После «дано» я написал: «Ты мне нравишься, Марина!» Я отчеркнул «условие», солнце светило мне прямо в глаз, а в пепельнице тлела сигарета, я посмотрел в потолок, как бы пытаясь поймать нужные слова, и написал два главных вопроса «задачи»: «Ты будешь моей девушкой? Давай встречаться?»

– Ну как у тебя с решением? – я посмотрел в ее записи по той задаче, что она решала, пока я писал свою, – мда, да, все нормально, давай теперь эту попробуешь решить? – я дал ей листок, на котором была написана моя «задача».

– Какое интересное условие и очень непростые вопросы, – она сделала кокетливую улыбку настоящей леди, – я не знаю как ее решить, может, – она посмотрела мне в глаза, – ты поможешь мне ее решить?

– Собственно, вариантов решения здесь немного…

– Как сказать. Я бы согласилась, но не знаю, надо ли? Знаешь, у меня были непростые отношения с моим, как бы это сказать, бывшенастоящим парнем.

– У него интересный статус.

– Да, мы еще не разошлись, но я собиралась это сделать. Ваня. Я не знаю, что мне тебе ответить.

– Ну, ты можешь ответить либо «да», либо… «да». Какой ответ тебе ближе?

– Я не уверена, что это все протянет долгое время, понимаешь?

– Марин, я попробую сделать для этих отношений все, что в моих силах. Я всегда буду рядом.

– Как Владимир Путин говоришь: заманчиво и никакой конкретики.

– Мы с ним похожи в некоторых моментах, да, – я слегка улыбнулся, при этом оставаясь абсолютно серьезным.

– Ладно, давай попробуем.

– Может посмотрим фильм? Ты любишь Pink Floyd?

Обожаю, а ты?

– И я. Может посмотрим тогда их фильм?

– Да, давай, но… Подожди, а как же химия?

– У тебя и так хорошо получается решать сложные задачи, – мы встали из-за стола и пошли в комнату.

    1. ***

Нет ничего хуже, чем осознание того, что отношения между вами заходят в тупик, из которого есть лишь один выход: расстаться. Неважно, останетесь ли вы друзьями, станете врагами или просто получите статус «бывшие». Это неважно, когда дело доходит до этого исхода. Хорошо, если оба понимают, что этот выход однозначен, хуже, если один из «игроков» этой чертовой игры осознает это, а второй не готов это принять.

Бесконечные истерики и депрессии Аси, выражавшиеся в неприятии развития отношений, шли полным ходом. Можно ли было это предположить два года назад, когда все только начиналось? Нет, нельзя. Сейчас это было похоже на болото, затягивающее и лишающее кислорода того, кто в него попал. Я ходил и думал, как выйти из этого порочного круга, дабы сделать это как можно мягче, чтобы не столкнуться с порцией новых ебанутых истерик, разбитой посуды, слез и так далее.

– Ася. Я пришел к выводу… Нам надо расстаться.

– Вань, – она пыталась говорить спокойно, – это не шутка?

– Нет, это не шутка. Наши отношения зашли в такой тупик, из которого я не вижу иного выхода. Нет никакого развития. Давай это закончим?

– Я же люблю тебя.

– Да, я понимаю, но так продолжаться не может. Ася, пойми…

– Вот, ты — мудак, Востоков. Иди ка ты в жопу, – ее глаза наполнились слезами, и она ушла в вестибюль метро, аккуратно виляя своей шикарной задницей.

Она думала, что я пойду за ней. Я не пошел. Слишком долго я думал о том, как мне быть в этой сложившейся ситуации. Я стоял у вестибюля и слушал уличных музыкантов, что играли напротив входа на станцию «Чистые пруды». Темно-синее небо словно одеяло обволакивало нас всех. Из колонок гремели гитары, барабаны отбивали ритм, а вокалистка пела на ломанном английском очень известную и грустную песню о потерянной любви.

Ночная весенняя Москва с только что распустившимися листьями на деревьях впитывала в себя выхлопные газы автомобилей. Я просто шел. Куда? Куда глаза глядели. Мной поставлена точка, и я ответственен за нее. Счастливее от этого явно не стал, но теперь мне было куда легче дышать. Легче, чем раньше. Машины пролетали мимо. Проносились велосипедисты. Все куда-то вечно спешат, даже если они отдыхают.

Два года отношений. Отношений не самых здоровых. Они определенно ставят на человеке некую печать. С Асей у нас было практически все, кроме банального взаимопонимания и целей. Можно сказать: не было ничего кроме секса. Мы пытались строить «коммунизм» нашей любви, но как и любой коммунизм наш был утопичен, а к середине его «стройки» было понятно — его не будет.

Я проходил мимо метро «Сухоревская», а где-то вдалеке виднелся «склиф», в котором мне вот-вот надо было проходить практику. Садовое кольцо — воронка, машины мчаться по ней на всех жизненных скоростях, так и я мчался от болезненных ощущений, разбрасывая бычки, словно оставляя метки, как это делаю псы, когда уходят далеко от своего дома. Я уходил от этого всего, неизбежно делая круг, из которого было всего несколько выходов. Тем временем часы тикали, а электричка не стала бы ждать меня одного.

    1. ***

Она была в лучах июньского солнца, когда я шел, опаленный этой жарой. Она была одета по-летнему: мини-юбка, белая блуза, туфли на небольшом каблуке, черные очки в круглой оправе на переносице. Ее белая гладкая кожа, полные губы, слегка заостренный кончик носа и серо-голубые глаза… Она сразила меня наповал, что я даже и не знал, что мне надо делать. Я растерялся как пятнадцатилетний мальчишка. Она шла как и я на пару по патологии, учились мы на одном потоке. Звали ее Наташа.

– Привет! – чтобы догнать ее мне пришлось максимально ускорить свой шаг, не подавая виду, что я бежал за ней.

– Эм, привет, – у нее был тонкий голос, слегка приглушенный на выдохе.

– Ты же с медпрофа? Я — Ваня. А как тебя зовут?

– Наташа. Да, я с медпрофа. А что такое?

– Не против, если мы пойдем вместе на «патологию»?

– Ну, давай.

– Кто у тебя препод? – этот вопрос — хороший способ выведать в какой группе обучается кто-либо на твоем потоке.

– Кока Хасбулатовна, а у тебя?

– Морозова.

– Ты из группы Энджи?

– Да, я ее одногруппник.

Темы для разговора закончились. Я – не мастер знакомств на улице. Настало слишком курьезное неловкое молчание, которое не хотело уходить. Мы шли метр за метром, продвигаясь к клинике Тареева, а вездесущее молчание нависало как свинцовое небо перед ливнем, томя всех ожиданием либо грозы, либо грома. Сзади подбежала другая девушка, я не знал, кто это, но Наташа явно знала.

– Привет!

– О, привет!

– Ладно, Иван, мы пойдем.

– Да, приятно было познакомиться, а мне надо в «Перекресток», – я помахал им вслед, хотя этого они уже не видели, и зашел в магазин. Ментальные тучи просто растворились, так и не разразившись ливневыми потоками, грозой и порывистым ветром.

    1. ***

Мы сидели с Мариной в кромешной темноте. Фильм кончился. Она ждала от меня каких-то действий. Ничего лучше, чем поцелуи на ее диване я предложить не мог. У нее был такой маленький ротик. Это были необычные для меня ощущения. Нас окутывала темнота ночи, а где-то в космосе над Москвой пролетала станция МКС, оставляя белую полосу на черном небе. Мы лежали и целовались одни в большой квартире, которая по-советски была обставлена хрусталем, в которой так по-русски стояли столы с компьютерами и с парой пустых бутылок из-под пива.

– Вань, когда у тебя последняя электричка?

– Не знаю, надо посмотреть, – я достал телефон и открыл расписание, – в час, но она едет до Подольска. Без остановок.

– У тебя не так много времени… Хочешь какао?

– Твой фирменный?

– Да.

– Давай, я только за.

Поднявшись с дивана, мы пошли на кухню. Проходя мимо зеркала в коридоре, я посмотрел на свое помятое лицо в отражении. Недосып и кофеин делали свое дело. Я вышел на кухню, где Марина ставила чайник на плиту. Сначала она зажигала спичкой конфорку, а потом этой же спичкой поджигала сигарету из пачки синего «Кэмэл». Я сел за стол и тоже прикурил свою сигарету.

– Я на пару дней уеду на дачу. Это павелецкое направление.

– А когда приедешь?

– В субботу, у мамы день рожденье в пятницу.

– Как насчет того, чтобы в субботу приехать ко мне? У тебя я уже был несколько раз, а у меня мы еще не были.

– Хорошо, давай, – Марина залила какао-порошок кипятком, – я правда не знаю, во сколько я приеду, вероятно, это будет вечер.

– Все нормально, я сам в субботу работаю, поэтому я вечером могу тебя встретить на Варшавской, а потом поедем ко мне.

Свет единственной лампочки в плафоне освещал кухню, которая была заполнена дымом сигарет и паром горячего какао. На столе лежали листочки с решенными задачами по химии. На них изредка встречался пепел. Я посмотрел на часы, до моего поезда оставалось около 25 минут. Подлив холодного молока в кружку, я залпом выпил какао.

– Надо топать, время, – я показал на запястье правой руки, будто там находились мои часы.

– Давай.

– Если не успею, я приду к тебе обратно.

– Хорошо, Вань. Напиши, как доедешь домой.

Я обулся и взял свою коралловую доску с синими колесами. Марина стояла в коридоре и наблюдала за тем, как я собираюсь. Перед выходом из квартиры мы поцеловались настолько крепко, что казалось я перенял от нее часть души, отдав ей добрую половину своей. Я вышел в подъезд и вызвал лифт, который, как это обычно бывает, был, видимо, проссан еще в конце 80-х годов.

На доске в штанах полных счастья я мчал до станции пригородных поездов. Фонари освещали мой путь. Ветер дул теплым потоком мне в спину. До отправления поезда оставалось совсем немного времени, поэтому я увеличил свою скорость прямо пропорционально тому, насколько быстро убывало время. Мимо меня пробегали бродячие собаки, которые играли между собой. Я не обращал на них никакого внимания.

Выехав на «финишную» прямую, я гнал что есть силы, делая небольшие перерывы на светофорах. Скоро я оказался возле билетных касс. В автомат по продаже билетов я закинул оставшиеся у меня 22 рубля и получил билетик. До поезда оставалось всего пять минут. Я прошел на платформу и закурил сигарету. Ко мне подошел какой-то местный обрыган и попросил закурить. Дав ему две сигареты из пачки, я прыгнул в поезд, который понес меня в Подольск, минуя все остановки.

    1. ***

Мы сошлись с Асей, и это было невероятно, и предсказуемо одновременно. Дело одного звонка.

– Вань… Я скучаю по тебе. Ты там спишь со всякими шлюхами, а я не могу без тебя! – она рыдала в трубку.

– Ась, ну ведь ты же понимаешь, что давать этим отношениям еще один шанс слишком глупо.

– Ты действительно так считаешь?

– Не знаю, я бы и хотел… Попробовать начать все с нуля, но мне кажется, что эта затея не самая здравая.

– Я люблю тебя, – проговорила она с надрывом в голосе мне в трубку.

– Знаешь… Я тоже тебя… Люблю. Давай попробуем, – в этот момент рыдания в трубке прекратились.

– Правда? – она сказала это своим самым серьезным голосом на пониженном тоне.

– Да, давай завтра пойдем гулять? Ты можешь завтра?

– Могу. Где и во сколько?

– Давай на «Театральной» в пять вечера?

– Хорошо, давай.

– Ладно, зай, мне надо спать. Сладких тебе снов.

– И тебе, зай.

Я повесил трубку. Лежа в кровати я глядел в потолок и думал: «Глупец или действительно ее люблю, что вновь согласился на эту авантюру?» Ответ был прост и ясен как день: «И то, и другое в совокупности.» Лунный свет равномерно освещал комнату, лишь только темнота в коридоре говорила о том, что это была ночь. Желтый огромный шар на небе, словно из сыра, казался съедобным настолько, что хотелось есть, а живот заурчал в голодной панике.

Вечером я приехал на «Театральную», Ася опаздывала. Я ждал ее в центре зала. Мимо проходили люди. Кто-то из них спешил домой, кто-то все еще ехал, вероятно, по работе. Широкий зал метрополитена пропитанный запахом старых вагонов, напоминающий мне запах старой черной резины, временами казался либо совсем пустым, либо слишком забитым людьми. Теплый воздух проносился от одного выхода к другому, попутно залетая в тоннели, из которых периодически вылетали поезда темно-синего цвета с белыми полосами.

Ася спустилась по лестнице на станцию. Она неизменно была одета в джинсы, которые подчеркивали ее сочный таз, на ней была майка блекло-изумрудного цвета с широким вырезом, а поверх была накинута легкая белая рубашка. Она неизменно шла в наушниках, а ее ресницы были неизменно накрашены, что подчеркивало ее голубые как кусочки льда глаза с желтым пятнышком на правой радужке. Она подошла ко мне и вынула один наушник. Мы крепко обнялись, будто не виделись сотню лет и начали страстно целоваться. Мне не хватало этих поцелуев. Люди проходили мимо, оборачиваясь на нас, делая недовольные мины, а затем уходили прочь.

– Куда пойдем? – спросил я, как только мы закончили высасывать из друг друга все соки.

– Не знаю, зай, куда ты хочешь?

– Давай выйдем на Красную Площадь, а затем пойдем в направлении к Третьяковке?

– Хорошо, пойдем.

Мы взялись за руки и шли так, как это было когда-то два года назад. Толпы иностранцев ходили по Красной Площади и делали фото. Мы проходили мимо мавзолея, гранит которого неизбежно погружал в темноту каждого, кто на него либо смотрел, либо того, кто к нему подходил. Слева от нас люди забегали в ГУМ, а выходили оттуда с матрешками, платками и мороженым. Мы шли прямо к Васильевскому Спуску молча, наслаждаясь нашей совместной тишиной, наслаждаясь друг другом. Величественный собор Василия Блаженного со своими карамельными куполами довершал такую красивую, но такую разную Россию, которая сокрыта на одной главной площади страны: красную, с коммунистическим прошлым, предпринимательскую и теистическую.

– А после того как погуляем, что будем делать?

– А что ты хочешь делать, Ась? – я посмотрел в ее глаза.

– Я хочу поехать к тебе, Вань.

– Хорошо, давай. Можем купить пиццу, если хочешь?

– Да, хочу. Расскажи, что у тебя было за последний месяц?

– Да, ничего серьезного особо не было. Я проходил практику в «склифе», ушел с поста старосты, работал много, сессию закрыл. А у тебя?

– Я закрыла сессию: сдала анатомию и английский на хорошо, а гистологию с биологией на тройки… Вань, а кто она?

– Она? Ты про кого?

– Эта девочка, с которой ты спал. Кто она?

– Я не хочу говорить об этом. Просто скажу, что это была попытка уйти от прошлого. Найти что-то новое.

– А почему у вас с ней все закончилось?

– Ася, потому что она не ты. Мне не хватало тебя.

– Ты ушел от меня к ней специально?

– Ася. Я просто думал, что с тобой у нас уже ничего не получиться, поэтому мы расстались с тобой…

– Ты меня бросил, – проговорила она вполголоса.

– Пусть будет так, но тогда у меня были такие ощущения. Я думаю, что просто нам не хватает чего-то общего. Давай заниматься чем-то еще кроме секса. Давай читать книги, смотреть кино, обсуждать. Мне не хватало именно этого в тебе, поэтому тогда все закончилось. Я надеюсь, теперь все будет нормально. Да?

– Да, Вань, ты прав. Давай пробовать строить все с нуля. Нам действительно не хватало общих интересов.

Мы вышли на Большую Ордынку, которая сплошь покрыта старыми особняками. Стараясь идти не спеша, я пытался уловить каждый момент этой прогулки: запах волос Аси, прикосновения, ее взгляд. Мы останавливались около каждого столба и целовались, как будто наши отношения и не заканчивались, а всегда были полные страсти. Легкий летний ветер трепал провода протянутые над нами, обдавая нас горячим потоком. Казалось, что мы вне времени. Его просто не было во всем белом свете. А я вновь согласился быть с ней. Она была моей панацеей, и большего мне не надо было. Дорога вела нас к метро, а мы оба знали, что сегодня мы поедем ко мне, займемся любовью, что будем лежать голые и мокрые под теплым одеялом, отдавая себя друг другу.

– Мы едем ко мне? – спросил я, когда мы заходили в метро на «Новокузнецкой».

– Да, едем к тебе. У тебя есть дома что-нибудь сладкое?

– Нет, но можем купить то, что ты захочешь.

– Хорошо.

Мы спустились вниз по эскалатору на станцию. Жаркий летний ветерок сменился там на прохладный вихрь. Вагон поезда принял нас как родных и унес в свой черный тоннель, в котором, как и всегда, виднелись только силовые кабели. Я обнял ее одной рукой за талию и прижал к себе, второй рукой я держался за поручень. Ася смотрела в мои глаза, а поезд мчался где-то глубоко под землей не оставляя и следа от тех, кто ехал в нем в тот летний вечер.

    1. ***

Иногда, чтобы познакомиться с девушкой одного раза недостаточно. Это действие чем-то напоминает попойку в баре с друзьями. Сначала тебе недостаточно одного пива, а затем ты заказываешь по-новой, до тех пор, пока не пьешься в хлам. Вот также было и с Наташей. Одного короткого неловкого трехминутного общения было недостаточно, надо было еще раз как-то с ней пересечься и пообщаться. Но отношения — это не бар, где ты говоришь бармену: «И еще виски с колой сверху к заказу.» Нет, задача куда более сложная, а девушка — это даже не виски с колой. Девушка… Она как «зеленая фея».

Наташа увлекалась кинематографом. На этом мои познания о ней заканчивались. На эти познания и была сделана ставка. Пописывая для одного богом забытого журнальчика статейки, мне надо было написать скромную рецензию на новое бекмамбетовское говнище. Но в кино я разбирался как Бекмамбетов — дерьмово. Здесь то я и уцепился за возможность общения с Наташей.

– Мне сказали, что ты разбираешься в кино. Мне нужна твоя помощь, чтобы понимать, какое кино хорошее, а какое не очень. Поможешь? – спросил я у Наташи, когда подошел к ней на расстояние вытянутой руки в холле университета.

– Ну, знаешь, Вань. Я не знаю, умею ли разбираться я в кино… – залепетала она, – а кто тебе это сказал?

– Я думаю, что это не совсем важно. Ты же любишь кино, а по тебе видно, что муть ты явно не смотришь.

– Ну, я даже и не знаю, что тебе сказать…

– Как насчет того, чтобы сходить на «Лето» Серебренникова. Ты еще не ходила на него?

– Нет, ну… Давай сходим… Это все так неожиданно…

– Хорошо. Тебе будет удобно в среду в 19:00?

– Да, я, вроде бы, ничего не планировала.

– Здорово! Я куплю нам билеты.

Сказать, что я сам охуел от своего напора — ничего не сказать. Не помню такого за собой ранее. Но встреча была назначена, а значит все шло как надо. Главное, чтобы она пришла. С приподнятым настроением я вышел из учебного корпуса и направился к метро. Оставалось только найти денег на поход в кинотеатр. Финансы пели романсы, как и моя душа, собственно.

Я нашел деньги достаточно быстро. Подшабашил курьером. Билеты на поход в кино с красивой девушкой были у меня в кармане, поэтому перед назначенным днем мы подтвердили друг другу нашу договоренность. И вот незадача: я был бы и счастлив подобному раскладу дел, да только сбилась романтическая спесь. Я не знал, о чем и как с ней говорить. О кино невозможно долго разговаривать, если не сечешь в этом нифига. Мне оставалась только импровизация.

Мы встретились на Краснопресненской около кинотеатра «Соловей». Наташа была одета в платье в бело-синюю полоску, а на плече она несла небольшую холщовую сумку, в которой лежала книга с черно-белой обложкой.

– Что читаешь? – спросил я, когда мы прогуливались в направлении к Белому Дому в ожидании сеанса.

– Акунин. Детективы. Знаешь?

– Знаю, но не читал. Не особо люблю детективы. И как, интересно?

– Да, впечатляет. А ты что читаешь? – спросила она своим неизменно тихим тонким голосом.

– «Бледный огонь» Набокова. Люблю Набокова. Ты читала?

– Только «Лолиту». Очень грязная книжка, как мне показалось.

– Ну, с нее все начинают. Но как по мне, у него есть не менее прекрасные вещи.

– Например?

– «Подвиг», «Смотри на Арлекинов», например. Почему ты пошла в мед?

– Выбор был небольшой. Вот я и взяла целевое. А ты?

– Когда-то я хотел быть врачом-травматологом. Но это было очень давно, – я посмотрел на памятную доску, что стоит за Белым Домом. Она напоминала о событиях октября 93 года, – Какие у тебя ожидания на счет «Лета»? Все говорят, что фильм не очень.

– Не знаю, не посмотришь — не узнаешь. Я так думаю. Но, мне кажется, что люди зря его ругают, думаю будет на уровне.

– Скоро начало. Пойдем обратно, – я посмотрел на циферблат часов.

– Да, пойдем.

В холле кинотеатра собралось огромное количество людей. Кто-то стоял в очереди в кассу за билетами, кто-то с противоположной стороны стоял в очереди за поп-корном. Нам надо было купить воды, поэтому мы встали во вторую очередь. Кондиционер явно не спасал этот огромный зал. Было душно, стоял запах свежей кукурузы, который напоминал мне мой самый первый поход в кино, когда я был еще ребенком. Купив воды, мы поднялись на второй этаж, где должен был пройти сеанс.

Места я выбрал весьма неудачные. Это был первый ряд, а мы были на нем единственные. Кресла были устроены так, что человек, сидящий в них, как бы полулежал и полусидел одновременно. Шея затекала очень быстро. Началась первая сцена фильма: Майк Науменко, которого играл Рома Зверь, исполнял в стиле хэви-метал песню «Дрянь». Это был эпичный и драйвовый заход фильма. Прямо в сердце. К концу фильма, моя спина совсем охренела, а Наташа сидела и плакала над сюжетом ленты.

Мы вышли из кинотеатра. Стояла теплая июньская вечерняя погода. Я достал пачку синего «BOND» и засмолил.

– Когда у тебя электричка? – спросил я у Наташи.

– Через 45 минут.

– О, значит у нас есть время, чтобы прогуляться до «1905 года». Прогуляемся?

– Давай. Тебе понравился фильм? – спросила она у меня.

– Очень. Это было мощно. Зря его ругают, очень зря.

– Я тоже так считаю, только шея затекла.

– У меня тоже, – кивнул я в ответ и сделал затяжку.

    1. ***

Самое тупое, что может только быть в этой вселенной — ожидание на станции метро «Варшавская». Сначала ты стоишь и просто ждешь, затем садишься на перекладину около инфомата и продолжаешь ждать. Единственное, что может скрасить процесс ожидания — чтение. «Бледный огонь» Набокова разминал мой мозг, как когда человек разминает мягкий поролоновый мячик в процессе донорства крови. Так: «Жмяяяк-жмяк, жмяк-жмяяяк.» Иногда отвлекаясь от книги, я смотрел вдаль и вокруг себя, чтобы не проглядеть появление Марины, дабы пойти ей на встречу при первом появлении ее на станции. Отвлечение от чтения неминуемо приводит к тому, что мозг начинает доставать потаенные философские мысли из своих черных шкафчиков; неминуемо ты стоишь как последний дегенерат на этой платформе, твои глаза бегают в поиске знакомого и, самое главное, искомого тобой лица, а затем начинаются безмолвные рассуждения на темы поиска внутреннего «я», осознания красоты русской классической литературы, рассуждения о будущем и прочее.

Я увидел знакомое лицо в толще лиц. Это была не Марина. Это была Катя. Моя первая любовь. Она посмотрела на меня издалека. Я посмотрел на нее в ответ. В те минуты моя душа встрепенулась как первые опадающие листья тополя в конце июля. Иначе это чувство можно описать как «на измене». Гляделки закончились тем, что она села в приехавший поезд до станции «Севастопольская», а я остался сидеть с книгой в руках, терзаемый философскими вопросами, поиском Марины в толпе спускающихся людей, идиотским чувством ментальной встречи с человеком, который однажды сыграл свою, пусть даже и трагичную, роль в моей жизни, но все же роль. А в моих руках лежал небольшой томик Набокова раскрытый на одной из страниц. Я продолжил свое чтение.

Поезда постоянно то приезжали, то уезжали. Глаза пробегали по тексту то вправо, то влево. Мимо меня ходили полицейские в черной форме то взад, то вперед, постоянно косясь на меня. Это могло продолжаться до бесконечности и продолжалось бы до тех пор, пока мне не пришло сообщение. Марина писала, что она через несколько минут спуститься в метро. «Аллилуя,» – подумал я, – «еще пару минут и я сойду с ума.» Я закрыл книгу, замяв уголок на страничке и пошел к одному из выходов. Полицейские были явно удивлены тем, что я таки встал и куда-то пошел, но они так и не решились подойти и проверить мои документы. Я шел твердым шагом, ступая по каменному полу станции, оставляя свой невидимый след.

Марина прошла турникет. Когда мы встретились, я обнял ее нежно за талию. Она пахла костром и шашлыками. Мы спустились вниз по лестнице на платформу. Поезд подъехал, на удивление, быстро. Зайдя в вагон, мы встали около дверей.

– Как прошел день рожденья мамы?

– Хорошо, только все кроме нас с братом быстро ретировались в дом. Мы еще с ним сидели и курили, смотря на звезды. Как дела на работе?

– Все, слава богу, хорошо. Устал немного. Мы сейчас заедем к тебе, а потом ко мне, верно?

– Да, именно так. Мне надо переодеться и забежать в душ.

– Хорошо. Тогда поедим уже у меня?

– Да, давай, это будет очень даже логично.

Дома у Марины все было неизменно. Я ожидал ее все также на кухне, пока она была в душе. Сделав себе кофе, я, облокотившись на стену, сидел и созерцал потолок. Муха пролетала под плафоном люстры, назойливо зудя, она совершала кульбит, а затем приземлилась на кухонный гарнитур. Большая черная муха. Я сделал глоток кофе. Телефон вибрировал на столе, задевая пепельницу, в которой тлел окурок. Я сделал глоток кофе снова.

Марина вышла из ванной в нижнем белье. Она была чертовски хороша: черная кружевная комбинация смотрелась на ней очень сексуально. Она пошла в свою комнату, а через пару минут уже вышла оттуда в свежем платье красного цвета. Я допил кофе.

– Я готова, поехали?

– Да, поедем.

Мы вместе обулись в прихожей, а затем вышли в подъезд. Дорога до электрички была совсем не долгой. Светило летнее вечернее солнце. Секунды пролетали, переходя в минуты. Очень быстро мы оказались на платформе. Также быстро на платформу прибыл поезд. Дорогой Марина читала книгу. Что-то из натурфилософии. Я же открыл своего Набокова. В поезде было очень мало людей, поэтому дышалось легко. Кондиционер справлялся со своей работой.

Дома у меня творился бардак. О чем я, конечно же, предупредил Марину заранее. Мы зашли в квартиру, где нас встречала моя кошка.

– Мяяу.

– Привет, Тома.

– Уууу, какая она классная! Сколько ей?

– 14 лет. Но по ней не скажешь, – я улыбнулся и потрепал Тому в области шеи, – смотри, эта кошка — флегматик, как и ее хозяин, поэтому лучше не пытаться ее ловить, она сама к тебе подойдет.

– Хорошо, Вань, – Марина разулась и поставила кеды в галошницу, – а ты неплохо живешь, – сказала она, когда зашла в комнату, – сколько тут?

– 40 квадратов. Чай или кофе?

– Конечно, чай.

Я вышел на кухню и поставил чайник. На часах был девятый час. Помыв руки, я начал готовить.

– Где у тебя можно курить?

– На балконе. Сегодня будет курица, ты не против?

– Нет, я даже за.

Пока я готовил, Марина пыталась поймать кошку. 15 минут бегов за Томой сделали свое дело. Довольная Марина вышла на кухню в руках с недовольной кошкой. По выражению кошачьей морды было понятно, что Тома была не готова к такому повороту событий, ибо вот уже на протяжении года за ней никто не бегал и не пытался ее поймать. Я посмотрел в их сторону. Потрясающее зрелище.

Вечер шел достаточно бурно. После ужина мы сидели в комнате, пили вино и пели песни под гитару. Было уже достаточно темно, а мы так и не включили свет. Я положил гитару, когда закончил играть, и мы, целуясь, в объятьях упали на диван. Это все продолжалось очень долго. Мы легли вместе под одеяло. Там было жарко. Я расстегнул одной рукой ее лифчик, ее трусики уже давно были сняты. Она лежала подо мной такая теплая и такая страстная, но полностью владевшая ситуацией, как ей владеют только опытные девушки. Я покрывал ее тело поцелуями, не пропуская ни сантиметра ее белой кожи. Марина чувствовала меня каждой клеточкой себя.

Мы закончили заниматься любовью только к пяти утра. С одной стороны, это был жгучий и страстный секс, который взъерошил меня, трепанул меня до самого основания. С другой стороны, я не чувствовал к ней больше ничего, я стоял на балконе и курил, пока она спала, и мне было абсолютно все равно на нее, лежащую и спящую на моем диване.

Когда она проснулась я подошел к ней с кружкой чая. Мы полежали на кровати еще с час, не говоря ни слова. Оба мы пялились в потолок, и не было между нами ничего.

– Вань.

– Марина.

– Давай больше не будем встречаться?

– Почему? Ну, если ты хочешь — давай не будем.

– У нас нет ничего больше общего кроме сегодняшней ночи. А я исполнила свою мечту, мечту своего подростка. Ту, которая была во мне с момента нашей первой встречи.

– Хорошо, Марина. Давай останемся друзьями.

Мы встали с кровати, пошли на кухню. Там нас ждал готовый завтрак на двоих. Мы поели молча, практически затаив дыхание. После завтрака Марина надела свое красное платье и обула свои кеды. Я вышел, чтобы проводить ее до лифта. Когда лифт приехал, она прыгнула в него, послав мне воздушный поцелуй. Я пошел на лестничную клетку, где закурил сигарету.

    1. ***

– Ты скучала? – сказал я шепотом Асе, когда входил в нее.

– Да, – ответила она мне на вдохе, – просто еби меня, Вань.

– Как последнюю блядь?

– Как последнюю блядь.

– Будешь моей шлюшкой?

– Да, выеби меня как последнюю шлюшку. Сильнее, еще… – сказала она, когда я наращивал темп.

Ася – не женщина, она — секс-машина. Этот раз не был исключением. Было настолько горячо и влажно, что одеяло промокло насквозь. Единственная ее нелюбимая позиция — наездница. Ну, это не беда, когда все остальные любимые. Трахаться как животные — вот как надо трахаться. Трахаться, чувствуя себя приматом или огромным львом, главное — инстинкт к сексу всегда должен быть.

– Можешь кончить куда хочешь, только не в меня, – она явно чувствовала, когда я подойду к концу.

– Хорошо, – на излете своих возможностей я достал свой член из ее вагины и кончил ей на живот.

– Это было охуенно, – она повернулась на бок ко мне лицом. Этот поцелуй был таким же горячим как и этот секс.

– Кофе? – спросил я, когда мы закончили целоваться.

– Давай, только не крепкий. Я пока схожу в душ.

Я встал абсолютно голый и побрел на кухню. Отпив немного воды из чайника, я поставил его кипятиться. В проеме я увидел, как Ася прошла из комнаты в ванную. Я постоял на кухне еще несколько минут, переводя дух, а затем последовал за ней.

– Я не залечу?

– Нет, я все сделал нормально.

– Хорошо, Вань, я тебе верю.

– Какой фильм будем смотреть?

– Давай мультик?

– Хорошо, тогда сама выберешь, ладно?

– Да.

Я заглянул к Асе под ширму. Она намыливалась гелем для душа. Горячая вода стекала по ее коже. Она посмотрела на меня. Мы стояли друг напротив друга. Чарующий момент, ничего не скажешь.

– Я тебя люблю, – сказала Ася.

– А я тебя, – ответил я.

Я вышел снова на кухню, где закипел чайник. Кипятком я залил смесь молотого кофе и сахара. Кофеинки поднялись вверх, образовав небольшую пенку, а затем, после того как я размешал содержимое ложкой, они начали медленно оседать на дно, насыщая раствор кофеином и эфирными маслами. Добавив молоко, я вышел с двумя чашками кофе в комнату и поставил их на кофейный столик. Ася лежала на кровати, завернутая в банное полотенце зеленного цвета, листая ленту ВК.

– Ну, ты решила, что мы будем смотреть?

– Я подумала, давай посмотрим «Властелин Колец»?

– Хорошо, давай. Я давно его не смотрел.

Достав ноутбук, я ввел в поисковой строке название фильма. Не скажу, что я являюсь поклонником саги Толкиена, но в пятилетку глянуть можно. Ася сняла с себя полотенце и накрылась одеялом. Я включил фильм.

    1. ***

Точка кипения пришлась в аккурат на декабрь. Каждый, кто хоть раз был студентом знает: декабрь — месяц ада. Месяц, в котором надо сделать все, что не делал на протяжении семестра. Я поймал себя на мысли, что ужасно несчастлив. Чертовски несчастлив. Наши отношения с Асей увязли все в том же болоте, в котором они тонули в прошлый раз. Но формально поводов для расставания не было. Это была смесь адреналина, муторности и непроглядной задницы.

Так вышло, что возобновление отношений с Асей оборвало все концы моих взаимодействий с Наташей. Мы практически не общались. И вот в конце декабря все развернулось на 180 градусов. Я решил написать Наташе. На мое удивление общение было живым и достаточно перспективным. В свою очередь любовь к Асе угасла совсем.

Я пригласил Наташу в кинотеатр на «Богемскую рапсодию», которая все еще шла в «Соловье». Стояла холодная зимняя погода с изредка поднимающейся вьюгой. Я ждал Нату около «Краснопресненской». Руки замерзали как не в себя. Мимо летали машины, а холодный ветер доносил снежинки, которые падали с небес на мою куртку. Дабы не замерзнуть окончательно, я зашел в вестибюль станции, где стояли такие же маргинальные личности как и я.

Ната сходила с эскалатора в своем голубом пальто подвязанном поясом. Она была неизменно в своих очках. Я приблизился к ней.

– Привет!

– Привет! У нас до сеанса еще тридцать минут. Может сходим, купим кофе? – предложил я.

– Хорошо, только не кофе, а какао.

– Какао так какао, – я согласился с ней, – как скажешь.

Мы вышли из холла станции. Зимнее вечернее небо обрамляло сталинскую высотку. Огни как рассыпанный бисер были разбросаны по улице. Мы шли к шоколаднице. Между нами, как мне казалось, изменилось только время года.

– Что сейчас читаешь?

– Ну, сейчас у меня только патология с собой. Ведь скоро экзамен. Ты сел готовиться?

– Нет, еще не садился. Сяду ближе к делу. Сейчас я занимаюсь микробиологией.

– Холодно, правда?

– Да, очень холодно. Но это же зима.

– Верно.

Мы зашли в кафе, где было очень тепло. Я сделал заказ. Удивительно то, что Наташа снова появилась в моей жизни, а не послала меня на хер. Казалось бы, что ей стояло сказать: «Иван Востоков, а не пошел бы ты в жопу?» Но она так не сказала, так что в моей душе все еще теплилась надежда на благополучный исход этого мероприятия. Вероятно, самое главное – не «ударить в грязь лицом», попытаться вернуть все на тот этап, когда связь еще не оборвалась. Но это фантастика, если честно, в которую я не верил.

Мы вышли из «шоколадницы» снова на этот лютый мороз. «Главное, не отморозить себе яйца,» – подумал я и достал пачку сигарет. Ветер постоянно задувал пламя моей зажигалки, так что я очень долго и упорно чиркал ей, расходуя лишнюю энергию своих пальцев. Окончательно прикурив сигарету, я и не заметил, как мы подошли к светофору.

– Как твоя подготовка?

– Ну, как… Идет. Я не особенно уверена за микру, но патология стоит у нас первым экзаменом, поэтому я стараюсь делать упор сейчас именно на нее. По микробиологии у меня не хватило пары баллов до автомата. У тебя автомат по ней?

– Нет, какой автомат? У меня их никогда не было.

– Стоп, ты же очень хорошо знаешь микру.

– Знать и иметь автомат — две очень разные вещи, знаешь ли. Но я как-то и не запариваюсь на этот счет.

– Понятно… – между нами пока мы переходили дорогу прошел человек, – привет, – Наташа протянула мне руку.

– Эм, в смысле? – я пожал ее руку с неким недоумением.

– Когда между вами проходит человек, надо снова поздороваться. Знаешь, примета такая.

– Понял, принял.

Когда мы подошли к кинотеатру, моя сигарета уже была докурена. Я смело отправил ее в мусорную корзину. Мы поднялись по каменной лестнице ко входу и влились в общий поток людей, которые как и мы шли на сеанс. Люди в очереди зимой в этих огромных тулупах всегда похожи на пингвинов. Они очень весело шатаются: вправо — влево, вправо — влево. Мы были ровно такими же пингвинами в очереди за билетами.

– Судя по всему, нам достанутся нормальные билеты, – сказал я Нате, выглянув за плечо впереди стоящего человека, – зал не такой полный.

– Ну дай бог.

С билетами мы вошли в зал, в котором и правда было очень мало людей. Видимо, остальные успели сходить на «рапсодию» еще в октябре, когда этот фильм был объявлен. В зале, преимущественно, сидели, такие же как и я, бедные студенты, у которых нашлись лишние 200-300 рублей на поход в кинцо холодным зимнем вечером. От самых мажористых, а именно от тех, у кого были лишние 400 рублей, пахло поп-корном. Эти неведомые личности словно по пирамиде Маслоу расселись на самом верху. Я и Наташа сели на свои места в центре зала.

Фильм был снят очень круто. Я бы сказал феерично. Как мне показалось, режиссер подобрал актеров настолько похожих на участников группы «Queen», что присутствовало ощущение, будто непосредственно ее участники омолодились разом и воскресили Фредди. Даже те места, где показали откровенную неправду, выглядели настолько ярко и правдоподобно, что я испытал 10 моральных оргазмов из 10.

После киносеанса я решил проводить Нату до ее города. Путь откровенно не ближний, но жить можно. Мы ехали в метро, на удивление, забитом людьми. Складывалось ощущение, что весь Красногорск разом решил выехать утром из Красногорска, а затем вернуться туда в одиннадцатом часу вечера.

– Ты можешь меня не провожать… Я доеду, – сказала мне Наташа, когда мы подъезжали к Тушинской.

– Знаешь, Нат, мне так будет спокойнее. Время позднее. Я то доеду до дома.

– Ну… Как знаешь. Поехали, – ответила Наташа, когда поезд синего цвета прибыл на станцию.

Мы вышли из метро вместе с общим потоком людей. Не так часто я бываю на «Тушинской», поэтому выход к станции пригородных поездов мне показался лабиринтом, который сделали специально для того, чтобы запутать как можно больше народа. Когда мы вышли из этого ебанного лабиринта (здесь бы я без Наташи не справился точно), я подошел к билетным автоматам и опустил туда несколько десяток. Электричка прибывала с минуты на минуту, поэтому когда автомат таки выплюнул мне билет, мы быстро побежали на платформу, чтобы успеть забежать в теплый от дыхания людей вагон.

    1. ***

Как и в любом женском обществе, в ВУЗе мне дали понять (лучше бы просто дали), что гулять с двумя бабами — дело грешное и херовое. Что этот кульбит может стать «мертвой петлей», а значит отрицательно скажется на мужском здоровье посредством отрыва яиц. Короче, надо было решать: расставаться с Асей и продолжать взаимодействия с Наташей, которая вот уже несколько дней игнорила меня или продолжать отношения с Асей и забить на всю эту историю с Наташей. Очевидно, это был сложный выбор. Выбор, который надо было сделать, ибо слухи в этой шараге распространяются настолько быстро, что ты пернуть не успеешь, как все уже об этом знают.

Я позвонил Асе. Мне надо было назначить ей встречу, чтобы решить вопрос об отношениях. Я был твердо и решительно готов на то, чтобы расстаться. Но сделать это, по моей задумке, надо было лично и никак иначе.

– Привет. Мы сможем с тобой встретиться на Киевской в пять в среду?

– Зачем? – судя по голосу Ася напряглась.

– Ну, в смысле, «зачем»? Я хочу с тобой встретиться.

– Ты хочешь меня бросить?

– Нет.

– Тогда что?

– Я хочу с тобой увидеться.

– Зачем? – ее напряжение усиливалось. Казалось, будто она начнет сквозь динамик посылать мне шаровые молнии.

– Я хочу с тобой увидеться и поговорить. Что в этом такого?

– Ты хочешь меня бросить? – она опять повторила этот вопрос, как делают психиатры, когда к ним на прием приходит человек с биполярным расстройством, и они спрашивают его про попытки суицида.

– Нет… – я обдумывал, что мне надо сказать.

– Тогда что, Иван?

– Нет, я не хочу тебя бросать… Ты что, вещь что ли?

– Тогда что? Иван. Зачем тебе эта встреча?

– Я не хочу тебя бросать… Я просто… Я просто, – я сделал глубокий вдох. Такой вдох обычно делают, когда хотят проблеваться после очередной попойки, – я просто хочу с тобой расстаться.

– Понятно, – Ася промолчала еще 1-2 секунды, – иди ка ты на хер, Иван Востоков. Мудак, – она повесила трубку.

Я стоял на кухне и смотрел в окно на ночной город. Мимо пробежала кошка. Она хотела жрать. Я понимал, что только что в очередной раз я закончил очередные отношения с Асей. Я закончил их не так как хотел. Я просто закончил их как законченный мудак.

    1. ***

Не знаю как так вышло. Наташа продолжала игнорить все мои сообщения. Честно, я не совсем понимал, что происходит. Самым простым поступком в данной ситуации я посчитал разговор. Простой обычный разговор. Оставалось подобрать только время и, собственно, место.

После лекции по педиатрии, которую читали всему потоку, я подождал, пока она выйдет из корпуса.

– Ната! Привет! – я перехватил ее, когда она выходила из дверей корпуса.

– Привет.

– Ты к «Киевской»?

– Да, а ты?

– Я тоже иду туда. Не хочешь пройтись вместе?

– Ну… Хорошо.

Первые пять минут мы шли молча. В заснеженном парке возле стадиона «Буревестник» на снегу отражались редкие огни фонарей, которые долетали сквозь кроны заснеженных деревьев. Необходимо было как-то начать диалог. Но не скажешь же ты прямо в лоб: «Чет как-то общение у нас не клеится, что происходит?» Нееет, не скажешь. Как и не скажешь: «Нат, ну ты же мне нравишься, что происходит? Почему ты игноришь меня аки мозг мне трахаешь?» Надо было придумать что-то более или менее незаурядное, но и в то же время, чтобы можно было хоть как-то развивать диалог.

– Наташ. Знаешь, – я начал с универсальных фраз, – вероятно, это очевидно и понятно, что ты мне нравишься.

– Это более, чем очевидно, Вань. Только ты мне не нравишься. Я не хочу отношений. С тобой.

– Понимаешь. Я думал, что мне необходимо разобраться со своим бэкграундом. Я пытался в нем разобраться, чтобы… – какая-то каша лезла мне в мозг, – чтобы осознанно подойти к тебе и…

– Вань, я все понимаю, но, увы. Ты хороший парень. У тебя все будет очень классно. Но… Я не хочу с тобой отношений, – она мимолетно посмотрела на меня в свете светофора, а затем снова повернула свой взор на дорогу.

– Хорошо, я понял. Ну нет, так нет. Пойдем, просто дойдем до «Киевской». Правда сегодня очень хорошая погода?

– Да. Погода замечательная.

Мы шли по вечерней зимней Москве. А в моей голове выводы находились сами собой: да, я остался честен перед всеми сторонами, а главное перед собой. Дорога лежала вперед, и я не испытывал ни малейшего сожаления о том, что сделал, о том, что было. Проблема «любви» локализовалась, а в этом случае главное помнить: «Нет женщины — нет любви. А если ее нет, то и проблемы быть не может.» Впереди, где-то вдалеке, мерцал мост «Богдана Хмельницкого», вероятно, там самое теплое место, пока идешь до «Киевской» зимним вечером.

  1. Ириша.

    1. ***

Ты еще занимаешься репетиторством? – мне звонил мой бывший ученик Миша, которому я когда-то объяснял гистологию за сущие копейки. Он был в свое время близким другом для моей бывшей девушки Аси.

– Да, если есть такая возможность, я преподаю. У тебя есть кто-то кому нужен репетитор?

– Да, знаешь, есть одна девушка… Она никак не может сдать гистологию… Осталась одна попытка.

– Хорошо, Миш. Скинь мне ее, если она согласна заниматься. Я уже договорюсь с ней о времени.

– Окей, Вань, жди. Спишемся!

– Добро, – пробубнил я в трубку, наливая холодное пиво в кружку, – буду ждать, пока, – я повесил трубку.

В течение пяти минут Миша прислал мне ссылку на страницу Иришы. Судя по фотографиям, это была уверенная в себе блондинка, которая к тому же еще и носила очки. Посмотрев пару фотографий, я отхлебнул холодного пива и написал сообщение: «Привет! Мне твой контакт дал Миша. Тебе нужна помощь с гистологией?» Долгого ответа на письмо ждать не пришлось, Ириша ответила почти моментально: «Привет. Да, у меня есть небольшая проблема с гистологией. К слову, осталась последняя попытка на экзамене. Ты давно преподаешь?» Прочитав письмо, я мысленно посчитал свой репетиторский стаж. «Да, вот уже третий год. Где и когда мы начнем занятия?» – отвечал я. «Я могу в среду после 6 вечера. Тебе будет удобно?» – она будто читала мои мысли. «Идеально», – написал я, – «тогда в библиотеке в 18:00 в среду».

Последняя попытка на гистологии означает лишь то, что этому нерадивому студенту предназначаются пиздюли на экзамене. У каждого в ВУЗе есть тот предмет, на котором во время экзамена ему раздают пинков под жопу. В медицинском университете — это гистология (хотя не у всех). Как правило проблема гистологии решается просто, но дорого. Хотя, если дорого, это скорее всего непросто по своей сути. Решение заключается в том, чтобы ходить на «дополнительные занятия» к определенному преподавателю, который в свою очередь сделает вид, что он научит чему-нибудь студента на них, студент сделает вид, что освоит эти знания, а потом вместе они сделают вид на экзамене, что студент отвечал на удовлетворительно, а препод заслуженно впаял ему эту оценку. С моей же стороны были две причины, почему я согласился взять эту девушку себе в ученицы: первая причина — я ненавижу коррупцию; вторая причина — патологическое нищебродство при полном багаже знаний предмета. «Деньги полученные честным трудом — это всегда заебись», – так я думаю, когда иду на подобные сделки, даже если они заведомо проигрышные.

Главное — условиться, гласно или нет — похуй, что скорее всего на последней попытке вашего ученика с вероятностью в 95% будет ожидать разъеб по той причине, что он не пошел «вляпываться» в коррупционные схемы. Это негласное условие между нами также заключалось в том, что у нее весьма незавидное положение, что она знакомая или может быть подруга моего бывшего ученика, что я — студент-нищеброд, и мне скорее необходимы средства на существование, а плюс, ко всему выше названному, я сделаю ей скидку в 40% от стоимости моего занятия (хотя, последнее — моя прихоть, дабы зацепить новую ученицу). Второстепенное по важности — договоренность о месте встречи и времени.

Являясь огромным прокрастинатором, я, как и полагается самому проебывающему преподу всея Руси, сел за подготовку лекции за 2 часа до ее начала. В библиотеке медицинского ВУЗа всегда весело сидеть. Причин тому несколько, но, наверное, есть две главных: первая — огромное количество весьма и весьма сочных студенток, которые сидят, нагнув головы над книгами по анатомии или микробиологии, или прочими фундаментальными науками; вторая — трудность извлечения материала из своей черепной коробки за такой небольшой временной промежуток, когда столько сочных задниц сидит впереди. Возможно, единственное правильное решение, в таких случаях, – нахлестаться американо как следует и покушать вкусного пирацетама. Совершив эти нехитрые манипуляции, можно не беспокоиться, что за 2 часа работы результат будет достигнут – материал станет воспроизводимым, а кошелек потолстеет ровно на два «Ярославля».

Закончив с подготовкой, ровно как по будильнику я собрал все свои вещи, получил обратно свой студенческий билет и вышел в коридор. Коридор был практически пустынным, за исключением компании девочек из Ирана, которые что-то обсуждали на персидском. «Плевать в потолок» лучше, чем страдать от безделья, поэтому я решил это делать напротив иранской компании. Обновив ленту ВК, я взглянул на часы. Прошло уже 15 минут от назначенного времени, а Ириши все еще не было. Посмотрев в сообщения, я увидел от нее письмо, в котором говорилось, что она опоздает минут на 20-30, что она просит меня подождать ее. «Какого хера я не беру комиссионные?» – проговорил я как-то про себя и продолжил ждать, плюя в потолок. Чтобы хоть как-то себя развлечь я решил немного поговорить с иранками. Так бывает, что из всей компании иностранных студентов всегда найдется одна, но чертовски привлекательная девушка. Я обратился к компании по-английски:

– Вы откуда? – спросил я.

– Мы из Ирана, а ты немец? Ты похож на немца, – мне ответила та, что была самой привлекательной.

– Увы, нет. Я скорее поляк.

– А сколько тебе лет?

– Мне 22. Ты на каком курсе? – спросил я у привлекательной иранки, ибо те, что сидели с ней просто молчали.

– Первый курс лечебного факультета. Ты тоже с лечебного?

– Нет, я с медико-профилактического.

– Хммм, – она задумчиво протянула «м», – я не знаю что это…

– Я тоже плохо понимаю что это, – ответил я слегка улыбаясь, – мы — эпидемиологи, бактериологи и т. д.

– Аааа, – протянула долгую «а» красивая Иранка. Пока она тянула свою долгую «а», ее подруга, что сидела рядом показала на часы, – ой, нам пора идти. Пока, поляк!

– Окей, пока, иранка! – попрощался я, когда они разом встали.

Иранская компания также быстро испарилась, как быстро появилась Ириша. Было ощущение, что она просто телепортировалась к этому мягкому дивану, на котором я сидел. Она была достаточно высокого роста для девушки (судя по моей градации), даже выше меня, как я потом узнал. Ее длинные белые волосы спускались чуть ниже груди. Средней густоты русые брови обрамляли ее глаза серого цвета весьма необычного и красивого разреза, слегка смахивающего на азиатский. На лбу был небольшой шрамик-точка. Ее волевые скулы как бы подчеркивали лицо, делая его немного квадратным. Ириша была в черных прямоугольных очках, идеально сидящих на переносице, что я, конечно, не мог про себя не отметить. Ее полные губы красного цвета раскрылись, подбородок пошел вниз, и она сказала: «Привет!» С полсекунды еще мне понадобилось, чтобы оценить ее внешний вид. Она была одета в юбку-карандаш и белую блузку. Ее сексуальные ноги сделали еще один шаг в направлении меня, так что я смог оценить всю красоту и широту ее бедер. Единственное, что у нее явно отсутствовало — грудь. «Ну хотя бы жопа есть», – подумал я и встал ей на встречу.

– Привет! Меня зовут Иван, ты, как я понял, Ирина?

– Да.

– Ну рассказывай, что у тебя там с гистологией.

Ириша рассказала про свои проблемы с гистой. Ее случай был типичен, наверное, для всех, кто попадает на пересдачи: на первую попытку она не пошла, вторая попытка была неудачна, третью попытку она пропустила по причине недостаточной подготовки, а четвертая попытка была завалена как и вторая. После ее рассказа я начал вести лекцию, изредка поглядывая в свой справочный материал. На протяжении двух часов я пытался забить в эту, как оказалось, пустую головку ненужные, как это оказалось в дальнейшем, знания. Когда занятие кончилось, Ириша дала мне два заветных «Ярославля», и мы договорились встретиться с ней еще раз, чтобы провести еще одну лекцию.

    1. ***

Практически всегда под Новый Год у меня огромный наплыв дел на работе, ибо все всегда стремятся закончить свои дела перед этими долгими, убивающими печень и почки, праздниками. По мимо моей работы я не без собственного удовольствия выполнял свои функции старшего брата — сидел с младшим, которого я просто обожаю. Но все это было лишь лирическим отступлением, ибо наши с Иришей занятия постоянно переносились, что оставляло меня, естественно, без дополнительного дохода перед праздниками, на которые всегда нужно иметь достаточное количество денег. Но сказать по правде, это меня не слишком расстраивало, ибо в моем кармане всегда денег было как говна от мухи. Нихера.

Вторая наша встреча была неожиданностью для меня. Это произошло настолько случайно, что даже самые обычные случайности меркнут на фоне этой. После успешной сдачи зачета по фармакологии я и мои одногруппницы шли в «Макдоналс» на «Фрунзенской». Огромными хлопьями снег падал на замерзший асфальт Трубецкой улицы. Проходя мимо МДМ, я увидел знакомое лицо Ириши. Она не осталась в долгу и тоже меня заметила. Сказав своим компаниям, что мы в скором времени подойдем, мы остались стоять посреди потока прочих студентов, которые либо шли к метро, либо шли в рестораны быстрого питания. Ириша в тот вечер шла в профком университета (абсолютно марионеточная и бессмысленная организация в нашей шараге). Там она выполняла такую же никчемную и никому не нужную работу, за которую еще и не платили. Постояв еще пару минут и поговорив на темы дел насущных, мы пошли в кофейню, чтобы хоть как-то согреться холодным зимнем вечером.

– Это не слишком моветон, что я забрала тебя у твоей компании?

– Нет, я думаю, что все нормально. Я еще успею съесть свой чизбургер с ними. А я, в свою очередь, не сильно тебя задерживаю?

– Подождут. Все нормально.

– Прости, что так получилось все с гистологией, но я и правда не мог провести тебе занятия. Ты в итоге сдала?

– Да, я сдала. На три, но сдала. Правда мне так и не пригодились те знания, которые я от тебя получила, – она слегка засмеялась.

– Какой кофе будешь?

– Давай… – она задумчиво посмотрела на табло, где были написаны названия напитков, – капучино.

– Хорошо, – сказал я и заказал ей большой капучино, а себе американо, – как в итоге ты сдала экзамен?

– Бартер. Я помогала в иностранном деканате, а они в свою очередь договорились с кафедрой.

– Умно, ничего не скажешь, – я сделал обжигающий глоток, порция американо прошла по моему пищеводу.

– А как у тебя дела?

– Сегодня сдал фарму. Расстался с девушкой. Ничего примечательного.

– А почему расстался?

– Потому что отношения зашли в тупик. Все банально.

– Просто у тебя никогда не было такой девушки как я.

Я отпил еще немного кофе, сделав вид, что не слышал ее последнюю фразу. Далее наш разговор строился вполне обыкновенно: разговоры об учебе, работе, младших братьях. Допив кофе, мы вышли на улицу, где нас встретил поток холодного январского ветра. Мы шли, огибая МДМ со стороны входа в метро. Одинокий музыкант играл песню «Another brick the wall» группы «Pink Floyd». Снег, освещенный падающим светом фонаря, что стоит около кафе «Му-му», пронзал воздух, подсвечивая снежинки, ложившиеся на звукоусилитель музыканта. Они тут же таяли, превращаясь в воду, которая собиралась из маленьких капель в большие, они, в свою очередь, стекали по черному корпусу динамика, оставляя мокрые следы.

С Иришей мы остановились около входа в «мак».

– Мне надо идти в профком, а тебя ждут твои.

– Да, и правда, долго мы с тобой задержались. Но, мне кажется, никто этого кроме нас не заметил.

– Надеюсь, что да. До встречи, Вань!

– Пока, Ириша!

Мы обнялись на прощание. Ириша побежала в профком. А я начал взбираться по скользкой кафельной лестнице «макдоналса», с целью добраться до своих одногруппников, которые ожидали меня внутри. Меня продолжал терзать всего один вопрос: «Нахуя люди вкалывают в профкоме?» Я открыл дверь ресторана быстрого питания.

    1. ***

Появление Иришы в моей повседневной жизни было неожиданностью для меня. Исчезнув из этой повседневности ровно на полтора месяца, она вернулась в нее, выбив ногой дверь. За неимением тем для общения, оно, к моменту его возобновления, сократилось до редких сообщений в мессенджере. Как водится, все в нашей жизни меняют случаи, таким был ее звонок одним из февральских вечеров.

– Привет, – послышался голос из динамика, – скажи, у тебя есть какие-нибудь учебные материалы по биохимии?

– Привет, да, конечно есть, если тебе надо, могу передать в скором времени. А что не так с биохимией?

– Отсутствие зачета за первый семестр и не сданный экз. А какие у тебя учебники?

– У меня есть один белорусский учебник для техникумов, – к тому моменту я уже сидел около книжной полки, на которой у меня расставлена учебная литература, и пересматривал все, что касалось биохимии, – тетради с решенными задачами, задачник… – я взял его в руку и пролистал пару страниц, – методичка. К сожалению, учебник я отдал своему товарищу Игорю, но все остальное, что у меня есть по БХ, я могу тебе передать.

– Когда мы сможем пересечься, чтобы ты мне передал?

– Думаю, на этой неделе… Давай в пятницу… После 17:00.

– Отлично. На «Фрунзе»?

– Да, на ней. Встретимся в «маке».

Каков же был итог? Я проебался с учебниками, ибо просто оставил их дома по собственной рассеянности. Поэтому наша встреча была снова перенесена на следующую неделю. Хотя и на следующей неделе я снова забыл их взять с собой. Окончательно перенеся встречу еще на два дня вперед, я таки сложил с вечера книги в рюкзак, чтобы точно их не забыть снова.

После пар и двух недель ожидания мы пересеклись в «Макдоналсе» на «Фрунзенской». В этот раз она была одета более просто: в красную футболку и клетчатые штаны, очки на переносице отсутствовали, а глаза были неестественно-зеленого цвета. Она сидела за столиком у входа и пила чай.

– Извини, что опоздал. Нас задержали…

– Ну, я две недели ждала, так что… – она посмотрела на мой взъерошенный чуб, – пять минут опоздания – это не критично. Да и к тому же, мои пары кончились еще часа полтора назад. Короче не парься.

– Окей, – я посмотрел на нее снова. Признаться, мне было непривычно видеть ее в подобной одежде, несмотря на то, что видел ее без куртки всего один раз, – вот держи, – я достал из рюкзака кипу книг и толстые тетради, – тетради — мои решения экзаменационных задач, ну, и, собственно, книги.

– Спасибо, Вань.

– Ты никуда не спешишь?

– Нет. А что?

– Не против, если я закажу себе еды?

– Нет, валяй, – ответила Ириша, сделав глоток чая.

В моем кошельке лежало всего 150 деревянных. Позволить пировать себе я не мог, поэтому заказал один чизбургер, маленькую фри и 0,2 американо с молоком. Кассир, с явной брезгливостью, взял мои несчастные «копейки» и пошел собирать заказ. На это ему потребовалось всего несколько минут. Взяв поднос, я вернулся к столику, где сидела Ириша, попивая чай.

– А чем ты увлекаешься помимо гистологии? – спросила Ириша.

– Ну… Скажем так… Я не увлекаюсь гистологией, это скорее мой способ дополнительного заработка в условиях постоянного нищебродства, – ответил я, прожевывая чизбургер, – я очень люблю музыку. Иногда пишу о ней, но это не самое мое успешное увлечение, – комок из булки, сыра и котлеты пролетел по пищеводу.

– Покажешь, что ты пишешь?

– Да, не вопрос, – я вынул из кармана телефон и открыл свои статьи.

– А ты интересно пишешь, – сказала Ириша, пробегая глазами по экрану.

– Ты интересуешься музыкальной индустрией?

– Только K-Pop индустрией. Мне нравятся твои статьи.

– Спасибо, – ответил я, доев бутерброд, – если хочешь, можешь помогать мне в написании текстов.

– К сожалению, у меня слишком большой завал с БХ, поэтому нет… – Ириша вернула мне телефон.

Прикончив «обед» я принялся за кофе. Беседа наша медленно перетекла из музыкальной сферы в сферу прочих интересов. К моему удивлению Ириша оказалась ценным собеседником. Настолько ценным, что мне захотелось повторить этот опыт общения еще раз.

– Что ты делаешь на следующей неделе? – я решил уточнить у нее этот момент, чтобы предложить ей еще одну встречу.

– Я думала, что буду сидеть и готовиться к пересдаче. А что?

– Хочу предложить тебе куда-нибудь сходить. Ты не против?

– Нет, конечно, давай куда-нибудь сходим.

– Хорошо, – я сделал еще один ободряющий глоток кофе.

    1. ***

Между встречей в «маке», на которой я отдал Ирише литературу по биохимии, и встречей, которая была следующей, прошла всего одна неделя. Казалось бы, что может произойти за одну неделю? Но за этот период мы сблизились настолько, что казалось, мы знаем друг друга несколько лет. Мы общались и по переписке, и созванивались. Ну, знаете, эти тупейшие беседы ни о чем? Это были они, покрытые тонной флирта сверху. Я постоянно ловил себя на мысли, улавливая ее чуйкой, что дело пахнет жаренным, что это будут новые отношения.

За неделю, как я сказал, произошло много перемен. Неизменным, за прошедшую неделю, осталось то, что в моем кармане постоянно не было денег. Так, пораскинув мозгами, я предложил Ирише сходить на фотовыставку. Это было одним из немногих мест, куда можно было заявиться, имея в кармане всего 100 рублей (без вычета 60 за шаурму на «Фрунзе»).

Мы встретились на «Кропоткинской» после занятий. Ириша была в совершенно новом наряде: на ней был светло-бежевый жакет, надетый поверх пестрой футболки, и джинсы марки «Levi’s » , которые смачно обхватывали ее бедра. Настолько смачно, что хотелось шлепнуть по ее заднице. Поверх жакета была накинута голубого цвета зимняя куртка.

Храм Христа Спасителя смотрел на нас как бы свысока, когда мы проходили мимо. Судя по карте, галерея была недалеко от нас. Мы миновали памятник Энгельсу и шли прямо, изредка петляя по старым улочкам Москвы, рассказывая друг другу истории из детства и юности, истории о том, как каждый из нас потерял девственность. Все бы ничего, если бы погода была теплой, но она таковой не была, и мы ужасно замерзли. Очень долго плутая, мы таки нашли выставку, которая находилась в очень неприметном и старом здании.

К слову, выставка была очень арт. То место, где постоянно ты видишь вульвы, вагины да влагалища. Еще там была голая сисястая девка под водой, сфотографированная таким образом, что без взгляда издалека и не поймешь, что это голая баба с сиськами. Все это сборище фотографий умудрилось расположиться аж на двух этажах этого старого особняка. Мы ходили вдвоем по этим двум этажам, потому что более в галерее никого не было. Именно около фотографии голой девушки под водой я и решил предложить Ирише отношения.

– Ой, ну дай мне подумать, – капризно и смущенно сказала она.

– Ну хорошо, думай, сколько времени тебе надо? Пока мы гуляем нормально будет?

– Знаешь, я сейчас хочу писать.

– Неожиданный ответ… Ладно, пойдем и найдем тебе туалет, – пробубнил я, посмотрев в ее хитрые глаза.

Мы вышли на улицу и побрели в сторону станции «Парк культуры», где располагается «КФС» и «Бургер Кинг». Пока мы шли, я заметил еще одну бесплатную фотовыставку, расположенную на этот раз в относительно высоком здании. Это был большой куш для меня, так как я обожаю фотографию. Но все же, мы уже оба хотели отлить, поэтому зайти на эту выставку решили потом, на обратном пути из туалета.

Всю дорогу что туда, что обратно она капризно мне сообщала о том, что она хитрая и вообще может мне не ответить на мое предложение. Я закатывал глаза на это и мечтал только о том, чтобы зайти на вторую фотовыставку, где было куда теплее, чем на улице. Быстрым шагом от «Парка Культуры» мы дотопали до фотобиенале.

– Знаешь, я дам тебе… ответ… на самом последнем этаже, на самой последней экспозиции.

– Хорошо, так, а сколько здесь этажей? – их оказалось десять, – черт, десять этажей. Ладно я дождусь твоего ответа, – хотя я его и так уже знал. Она была моя.

– Мы же начнем с самого нижнего?

– Да, я вообще хотел посмотреть здесь все, – ответил я и тут же пожалел об этом.

Мы начали свой поход с самого нижнего подвального этажа. Это было и красиво, и дико изнурительно. Прекрасные ночные виды Палермо, черно-белые фотографии 30-х годов, мы этаж за этажом проходили, а я все фоткал и фоткал. Так мы дошли до самой последней экспозиции. Это был минутный фильм какого-то модного режиссера. Мы сели вместе. Ириша пододвинулась ко мне очень близко, укусив меня за ухо. «Еще одна БДСМщица», – подумал я. А она прошептала мне свое «да» в укушенное ей ранее мое ухо.

Мы вышли из галереи и направились к метро. Я решил проводить ее до Котельников, от которых она уезжала в свой Жуковский. Пока мы ехали в метро, она смотрела на меня щенячьими глазами, я смотрел на нее в ответ всем своим серьезным взглядом. Так мы добрались до ее конечной точки, где стояли рейсовые автобусы.

– Ты меня поцелуешь? – спросила Ириша.

– Я не целуюсь на первом свидании… Это слишком интимно для меня, – ответил я.

Она подошла ко мне вплотную, так что между нами оставались считанные сантиметры. Словно два магнитика мы притянулись своими губами друг к другу. Ее теплые большие губы слиплись с моими, а наши языки время от времени ударялись друг об друга, совершая колебательные движения. Это все могло продолжаться бесконечно долго, но закончилось гудком автобуса ровно над моим ухом. Водитель автобуса явно устал наблюдать за этим обменом жидкостями. Казалось, прогуди он еще пару секунд, я оглох бы нахер и случайно откусил ей язык.

– Мне пора ехать, – сказала Ириша.

– Хорошо. Как доберешься, обязательно напиши, ладно?

– Да. Ты тоже.

– Пока, – я чмокнул ее в губы.

– Пока, – ответила Ириша и забежала в автобус.

Закрылась дверь автобуса. Я стоял и смотрел, как водитель сдает назад. Взглядом отыскав Иришу, я помахал ей рукой. Она прислонила свою руку к стеклу, а второй рукой послала мне воздушный поцелуй. Автобус уехал. Я без гроша в кармане побрел к метро, попутно стрельнув у прохожего сигарету. Где-то вдалеке мерцали огни шоссе освещавшие дорогу для автобуса, который нес Иришу в Жуковский.

  1. День Рождения.

    1. ***

Я открыл глаза среди кучи пьяных в жопу тел. Из дверного проема строго на меня смотрела Ириша без нотки малейшего похмелья во взгляде. Люди спали везде, где это представлялось возможным: на полу, диване, кушетке, ковре, кто-то завернулся в спальный мешок на балконе. Часы показывали 4 утра. «Самое время, чтобы ебать мне мозг», – подумал я. Поза Ириши не внушала мне доверия, а скорее раздражала меня. Она стояла, вытянув правую ногу вперед, уперев руки в бока, и смотрела на меня укоризненным взглядом, который пытался мне объяснить, где я должен был спать этой ночью. «Главное — обойтись без разбора полетов в пятом часу утра», – сказал мне мой внутренний голос. Что до меня, то я был согласен с этим внутренним «я», поэтому встал и, ведомый ее дьявольскими глазами, пошел туда, где и должен был провести всю ночь, аккуратно обступая всех тех, кто спал на полу и ковре, балансируя как акробат, который идет по канату где-то там над манежем. Я шел, чувствуя едва уловимый холодок на уровне кадыка, предвещавший сильнейший похмельный синдром, как резкий отлив океана предвещает о мощном цунами.

– Так, блять. Какого хрена, Айв? – спросила Ириша, когда я подошел к ней.

– Ну… это… меня вырубило…

– Какого, черт возьми, хрена? – повторила Ириша.

– Давай не будем выяснять отношения в пятом часу, я прошу тебя, – ответил я, предприняв попытку поцеловать ее.

– Ты совсем охуел, вечером поговорим об этом, когда вернешься с работы. А теперь — спать! Быстро! – она указала рукой в сторону кухни, где был разложен матрас, на котором спал Вилен.

Повинуясь ее властному жесту, я тихими шагами, «поджав уши» как обоссавшийся котенок, прошел на кухню. Вилен спал, укрывшись простыней, лицом к стене. Ириша прошла следом за мной, и мы синхронно опустились на матрас. Еще некоторое время я смотрел в проем между коридором и кухней. Первые лучи солнца, так неестественно для конца апреля, по касательной задевали окно и падали на стену кухни. Ириша повернулась ко мне спиной и засопела. Еще никогда прежде моя квартира не напоминала мне «сонное царство», в котором не спал только один человек, которым был я сам. На холодильнике висел тетрадный лист, исписанный кривыми мелкими буквами, которые я не мог разобрать на расстоянии.

Укрывшись простыней, я продолжал лежать на спине. К сожалению, долго я так не мог лежать. Это было одновременно неудобно и неловко. Неловко лежать меж двух жоп. Поэтому я повернулся на бок к спине Ириши. Я обхватил ее тело левой рукой, а правую засунул под подушку, тем самым предав ей жесткость. Упершись губами в ее спину, я поцеловал Иришу между лопаток. Время же неумолимо бежало вперед, оставляя мне все меньше и меньше возможностей прийти на работу хоть в каком-то человеческом состоянии. Балансируя на грани сна и реальности я лежал, уткнувшись губами в Иришину спину, не заметив того, как закончилось ее сопение. Она развернулась ко мне лицом.

– Ты чего еще не спишь, Вань? – спросила она меня нежным шепотом.

– Прости меня за это все. Я был не прав, – ответил я ей.

– Лучше признать свои ошибки, чем не признавать их вообще, – она поцеловала меня в губы, – а теперь спи. Тебе еще идти на работу сегодня.

– Да, надо поспать…

Ириша закрыла глаза и снова задремала. Еще пару минут я посмотрел в ее спящее милое лицо. Ее нога лежала на мне. Как бы окутанный теплом, я тоже закрыл глаза и отправился в цепкие лапы бога Морфея.

    1. ***

Хоть и запланировал вечеринку в марте, готовиться к ней я начал за два дня до нее. Подготовка к подобным мероприятиям требует от человека, подобного мне, сноровки, решительности и некой смекалки (хотя смекалка и сноровка здесь практически одно и тоже). Так как список гостей был написан мной еще за недели две до дня «Х», оставались нерешенные вопросы: где всех разместить в однокомнатной квартире при наличии одного дивана, кушетки и матраса, если ожидаемое количество гостей в пределах двух десятков? Второй вопрос, не менее прозаичный и риторический: сколько денег, а главное алкоголя надо для этого всего? Один бы я никогда не решил на все это без моего лучшего друга Вилена.

– Как думаешь, как всех разместить? – спросил я его, когда за день до, утром, мы сидели у меня на кухне.

– Честно, я не знаю. Слишком много людей. А кто собственно будет?

– Давай считать, – я начал мысленно перебирать в голове людей и их имена, – ты, – я начал загибать пальцы, Вилен синхронно со мной начал их загибать тоже, – Костя и Ника, ты с ними познакомишься, мои друзья, раньше жили на пять этажей ниже меня, Костю я знаю еще со школьной поры, Ника — его жена…

– Так, допустим, дальше, – сказал Вилен, отпивая кофе.

– Иисус, его ты должен помнить, он учился со мной в школе…

– Да, помню, – кивнул Вилен.

– Иисус будет со своей девушкой Ритой, – я загнул еще один палец, – Даша и Света — мои подруги и одногруппницы по Сече, – я продолжал загибать пальцы, – Василь, мой однопотокник; Игорь — мой старый товарищ из РНИМУ, сейчас тоже учится в Сече; Красная, Белая и Галия — мои подруги из второго меда, – я не мог уже загибать пальцы, поэтому начал разгибать их.

– Уже 12 человек получается…

– Это не все, – я продолжил перебирать в своей голове людей дальше, – Самсонов и Энди, естественно. Еще я позвал Лину, тоже моя одногруппница. Ну и конечно, я и моя девушка Ириша. Того нас получается…

– 17 человек.

– Да, 17 человек.

– Понадобится очень много еды и алкоголя.

– Как в воду смотришь, – отвечал я Вилену.

– И сколько на данный момент денег у нас есть? – посмотрел на меня Вилен с легким прищуром во взгляде.

– У меня из свободных есть шесть тысяч, потом как мы договаривались с тобой, от тебя в виде презента еще две. Того восемь. Ребят я попросил вместо подарков приносить либо алкоголь, либо еду, – я сделал глоток кофе, – мама мне посоветовала приготовить блины…

– Вань, какие к черту блины? Сейчас не масленица.

– А что? Дешево и сердито. Можно блины с любым наполнением сделать.

– Ну, не знаю.

– Сегодня поедем закупать продукты?

– Да, мне только надо съездить в парикмахерскую.

– Во сколько тогда встретимся?

– Давай часов в 6-7 вечера. Сегодня еще в 11 вечера приедет Ириша. Она сказала, что поможет завтра.

– Добро, братко.

Мы допили кофе и вышли на балкон. Вилен достал из кармана пачку «Мальборо», я стрельнул у него сигарету. Небо слегка затянутое и весеннее создавало во мне уверенность лучшей вечеринки. Я выдохнул сизый дым, предвкушая грядущее веселье. Пахло дождем.

    1. ***

Ревность — это то, что дается нам при рождении. Я так считаю. Одни дети ревнивы, как только у них появляется первое осознание нашего мира, как только выстраиваются их первые ассоциативные нейронные связи. Другие же дети абсолютно этому чужды. Ревность — это та штука, которую невозможно привить, воспитать, взрастить. Ее можно считать как и достоинством определенного человека, так и серьезнейшим недостатком. Все зависит от того, как это конкретное лицо воспринимает данное свойство своего характера. Что до меня, то с уверенностью, где бы она не была: в руке, голосе или жопе – каждый может сказать: «Иван Востоков — гребанный неисправимый патологический ревнивец.» К сожалению, пик этого свойства характера пришелся на момент разгара вечеринки, которая шла полным ходом.

Погруженный в тяжелые раздумья, я пьяный курил на лестнице. В момент, когда мысли о ревности прокручивались в моей голове, открылась дверь. На площадку зашла Ириша.

– Вань, что происходит?

– Может ты мне скажешь: «Что происходит?» – я посмотрел на нее с вызовом, – что у тебя с Виленом? Между вами что-то есть?

– Востоков, ты — долбоеб. Между нами ничего нет, – ответила Ириша, – ты что, ревнуешь меня к Вили?

– Да, ревную, – я затушил окурок в баночке из под икры, – у вас просто прекрасные взаимоотношения.

– Востоков, чертов мудила. Между нами ничего нет, – Ириша подошла ко мне вплотную, что я мог разглядеть узор ее глаз.

– Ладно… Просто понимаешь… – я продолжал разглядывать ее глаза, – Вили мне как брат. Но, он лучше меня, во многом. Он более контактный, хорошо выглядит, – я достал новую сигарету, – поэтому я прекрасно бы понял, если у вас что-то было.

– Иван, – она взяла из моих пальцев сигарету и положила ее в карман, – я тебя люблю. Не будь дебилом и извинись перед Вили. Твое поведение его задело.

– Хорошо, – мы продолжали стоять друг к другу вплотную. От Ириши чувствовался легкий запах алкоголя. Ее лицо было в моих руках, – я тоже тебя люблю.

Через окно в подъезде послышался звук проезжающей электрички. Маленькие точки огней города пробивались сквозь черное небо, проникая в окно на лестничной клетке. Я прижал Иришу к стене. Она страстно целовала и кусала мои губы. Желтый свет подъездной лампы освещал стены, покрашенные желтой масляной краской. Лучи, такие равномерные и однотонные, падали на серую каменную лестницу и белый кафель, которым был отделан пол этажа. Калейдоскоп эмоций и ощущений и всего того, что я видел перед собой, захватывал и вырывал из реальности. Я целовал ее шею, моя рука расстегнула пуговицу ее джинсов. Она опустилась ниже в трусики. Пальцы прошли по гладкой коже лобка, спускаясь ниже к половым губам. Мягким и мокрым. Ириша закрыла глаза, слегка поддавшись на меня. Подушками пальцев я совершал круговые движения в области клитора. Ее губы, обсохшие от частого дыхания, зацепили мои, будто она искала еще большей влаги, чтобы отдать ее там. Пальцы зашли в нее. Она закусила мою губу, издав легкий стон.

– Я тебя хочу, – прошептала Ириша, вдыхая через губы воздух.

– Я тоже тебя хочу, – ответил я, покрывая поцелуями шею миллиметр за миллиметром.

Возбужденные до безобразия, мы оторвались от стены. Алкоголь во мне продолжал действовать. Переместившись к двери, что была напротив, Ириша встала ко мне спиной. Руками приспустив ее джинсы, отодвинув ткань трусиков, я вошел в нее. Своими ладонями она упиралась в армированное клетчатое стекло двери. Правой рукой я слегка подтянул ее к себе, другая рука спускалась вниз, в самое жаркое место.

В подъезд открылась тамбурная дверь. Судя по шагам, кто-то двигался в сторону лестничной клетки. Надо отдать ему должное, он шел крайне медленно. Адреналин взял верх над алкоголем. Ириша быстро натянула джинсы, застегнув их одной рукой. Аналогично быстро я натянул на себя свои штаны. Одним махом мы оказались на следующем межлестничном промежутке. На лестницу зашел Костя.

– Вань? У вас все в порядке? Вы пропали надолго… – спросил Костя, стоя возле двери, – мы не могли вас найти.

– Костя, все хорошо. Мы скоро придем, – ответил я, посмотрев на Иришу. Она быстро дышала.

– Да, Кость… Мы… это… скоро, – сказала Ириша.

– Хорошо. Давайте. Мы вас там ждем, – сказал Костя и вышел обратно в подъезд, закрыв за собой дверь.

Мы стояли плечом к плечу с Иришей, пытаясь отдышаться. Возбуждение ушло. Вынув сигарету из пачки, я закурил.

– Это было… – Ириша посмотрела мне в глаза, – горячо. Мне понравилось.

– Это было круто, – подтвердил я, выпустив дым из своих легких.

– Пойдем обратно?

– Я тебя люблю, – я поцеловал ее в губы, – да, сейчас докурю, и пойдем.

– Хорошо, – она выдержала небольшую паузу, продолжая смотреть мне в глаза, – а я тебя.

    1. ***

В 18:30 Вилен зашел в квартиру. Было видно, что он обновил свою прическу, которая ему явно шла. Выбритые виски и затылок, густые темные волосы верхней части головы слегка отдающие рыжиной идеально гармонировали со смугловатой немного бронзовой кожей лица и темными глазами. Он был идеально выбрит, что заостряло такие черты лица его как прямой нос, подбородок и скулы. Вили был неизменно одет в полувоенном стиле, а серые кроссовки удачно дополняли общую картину.

– Здорова, ну че? – мы пожали друг другу руки и обнялись.

– Ну все, сейчас едем, только брюки натяну и деньги возьму. Мы как? На маршрутке?

– Да ладно, поехали на такси?

– Ну, хорошо. Поехали.

– Пока ты заканчиваешь собираться, я покурю у тебя на балконе? Заодно такси вызову.

– Да, конечно, какие вопросы.

В моем беспорядке бывает трудно найти все (кроме денег), даже если этот предмет используется достаточно часто. Пять минут поиска принесли свои плоды: я нашел свои джинсы. Я умудрился их повесить на самое видное место в квартире — стремянку, но из-за завала на ней они выглядели так неприметно, что найти их визуально не представлялось возможным. Вилен стоял на балконе в клубах сизого сигаретного дыма, открыв фрамугу окна. Он вглядывался в первые появившиеся огни города, делая редкие затяжки. Рядом с ним лежала пачка, так небрежно открытая, она отблескивала белым матовым цветом, явно выделяясь на фоне пыльного подоконника. Я взял деньги из конверта и пошел в сторону балкона.

– Ну усе. Я готов. Ты вызвал такси?

– Да, – ответил Вилен, сделав последнюю затяжку, он выбросил окурок в окно, – через 7 минут к нам подъедет белый «солярис».

– А, ну, пойдем обуваться.

– Да, – Вилен закрыл фрамугу окна, и мы вышли с балкона.

У подъезда нас ждал автомобиль. Смеркалось, загорались первые огни придомовых фонарей, освещавших своим теплым оранжевым светом двор, детскую площадку, машины, которые стояли вплотную к тротуару, отделявшему подъезды от проезжей части двора. Мы прыгнули в белый «солярис».

– Вам в «глобус»? – спросил водитель.

– Да, – ответил я с заднего сидения. Автомобиль тронулся.

Конец апреля, несмотря на дожди, был теплым. Открыв окна мы ехали по практически пустым улицам города. Складывалось ощущение, будто на дворе середина мая. Казалось, люди прогуливались, не замечая времени. Жизнь текла в своем спокойном русле в ожидании грядущего выходного дня.

– Познакомился с одной девушкой. Очень сочная, – Вилен передал мне телефон с переднего сидения, – ну как?

– Она ничего, – согласился я, листая фотографии, – Вили, ей хоть есть 18?

– Да, ей как раз 18, – он протянул руку. Я вернул ему телефон, – у вас можно курить?

– Да, пожалуйста, – ответил водитель, – ой, а можно у вас сигаретку взять?

– Конечно, – Вилен протянул ему пачку.

– Спасибо, – водитель достал сигарету.

– Вили, ты когда уезжаешь в Ростов? – спросил я.

– На свой день рожденье. Отец говорит, там сейчас невыносимая жара. Как раз приеду… – он мечтательно затянулся, – в хуторе на лошадях покатаюсь, родня, а пиво там какое! В каждом районе есть своя пивоварня. У меня еще дядька гонит такой самогон, по вкусу от вискаря никогда не отличишь.

– Привезешь?

– Да, еще и рыбы привезу копченой. Через неделю нас с бабушкой повезет брат.

– Звучит прекрасно! Я вот не знаю, когда выберусь к себе в Пензу. Да и особого желания у меня нет, но съездить туда тоже надо.

– Скатайся обязательно, может что и хорошее будет?

– Эт верно.

Такси довезло нас до магазина за считанные минуты. Расплатившись, мы вышли на улицу. Людей в «глобусе» как всегда было навалом.

– Так вот куда они все делись, – сказал Вилен.

– Они просто решили закупиться перед выходными.

Мы взяли тележку и вошли в гипермаркет. Меню планировалось быть простым: шашлыки, салатики, крепкий алкоголь и газировка. Первом делом мы пошли за алкоголем. Ассортимент в отделе пестрел всевозможными этикетками и оттенками напитков.

– А что ты планировал из алкоголя?

– Ром, джин, вино.

– И все?

– Ну, не знаю… Народ же еще что-то принесет.

– Нужна еще водка, – сказал Вилен положив в тележку две бутылки водки.

Я взял две бутылки рома и бутылку джина, в дополнение поставив двухлитровую бутылку сангрии. Мы продвинулись дальше в отдел газировки, где взяли пару бутылок тоника, несколько литров колы и обычной воды. Решено было не ломать голову над салатами, поэтому выбор упал на готовый оливье и «московский салат». В мясном отделе мы аналогично долго не задерживались, и взяв пять килограмм шашлыка, мы направились к кассе.

– Стоп. Нам нужны подушки.

– Подушки?

– Ну, у меня всего одна подушка, не считая двух от дивана, – на подходе к кассе я забежал в отдел товаров для дома и взял две самые простые подушки.

Иногда неловко про себя замечать косые взгляды. Понятное дело, людей смущал тот факт, что два взрослых парня, из которых первый – брутальный и внешне жесткий, а второй – юный хипстер в клетчатой рубахе с волосами доходящими до углов нижней челюсти. Они закупают алкоголь и еду, две подушки. Идеальная однополая пара, как может показаться.

– Эта ночь будет самой лучшей, дорогуша, – провел я указательным пальцем по плечу Вилена.

– О да, дорогой! – ответил Вилен под неодобрительные взгляды толпы.

Явное недружелюбие, которое просвечивалось в глазах кассира, прожигало насквозь, словно луч лазера, который прожигает сетчатку случайного зрителя. Мы оплатили покупку, и в считанные секунды убрав продукты в тележку, удалились из магазина под прицелом глаз-лазеров. Часы тикали, совсем скоро мне надо было встречать Иришу. Мы заказали такси и уехали из магазина.

    1. ***

Вот уже второй час подряд соседи сверху или снизу колотили в батарею. Мы упорно продолжали орать: «ПЕРЕ-МЕН! ТРЕБУЮТ НАШИ СЕРДЦА!» Заглушая музыку, рвущуюся из колонки Yamaha, я отчаянно бил по струнам гитары. Часть гостей вместе со мной сидела на полу и горланила песни, кто-то стоял поодаль от нас, возле стола, покуривая кальян, другая часть гостей разбрелась по квартире, жуя шашлык и что-то обсуждая. Ириша в окружении девушек сидела на кухне и жаловалась на мою крайнюю и беспочвенную ревность.

Я вышел на кухню, когда закончил играть. Пространство кухни было погружено во мрак, в нем на полу сидела Ириша, окутанная теплыми взглядами Красной и Ники. В комнате Игорь увеличил громкость колонки, а Вилен и Даша пошли провожать Свету, чтобы на обратном пути попробовать купить еще джина.

– Я даже не смогла переодеться! – всхлипнула Ириша. Она явно была пьяна.

– Что происходит? Что случилось? – я посмотрел в их сторону, наливая в пластиковые стаканчики ром, частично проливая его на столешницу из-за собственного нетрезвого состояния.

– Вань, не сейчас, иди в комнату. Тебя ждут, – сказала Ириша.

– Да, конечно… Но… Коктейль? – главное было сохранить внутреннюю флегматичность и пьяную невозмутимость в тот моменты.

– Айв, нам надо еще поговорить, – во взгляде Красной, когда она это сказала, чувствовалось легкое трудноуловимое волнение, которое на долю секунды передалось мне и вышло в виде небольшой лужицы пепси.

– Ладно… Как скажите… – я взял три пластиковых стаканчика с громыхающим льдом и вышел вон из этого мрака.

Хлопнула входная дверь. Даша и Вилен зашли в квартиру. В руках у Даши была бутылка джина.

– Мы купили еще, – сказала Даша.

– Где? Магазины же закрыты.

– В пивной, – ответил Вилен, передавая мне бутылку.

– Света успела на элку? – спросил я у Вилена.

– Все в порядке, бро.

– Добрэ, – я обнял Вили.

Свет погас, а народ продолжал общаться, есть и пить. Опрокинув в себя содержимое стакана, я пошел гулять по квартире, периодически общаясь то с одними ребятами, то с другими. Вилен и Даша пригубили напитки в след за мной. Две тени носились по квартире: Игорь, которого очень быстро разнесло (странное явление, ибо он всегда может пить и не пьянеть) и Костя. Костя пролетал по квартире, а в руках у него был его собственный авторский коктейль налитый в колбу от кальяна. Красная пробежала в ванную. Я остановился напротив приоткрытой двери, из которой сочился свет, проливаясь на пол коридора. Она жестом позвала меня к себе.

Она сидела на краю ванны. Рядом с унитазом на полу сидел Иисус, он только что передал ему, по-видимому, все содержимое своего желудка. Он сидел спиной к стене и смотрел в никуда. Его длинные волосы обычно заплетенные в конский хвост, были растрепаны. Иисус закрыл глаза, так что его мощные и густые брови ровно встали поверх глаз. Прядь волос упала на нос, доходя до подбородка, на котором виднелась отросшая за вечер щетина. Я закрыл за собой дверь, а затем заблокировал ручку, чтобы никто более не мог зайти в ванную. Красная обратила свой взор на меня.

– Айв, – она смотрела мне в глаза, – мне надо с тобой поговорить.

– Хорошо… – я улыбнулся в ответ, – о чем?

– Не проеби ее, Айв!

– Воистину! – сказал Иисус с закрытыми глазами.

– Ириша охуенная, не проеби ее. Не сходись больше с Асей.

– Да я как бы и не собирался.

– Ириша на тебя была обижена за то, что ты ревнуешь ее к Вилену. Айв, между ними ничего нет.

– Я давно успокоился. Все хорошо.

– Айв, я серьезно.

– Красная, я тебя понял, – ответил я ей, посмотрев ей в глаза, – я люблю ее и не собираюсь заканчивать эти отношения. Тем более ты знаешь, что я ревнивый человек. Да, у меня была ревность сегодня, но… Сейчас уже все нормально.

Странная тишина за дверью меня напрягала. «Менты?» – промелькнуло в голове.

– Иван, ты где? – это была Даша.

– Я в туалете, все хорошо. Что-то случилось?

– Выходи! – кто-то постучал в дверь.

– Пять минут.

Красная сидела и смотрела на дверь. Иисус продолжал сидеть с закрытыми глазами.

– Иисус, ты как себя чувствуешь?

– Все заебись, – он с закрытыми глазами поднял вверх большой палец.

– Может церукал?

– Не, не надо, я прихожу в норму, – отвечал Иисус.

– Хорошо, – ответил я.

Красная продолжала сверлить меня взглядом.

– Айв, знаешь, она от тебя в восторге, но ты, конечно, повел себя сегодня не очень красиво… Вот хуево.

– Я понимаю, но мы же с ней решили наш конфликт.

– Да, но Айв… – она выдала паузу, – береги ее.

– Буду беречь.

В дверь снова постучали.

– Ладно. Надо выходить.

– Да, – подтвердил Иисус.

Первая встала Красная, я поднялся следом. Полотенце для ног упало на пол. Иисус встал третьим. Я посмотрел на дверной замок. Он отсвечивал серебристыми лучами, которые, казалось, бьют прямо в черепушку. Замок пискнул при повороте, щелкнул и открылся. Тишина нарастала. Ощущение тишины и присутствия большого количества людей за дверью создавало новое нереальное чувство где-то внутри мышц, нервов, сердца и мозга. Дверь распахнулась.

– С ДНЕМ РОЖДЕНЬЯ!!! С ДНЕМ РОЖДЕНЬЯ!!! С ДНЕЕЕМ… – мои друзья резко замолчали. Я, уже отвыкший от темноты, стоял в свете ванной комнаты, а за спиной стояла Красная. Краем глаза я увидел, как тень Ириши выскользнула из толпы на кухню, – рожденья…

– Фух, – кто-то громко выдохнул, когда Иисус встал между мной и Красной.

– С ДНЕМ РОЖДЕНЬЯ! Загадывай желанье!

Такого я не ожидал. 13 человек стояли с тортом, в который были воткнуты свечи. Они горели, освещая коридор. Все, что было в моей голове, – сумбур. Ни одно желание не лезло в голову, кроме самых банальных, ни одна мысль не могла проскочить бесшумно. Даже пускать «шептуна» получилось бы тише. Зажмурив глаза и выбрав первое желание, которое пришло ко мне более или менее оформленным, я задул свечи. Темнота окутала присутствующих, ибо только свет из щелочки между дверью и косяком пробивался, падая на пол. Сквозь хлопки слышался стук в батарею.

    1. ***

С Виленом мы распихали продукты по полкам холодильника. Еще некоторое время стояли напротив окна и вглядывались в ночное небо.

– Думаешь нам хватит этого всего на завтра? – спросил Вилен, глядя в темноту.

– С лихвой.

– Если что, завтра докупим.

– Думаю, нам этого хватит, – я перевел свой взгляд с окна на Вилена.

– Посмотрим.

– Да.

– Ладно, я поеду. Завтра тогда занимаемся приготовлением квартиры?

– Да, именно. Ты во сколько приедешь?

– Где-то в двенадцатом часу, я привезу мангал и угли.

– Хорошо… Будем ждать тебя, – я улыбнулся ему, Вилен с анологичной улыбкой посмотрел на меня.

– Поеду, поздно уже.

– Я тебя провожу. Мне еще Иришу идти встречать.

– Пойдем тогда?

– Пойдем, – согласился я.

Вилен заказывал такси. Он каким-то чудесным образом умудрялся делать это, завязывая шнурки. Я стоял рядом с ним. Мимо Вилена пробежала Тома. Она слегка задела его боком и промяукала. Вили протянул руку и погладил кошку, которой явно сегодня не хватало любви.

– Тооома. Тоооома. До завтра, Тома, – Вили почесал кошку за ухом, – такси приедет через 5 минут.

– Хорошо, как раз пока спустимся.

На улице Вилена ждала желтая «октавия». Пожав руки и обнявшись в свете оранжевых фонарей, мы попрощались. Вили сел в машину. Водитель выжал сцепление и переключил с нейтралки на первую скорость. Машина тронулась, обливаемая лучами искусственного света. Я посмотрел на часы. Через 15 минут Ириша должна была приехать. Перебегающей тенью я прошел по асфальту в сторону станции. Изредка на моем пути встречались люди, которые выгуливали своих маленьких собачек, в кромешной тьме кустов, закрывавших обветшалые гаражи, расположенные около железнодорожного полотна.

В холле станции людей было немного. Кто-то стоял за турникетом и ожидал электричку, дабы уехать как можно дальше в область, кто-то стоял и ждал поезд, чтобы встретить приезжающего человека. В любом случае все сидели на кафельном выступе стены, залипая в смартфонах. Когда поезд подъехал, ожидавшие его люди встали и вышли на улицу, на миг дышать стало легче. Спертый воздух начал движение в сторону открывшихся дверей. Я навострил свой взгляд на турникеты, дабы не пропустить Иришу. Через некоторое время она прошла через турникет.

– А вот и я! Привет! – сказала Ириша, когда я обнял ее за талию.

– Привет! – я чмокнул ее в губы, – пойдем?

– Пойдем, – она передала мне из своих рук пакет, набитый одеждой.

– Как ты доехала? Без проблем?

– Да, все прошло гладко, но до тебя так долго ехать из Жуковского. Подольск — это жопа.

– Ну-ну. Подольск — классный город.

– Но он никогда не сравнится с Жуковским.

– Не согласен, но спорить я не буду. Давай каждый останется при своем?

– Ну и ладно.

– Ты голодная?

– Если только чуть-чуть.

– Тогда я приготовлю нам что-нибудь, ибо я сам только что приехал. Мы с Вили ездили в «Глобус».

– А что приготовишь?

– Спагетти с мясом. Как тебе?

– Неплохо. Давай.

Время пролетело неумолимо быстро, пока мы шли от станции до дома. Еще быстрее оно летит, когда оба болтают о чем-то незначительном, но дико интересном. И вот уже с Иришей мы стояли на пороге квартиры. Я включил свет и поставил сумку с вещами на скамейку около входа. Кошка ходила вокруг Ириши, назойливо обтираясь мордой об ее джинсы.

– Что это у тебя здесь за «галчата» висят? – услышал я голос из ванной, шинкуя лук на кухне.

– В смысле? – я повернул голову в сторону прохода и увидел в нем Иришу.

– Носки. Они висят везде. Что это такое?

– Ну… Они сушатся.

– Понятно, – она села на стул, – тебе помочь?

– Да нет, я справлюсь.

Как только мы закончили ужинать, Ириша зашла в комнату и села на диван. В ее руках был большой подарочный черный пакет с белыми рисунками. Она сидела, ожидая увидеть мою реакцию. Еще некоторое время я стоял в проходе и смотрел на нее, а затем на пакет.

– Время подарков!

– Ого… Я не ожидал даже…

– Садись, – она похлопала ладонью по дивану.

– Ага, хорошо, – я сел рядом.

– Значит несколько тематических подарков. Так как ты мечтаешь научиться копить… Вот тебе средство, которое поможет в этом, – она достала консервную банку с отверстием для монет и купюр. Банка была обклеена стикерами, которые символизировали ее, с одной стороны, и меня, с другой, – так как ты любишь вселенную DC, то этот подарок, как мне кажется, тебе зайдет, – Ириша достала из пакета серые носки с вышитым логотипом бэтмена, – ну, и последнее… – она выдержала паузу, – ты же очень любишь кофе?

– Да, конечно, – я улыбнулся, отвечая на ее вопрос.

– А помнишь, как мы случайно встретились? И куда мы пошли тогда зимой?

– Это когда мы встретились около МДМ?

– Именно.

– В кофейню мы пошли, – это воспоминание заставило улыбнуться меня еще шире.

– Я подумала и решила: эта кружка, – она достала белую керамическую кружку, которая была закрыта золотой керамической короной, – станет твоей любимой кружкой, а этот кофе, – она достала банку кофе со вкусом «Айришь крим», – твоим самым любимым кофе.

– Может тогда сразу попробуем его?

– Хочешь принести мне кофе в постель?

– Хм, а почему бы и нет?

– Я согласна.

– Спасибо за эти классные подарки, – я поцеловал ее, – это очень крутые штуки. Пойду сделаю нам кофе. Тебе с молоком?

– Да, пожалуйста.

Я вышел на кухню и поставил чайник. Сквозь шорох чайника я услышал щелчок выключателя света. В коридоре потемнело, ибо он теперь освещался лишь светом из кухни. Послышались щелчки зажигалки, и маленькие струйки света проникли в коридор. «Свечи», – подумал я. В комнате скрипнул диван. Звук падающего одеяла, еле уловимый, донесся до меня. Вскипел чайник. Размешав сахар с кофе, я залил его водой и снова размешал. Добавив молоко, я погасил свет на кухне и вышел в темный коридор, слегка освещенный свечами, которые стояли в комнате. Ириша лежала на диване. Одеяло осторожно укрывало ее ноги, переходя на талию. На ней был шелковый пеньюар темно-лилового цвета, который, вероятно, должен был фиксироваться чем-то вроде пояса. Я поставил кофе возле свечей и шагнул в сторону дивана. Под натиском моего колена он скрипнул. Ириша вылезла из-под одеяла. Пеньюар распахнулся, оголив ее. Она сняла с меня футболку, взяв меня в свои ладони. Моя рука прошла по ее спине. Я положил Иришу на диван. Ее губы слегка коснулись моих, а рука прошла вниз по моей груди, животу и лобку. Она взяла мой член в свою ладонь. Я целовал ее губы, шею, грудь.

– А как же кофе? – спросил я на миг оторвавшись от ее тела.

– Утром выпьем, – ответила Ириша.

Спустив мои трусы, она захватила меня своими ногами. Пеньюар был уже не нужен, легким движением я снял его. Она смотрела в мои глаза. Обняв, я подтянул ее к себе. Ириша еще сильнее обхватила меня.

    1. ***

Иногда хочется иметь под рукой такой рубильник, который бы с легкостью отключал временные периоды. Мало того, что целый день я занимался только тем, что пылесосил, собирал по настоянию Ириши «галчат», так еще в добавок меня раздражало лаконичное и миролюбивое взаимодействие Ириши и Вилена. Они словно два голубя мило ворковали на кухне, работали как единый слаженный организм. Чувствовать себя лишним? Пожалуйста! Третья нога? Не вопрос. Пятое колесо? Сколько угодно, мистер Востоков. Единственное, чего я хотел в те минуты — скрыться куда-нибудь, уйти или просто раствориться.

Выход из непростой ситуации пришел сам собой: подъезжали первые гости. Вот уже полтора часа до меня пытались доехать Света, Даша и Василь. Они застряли на одной из станций курского направления, поэтому задерживались, но определенно сегодня они должны были стать первыми гостями, свежим глотком холодного пива или первым альпийским воздухом.

Внутренний голос мне говорил: «Востоков, не дури! Между Виленом и Иришей абсолютно ничего нет.» Слушая внутренний голос, я превращал его в голосок и слал нахуй. «Ваня, это все глу-по-сти! Чего ты ведешь себя как ревнивая скотина? Они что должны готовить молча или цапаться?» – внутренний голос периодически набирал обороты, а затем утихал под шумом двигателя старого пылесоса. «Да-да, не пойти бы тебе в пизду?» – отвечал я своему внутреннему голосу. Внутренняя истерия продолжалась до тех пор, пока мне не позвонила Света.

– Мы скоро подъедем. Я не удивлена теперь, почему ты каждый день опаздываешь на пары.

– Я этому перестал удивляться еще во времена РНИМУ. Я вас встречу.

– А где встречаемся-то?

– На станции.

– Хорошо.

У меня появился предлог наконец разорвать цикл из отрицательных эмоций. Убрав пылесос за шкаф я начал собираться. Ириша выглянула из кухни. В ее взгляде читалось недоумение и неудовольствие сложившейся ситуацией.

– И куда это ты?

– Я пошел встречать первых гостей. Даша, Света и Василь приедут через 15 минут.

– Чувак, все в порядке? – Вилен как и Ириша выглянул из-за кухонного гарнитура.

– В полном, Вили.

Одевшись, я вышел в подъезд. Даже воздух лестничной площадки имел отрезвляющий эффект. Чувствуя себе гребанным фениксом, я пробежал два пролета вниз по лестнице и, запыхавшись, таки вызвал лифт, который снова начал тупить и ездить между этажей, постоянно проезжая тот, на котором стоял я. Спустя несколько минут он наконец-таки остановился и распахнул свои двери. Конечно же пустой.

Сырой и свежий воздух наполнял улицы кислородом. Я шел по новенькому асфальту, от которого все еще пахло гудроном. Только что распустившиеся ивы свисали ветвями вниз, образуя арку над аллеей, а серое свинцовое небо нависало над нами всеми, создавая подобие купола. Подходя к станции, я заметил свою троицу: Василь шел посередине с черным пакетом, он был одет во что-то напоминающее спортивный костюм, а из пакета предательски торчала трубка кальяна. Света и Даша шли по обе стороны от Васи.

– Ох, до тебя хрен доедешь! – сказала Света.

– Востоков, я не ожидала, что ты живешь так далеко! – сказала Даша.

– С днем рожденья! – Вася вручил мне пакет.

– Спасибо! – ответил я Васе, – ну не так уж и далеко, просто вам не повезло с электричками, – проговорил я, обнявшись с девушками, – Вась, поможешь мне готовить шашлык?

– Не вопрос, Вань.

– Так, а куда нам идти?

– Прямо, нам нужен вон тот дом, – рукой я показал на свой человейник, – следуйте за мной, и вы не заблудитесь.

Когда мы зашли в квартиру, на пороге нас встречали Вилен и Ириша.

– Мы с Васей пойдем готовить шашлык.

– Наша помощь нужна? – спросили девушки у Иры.

– Да, было бы очень здорово!

Я захватил с собой мангал и угли. Василь взял мясо и кастрюлю. Вдвоем мы спустились на первый этаж и вышли на улицу. Обойдя насосную станцию, мы расположились около пенька, собрали мангал и разожгли угли. Теперь время тянулось не так медленно. Мой телефон зазвонил снова. Это был Костя.

– Мы уже подъезжаем. Ты сейчас где?

– Я жарю шашлык с Васей. Ириша дома. А вы где?

– Мы около подъезда.

– А, ну подходите сюда, наверное.

Спустя некоторое время Костя и Ника подошли к нам. В руках у Кости был пакет. Как оказалось в нем тоже лежал кальян.

– Это от нас: меня, Ники, Иисуса и Риты. Они, кстати, тоже должны скоро подъехать.

– Спасибо, ребят, – я обнял Костю и Нику.

– Мы, наверное, поднимемся к тебе?

– Да, давайте.

Шашлыки жарились очень медленно. Пока с Васей мы занимались ими, приехали Красная с братом Киром, Игорь, Иисус и Рита. Мне позвонили Лина и Белая, оповестив меня, что их не будет. Для полного сбора не хватало только Самсонова и Энди (они обещали подъехать ближе к 22 часам), и Галии (она застряла в пробке). Подменить меня пришли Вилен с Иришей.

– Ваня, иди к гостям, – сказала Ириша.

– Но я же еще занимаюсь мясом…

– Тебя ждут ребята.

– Ладно, – ответил я и отправился в квартиру.

Удивительно наблюдать общение всех со всеми, если все эти люди из разных кругов общения и миров. Света пыталась наладить контакт с кошкой, Даша занималась чем-то на кухне, а ей помогала Красная. Кир, Игорь, Костя, Иисус и Рита ставили музыку, болтали и пили клюковку. Я вышел на кухню, где расставил стаканчики и кружки, и начал делать коктейли. Когда все, кто был в квартире, собрались в комнате, я вынес напитки.

– С днем рожденья, Ваня! – прокричали собравшиеся.

– Спасибо, ребята! Скоро будет готово мясо, и начинаем!

– Ура!

Открылась входная дверь. В квартиру зашли Вилен и Ириша, Вася и Галия. Положив готовый шашлык на стол, я обнялся с Галией. Она вручила мне конверт.

– Ваня, с днем рождения!

– Спасибо, Галия, – я обнял ее и поцеловал в щеку.

Последними приехали Энди и Самсонов. Самсонов привез пару коробок пива. Так мы начали отмечать.

    1. ***

Утро было тяжелым. Постепенно гости начали расходиться по домам. Моя голова трещала по швам, а в горле стоял ком. Омерзительный похмельный ком. Меня не спас даже контрастный душ, на который я питал огромные надежды.

Часть гостей уехали еще ночью. Сейчас квартира пустела на глазах. В результате нас осталось пятеро: я, Вилен, Энди, Ириша и Даша. Мы лежали на диване и глядели в потолок. Было ощущение, что в квартире случился чертов погром. Моя голова болела, хотелось блевать, но надо было ехать на работу.

– Может ты не поедешь сегодня на работу?

– Нет, я не могу на нее не поехать.

– Вань, это было круто, – сказала Даша, – мне тоже надо ехать…

– Я тебя провожу до станции, – сказал Энди Даше, – ладно, мы пойдем.

– Да, давайте. До скорой встречи, ребята.

Когда Энди с Дашей ушли, я нашел в себе силы встать. Мутило страшно. Выпив воды со льдом, я тоже начал собираться. Солнце равномерно освещало комнату, делая мое похмелье еще более сильным.

– Ты оставишь мне ключи? – спросила меня Ириша, – мы с Вили сделаем уборку.

– Да, дорогая, конечно, – я отцепил ключи от связки.

– Айв, все точно хорошо? – спросил меня Вилен.

– Все в полном порядке, амиго. Правда, мне хуево.

Я накинул на себя свою джинсовую куртку и, попрощавшись с ребятами, вышел в подъезд. Похмельный синдром распирал меня, хотелось блевать. Я спустился на улицу. Солнце ослепляло меня. А впереди был очередной рабочий день, который явно не придавал сил.

  1. Ася Come back.

    1. ***

Я кончил в ближайший куст. Парк в «Крылатском» одно из моих культовых мест в Москве. Я поцеловал Асю, и оба мы натянули обратно наши штаны и сели на бревно. Обняв ее, я вдыхал запах шампуня, который шел от ее волос.

– Ты от меня больше не уйдешь?

– Нет, зай. Я все равно люблю тебя.

– Я тебе не верю, да и ты все еще встречаешься с Ирочкой.

– Эти отношения, знаешь, с ней, – я выдержал паузу, – определенно скоро кончатся. Мне только надо решить этот вопрос до свадьбы Кости и Ники. Мы должны были с Иришей идти туда вместе.

– Ладно.

Солнечные лучи сквозь кроны деревьев упали на ее прекрасную грудь, а я начал целовать ее шею. Еще немного посидев на бревне, мы пошатались по лесу и вышли в шумную Москву. Машины носились по Рублево-Успенскому шоссе, проезжая мимо нас и выпуская выхлопные газы. На скорости 90-100 км/ч они превращались в серо-черные тени дороги, которые давали уже свои тени, падавшие на черный свежий асфальт. Мы шли к ее дому и разговаривали, стараясь быть новыми друг для друга. Это была та самая попытка, которую называют «все или ничего», попытка вернуть прошлое, основываясь только лишь на хороших впечатлениях, забывая все плохое. Снова ее подъезд и снова перед глазами пронеслось все то, что было, но только самое горячее и самое хорошее, самое нежное и самое ностальгическое… Я посмотрел в ее голубые глаза, в них я увидел ту самую Асю, с которой я познакомился тогда еще в РНИМУ. Та милая девочка смотрела на меня, я смотрел на нее, обливаемую лучами солнца весеннего, но уже по-настоящему летнего. А на дворе был конец мая, казавшийся серединой июня. Я поцеловал ее еще раз. Часы на столбе показывали 18:00.

Я шел к метро по «Осеннему бульвару», окруженный синими блочными домами и зелеными деревьями. Легкий ветер колебал низенькие кроны, перемещая их то в одну сторону, то в другую. Эйфория сходила с меня. Она как кожа змеи, отслаивающаяся при линьке, как кожица помидора трескается при соприкосновении с кипятком, а затем, поддетая ногтем повара, эйфория легко отделялась от мякоти, оставляя голую плоть. Она сходила, обнажая мою мерзость, как одеяло сходит с голой ноги ночью, оставляя ее открытой. Мерзость имела свой особый привкус: она была похожа на заварку бычков из-под сигарет. Бычки, залитые кипятком. В их поры, желтые от смол и остатков никотина, проникал кипяток реальности, вытесняя содержимое наружу, создавая коричневый отвар. Эйфория окончательно ушла, как только я спустился на станцию метро «Крылатское». В моей голове крутилось лишь только одно: «Я изменил Ирише. С этим надо что-то сделать… А что я могу сделать уже постфактум..?» Прибыл поезд. Он не был забит людьми, как обычно это бывает в этот час, и я сел в него.

Вагон несся по туннелю, изредка выходя к станциям, он впускал и выпускал людей как пердящий курильщик впускает и выпускает дымок изо рта и газы из ануса. Однажды, я тоже должен был стать этим пердежом, когда поезд остановиться на «Курской». Мысли об измене, словно заноза в заднице сидели в голове, не давая покоя. Очевидными я видел всего два пути: рассказать все сразу или тянуть резину, продолжать ебаться с Асей, подготовить почву для расставания с Иришей, и только потом расстаться. Патологическая трусость брала верх в моем сознании, как ни пытался я бороться с ней, она одерживала победу. Второй вариант — петля, затягивающаяся на шее, казался более выгодным (не знаю почему). Так я принял решение, ясно в каком направлении. Оставалось придумать легенду того, чем я был сегодня занят, и где я был… Мои рассуждения прервала остановка на станции «Курская». Вялыми шагами я направился к выходу из метро к станции пригородных поездов.

Пройдя досмотровую ленту, я взглянул на расписание электричек. До поезда мне оставалось не более десяти минут. В автомате я приобрел билетик. Через час я уже должен был быть у себя дома, где меня ждала Ириша, а внятной легенды у меня все еще не было. Лишь сумбур в моей голове правил бал. Добавлялось к этому желание выпить холодного пива, которое я бы с легкостью мог купить где-нибудь в окрестностях Садового кольца, но времени на поиски холодного хлебного у меня не было.

Я вышел на платформу. Солнце светило прямо в глаз, будто хотело оставить мне жирный и хороший фингал на память. Сожаление о содеянном мною полтора часа назад испарялось, как испаряется вода с нагретой поверхности. Более я не жалел о том, что занимался сексом в парке, где каждый прохожий или гуляющий с собакой, или кто-нибудь еще мог заметить нас с Асей. Я слишком долго скучал по этой девочке. Я слишком давно мечтал об этой ебле, я слишком сильно любил Асю, чтобы отказаться от нее до конца. Слишком ужасна была эта мысль. Я принял готовность начать все по-новому, не взирая на весь тот идиотизм, который был с ней. Я сох по ней как кобеленок. Так уж вышло, но та мерзость, которую я испытывал по отношению к себе не могла не влиять. Я знал точно: карма вцепится в меня своими лапами, и рано или поздно она даст о себе знать. Настанет тот час расплаты, который будет съедать мою сущность до самого основания и без передышки.

    1. ***

Я собирал у себя небольшую тусу на майских праздниках. Должны были прийти Костя и Ника, Вилен, брат Кости Егор и, собственно, мы с Иришей. В эти майские праздники у меня не было работы, поэтому это дело можно было безболезненно провернуть сроком на несколько дней.

Первым, как это водится, приехал Вилен. Вместе мы пошли заниматься шашлыками и ждать остальных. Погода стояла пасмурная и немного дождливая. Выбрав место, поближе к асфальту, мы разложили мангал и закинули угли. Огромные языки пламени вырывались из-за металлического борта, задевая воздух, они исчезали, превращаясь в тепло. Оно распространялось в радиусе чуть более полуметра, согревая меня, Вилена и мокрую глинистую землю пропитанную трехдневным дождем, но уже успевшую высохнуть.

Рядом с нами остановился черный «Ауди». Он даже без солнца отдавал блики от своих крыльев. Из машины вышла Ника, за ней вышел Егор вместе с Костей. Они подошли к нам.

– Всем привет! – сказала Ника.

– Привет, – я сначала обнялся с ней, потом с Костей, а затем с Егором.

– Здорова! – Вилен поздоровался с ребятами, – Вилен, – он пожал руку Егору.

– Егор, – он сделал аналогичное действие по отношению к Вилену.

– А где Ира?

– Она еще только едет, – ответил я, – писала, что только подъехала к «Котельникам». Но она будет не скоро, электрички сегодня не ходят, поэтому она на автобусе. Начинаем без нее.

– Как дела? – спросил Костя.

– Да, все хорошо, работы на эти праздники не предвидится, поэтому отдыхаем. Ириша ко мне на несколько дней, надеюсь все пройдет гладко.

– Хорошо бы.

– Вилен, ты как?

– Я ездил в Ростов. Рыбы привез, привез местный вискарь. Сейчас Ира приедет, пожарим, пойдем к Ване, попробуете.

– А то! Кстати, Егор у нас повар, поэтому он может сделать классный шашлык!

– Надо пожарить? Я всегда могу. Давайте.

Так мы стояли и жарили мясо впятером. Костя открыл двери машины, так чтобы было слышно музыку, Ника включила плейлист. Смеркалось понемногу. У Ники прекрасный музыкальный вкус, а что отличает компанию друзей, так это то, что все прекрасно могут быть заняты общим делом, разговаривать ни о чем и фотографироваться на фоне небольшого леса возле панельной многоэтажки.

– Я на «Янгеля», ты можешь мне вызвать такси? Автобусов очень долго нет, – мне звонила Ириша.

– Да, конечно, – я посмотрел на Вилена, – Вили, у тебя же скидка на такси есть в «Яндексе»?

– Да. Надо такси вызвать?

– Да, можешь, я тебе наличкой отдам.

– Хорошо, – он начал копаться в смартфоне.

– Ириш, сейчас вызовем, а, – я отвлекся на Вили, он говорил номер машины и модель, – сейчас за тобой приедет, ты слышала номер?

– Да, вижу, ты встретишь меня около подъезда?

– Да, конечно, как будешь подъезжать, набери, ладно?

– Ладно, люблю! – Ириша повесила трубку.

Часть шашлыков была уже готова. Егор складывал готовое мясо в кастрюлю, которая стояла на пеньке. Из нее шел ароматный пар, пар готового свежего мяса. Ника, немного замерзшая, сидела в машине за водительским креслом, приоткрыв окно, чтобы музыка могла донестись до наших ушей.

– Нам бы сок и чего-нибудь попить купить, – сказал Вилен.

– Да не вопрос. Кость, пойдешь со мной до «Дикси»?

– Пойдем, Вань. Дорогая, – он обратился к Нике, – мы с Айвом сейчас сходим и придем.

– Хорошо.

Мы вышли на темную дорогу рядом с домом. Где-то сзади от нас играла музыка. Первые фонари все также освещали оранжевый асфальт, кидая неброские лучи.

– Вань, ты уверен, что у вас с Иришей все надолго?

– Честно, нет. Знаешь, за прошедшие две декады она как бы открылась мне немного с другой стороны. Она… Ну… Истеричка, что ли… Я, конечно, попробую сделать из себя максимум для этих отношений, но знаешь…

– М?

– Я очень часто думаю об Асе. Даже не так… Я скучаю по ней. Но и с ней у нас все было максимально не гладко, сам знаешь.

– Знаю.

Мы зашли в «Дикси», людей там было не так чтобы много, но, казалось, что они там живут уже третий день подряд. Я прошел к стойке с соком, минуя холодильник с газировкой, ибо там не было необходимого объема. Выбрав сок, я взял двухлитровую «Пепси». Купив нехитрый товар, мы пошли обратно к нашему «пикнику». В моем кармане завибрировал телефон.

– Я подъезжаю.

– Все, отлично. Я сейчас тебя встречу.

Мы с Костей дошли до ребят. Оставалось совсем немного шашлыка, который надо было дожарить. Я отдал Вилену бутылку и пакет сока, а сам направился к подъезду. Обогнув дом, я забежал во двор и увидел фигуру Ириши. Она стояла около подъезда, положив сумки на лавочку. На ней была кожаная черная куртка, черные джинсы и колготки в сеточку. Ириша повернула голову в мою сторону так, что моя конспирация и тихий бег стали уже бесполезны, поэтому я спокойно подошел к ней.

– Где ты есть? Я уже пять минут стою здесь.

– А что это за сумки?

– Как что? Вещи.

– Зачем?

– Вань, ты странный какой. Я у тебя остаюсь на 4 дня. Ты спрашиваешь зачем мне вещи?

– Ой, ладно, пойдем, – я погрузил на себя три сумки, и мы зашли в подъезд.

Весь путь в лифте Ириша смотрела на свое отражение в зеркале. Я тоже смотрел на ее отражение. Иногда кажется, что лифт поднимается настолько медленно, что ты способен разглядеть все в эти секунды. Мой взгляд метался меж трех точек: Ириша в отражении, номер этажа на циферблате лифта, угол камеры, в котором была забита пыль и прочие нечистоты. Облокотившись на хромированную перекладину, я начал поиск четвертой точки, чтобы буравить ее взглядом. В этом качестве я подобрал себе потолок. «Самая лучшая точка», – подумал я, вглядываясь в крашенный серым металл. Я продолжал глядеть в потолок до тех пор, пока лифт не остановился на моем этаже.

Проделав небольшой путь до квартиры, мы зашли в нее. Из темноты навстречу нам выбежала кошка. Судя по помятой морде — она спала и только что проснулась, услышав звук открывающейся двери. Лейтмотив кошачьего запаха пролетал где-то рядом, смешиваясь с запахом костра, который исходил от меня, и с запахом духов Ириши, вызывавшим во мне какие-то детские, немного ностальгические, воспоминания. Я поставил сумки на кушетку возле входной двери и разулся, выйдя в пространство квартиры.

– Мы сейчас уже пойдем?

– Да, сейчас пойдем, я только заранее хочу поставить стол в комнату.

– Хорошо, давай. Я пока расставлю банные принадлежности в ванной.

Решив не включать свет в квартире, не смотря на то, что было уже достаточно темно, я без проблем перенес стол из кухни к дивану. Ириша вышла из ванной и, погрузившись в темноту комнаты, села там, закинув ногу на ногу. В темноте по столу я расстилал скатерть, ориентируясь на ее узор. Еще с полминуты Ириша смотрела на меня поверх очков, пытаясь определить, вероятно, хоть толику эмоции в моем лице.

– Нас не будут искать?

– Я думаю, что у нас есть 10-15 минут, чтобы они не начали нас искать.

Закончив со скатертью, я подошел к ней, слегка нагнувшись, и поцеловал. Трудно определить время поцелуя, если под руками нет часов. Это время я определяю при помощи собственной способности не дышать во время процесса. Дополнительный кайф от этого действия можно, безусловно, получить из-за нехватки кислорода. Да, от поцелуев может кружиться голова, если отдаешься им на всю катушку.

Секс на столе — отдельная история. Он помогает привнести в жизнь какие-то яркие краски, а в темноте принесет их вдвойне. Что уж говорить, если вы трахаетесь на столе в темноте, задерживая дыхание на поцелуях, при этом зная, что совсем скоро вас хватятся и, в лучшем случае, начнут звонить по телефону или просто придут, и начнут звонить в дверь. К его плюсам можно отнести еще и звуки: если стол стоит вплотную к стене, то, с вероятностью в 95%, можно добиться звука станка (как те, что на заводах): «Бум, бум, бум,» – с интервалом в полсекунды. Этот звук, помимо прочих, заводит знатно, поэтому спустя еще несколько минут интервал укорачивается, появляется риск того, что помимо друзей к вам нагрянут соседи, которые устанут слушать ускоряющееся «бум-бум». Среди всех плюсов данного вида «развлечения» есть всего один минус: расшатанные ножки стола, а в худшем случае, вырванные нахер из столешницы. Но кого это волнует?

Мы закончили ровно в тот момент, когда зазвонил телефон, лежавший на полке рядом с виниловыми дисками. Его свет озарил темноту комнаты, подсвечивая пластинку «The Doors». Ириша слезла со стола, подняла джинсы и трусики с пола. Я натянул спортивные штаны и подошел к телефону. Звонил Костя.

– Мы вас потеряли. Вы скоро? Егор уже дожаривает мясо.

– Да, – я никак не мог отдышаться, – мы скоро спустимся.

– Я привезла фонарик, так что мы скоро подойдем, – сказала Ириша в трубку, обнимая меня своими руками.

– Хорошо, давайте, мы ждем.

Глаза настолько привыкли к темноте, что без особых усилий мы нашли китайский фонарик и вышли из квартиры. Лифт спустил нас вниз, а улица встретила светом своих оранжевых фонарей и всей влагой воздуха. Путь до мангала мы прошли, держась за руки. Людей на улице не было, а из небольшой чащи до нас добегал свет фар «Ауди» Кости.

– А вас долго не было… – улыбнулась Ника и обнялась с Иришей.

– Всем привет! – сказала Ириша остальным, – я взяла китайский фонарик, давайте загадаем желание и пойдем домой?

– Отличная идея, – Вилен обнял Иришу, а затем достал зажигалку.

Я вынул из пакета китайский фонарик в виде сердца и чиркнул зажигалкой. Вилен помогал мне держать фонарик, пока фитиль не загорелся своим желтым пламенем. Вшестером мы окружили это бумажное чудо, а каждый из нас загадал желание. Мы синхронно отпустили его, и он медленно сквозь темноту неба пошел вверх, а затем скрылся, унесенный майским ветром, в ночи.

В ванной на полке, до того вечера пустующей, стояло огромное количество различных баночек, скляночек и тюбиков. Создавалось ощущение, что я пришел не к себе в ванную, а в «Рив Гош». Квартира кипела и наполнялась своеобразными эмоциями: на улице Ириша успела повздорить с Костей, похлопав его по щеке, что не могло не задеть его (как минимум это не самое корректное поведение с ее стороны). После прихода домой они не разговаривали. И пока Ириша, Ника и Вилен занимались приготовлением стола, я, Егор и Костя готовили кальян.

– Вань, – говорил мне Костя, смешивая два разных табака, – ну это же совсем дико!

– Костя, я понимаю. Это не комильфо. Я с ней поговорю, и, надеюсь, конфликт будет улажен.

– Айв, а где у тебя чашки? – спросил Егор, ибо его успели ангажировать в свою команду Ириша и Ника.

– Полка, которая ближе всего к холодильнику — там вся посуда, – я указал на полку и достал чашки, пластиковые стаканчики, оставшиеся еще со дня рождения, и тарелки.

– Спасибо, – Егор взял посуду и исчез из кухни.

– Костя, не переживай, все будет хорошо.

– Ладно, – Костя улыбнулся и положил табак в чашу.

Когда я вынес кальян в комнату, все уже сидели возле стола. Ириша что-то жевала, Вилен отпивал пиво из пластикового стаканчика. Ника стояла возле колонки, к которой она подсоединила телефон, и включала музыку. В комнате поселилась атмосфера красочной альтернативы, которая элегантно ложилась поверх желтого света люстры, который мне непривычно видеть, ибо я пользуюсь светодиодными лампами.

Первые тридцать минут мы просто ели. А затем начался адовый пиздец. Ириша поставила свою музыку. Из колонки заиграла Верка Сердючка. Послушав пару песен из плейлиста Ника включила свой плейлист. Все закончилось тем, что песни не успевали начинаться, как их переключали. С Костей мы пытались поиграть на гитарах, но это никого не вдохновило, а наоборот.

– Ладно, мы, наверное, поедем, Вань, – сказал Костя.

– Да, хорошо, давайте.

– Нет! Я против! Вот вы с Егором езжайте, а Ника, пусть останется! – крикнула Ириша.

– Ир, ну потом еще увидимся, – Ника пыталась успокоить Иришу, отходя к мужу.

– Ириш, ну чего ты кричишь? – спросил ее я, – ребятам надо ехать, уже поздно.

– Ой! Ну и идите вы все!

Мы с Виленом проводили Костю, Нику и Егора до лифтов. Попрощавшись, мы остались стоять с Виленом в подъезде. Еще пару секунд мы молчали, переглядываясь, будто играли в пинг-понг.

– Вили, ну это совсем пиздец.

– И не говори, Айв.

Мы открыли дверь и зашли в квартиру, где играла все та же Верка Сердючка.

    1. ***

В апреле я зашел на обед в «Макдоналс» на «Фрунзенской». Я слишком сильно хотел жрать, чтобы идти на лекцию, и, сев напротив окна, начал смотреть в окно на людей, которые тянулись к метро словно электроны, бегщие по проводам. Знакомый силуэт шел в толпе, это был Игорь. Эта ситуация напрягла меня конкретно: если Игорь идет к метро, значит Ася должна быть где-то рядом. Последнее, чего бы я хотел, – это столкнуться с ней в этой гребанной забегаловке в окружении людей, где каждый знает каждого, ну, или, как минимум, через одного. Фатальная ситуация, раздражающая меня до кончиков волос, пугающая меня чем-то совершенно странным и необъяснимым. Я чувствовал себя животным, которое загнали в угол, не понимающее, что с ним сейчас произойдет. Животное чувство, пропитанное адреналином, выдавливающее сердце из груди, опоясывало меня.

– Алло, Игорь, ты не хочешь зайти в «мак»? Посидим, поедим? – я набрал Игорю, который уже, судя по звуку, прошел вестибюль станции.

– Нет, мне надо домой. Кстати, Иван, там где-то должна быть Ася, – ответил Игорь, – удачного дня! – он повесил трубку.

Я обернулся посмотреть, кто находится сзади меня. А сзади сидела ее знакомая Элеонора. «Блядь, это ебаный пиздец, – подумал я, – бежать? Это было бы уже неправильно, да и к тому же, какого черта мне надо бежать? Остаться здесь? В пизду, пусть будет как будет.» Сзади приземлилась огромная компания. А я решил отвлечься на свою работу и открыл ежедневник.

Работа не шла. Казалось, будто на своем затылке я чувствовал сверлящий взгляд. «В эфире игра «Почувствуй дискомфорт»! Сегодняшний наш участник Иван Востоков. Какое количество взглядов в затылок вам может принести это мерзотное холодное чувство? Один? Давайте добавим к ним еще как минимум пять? Согласны? Как нет? А не нахуй ли пойти вам и пережить всю эту палитру смердящих, отвратительных, душераздирающих (!) эмоций???» – иронизировал мой мозг. Ощущение подобного дискомфорта способно вызвать у человека паническую атаку, я так думаю, а лучшим спасением был бы звонок или приход кого-то близкого в эту минуту. Даже мое ебанное дыхание замедлялось, создавая гипоксические проблески в сознании. Я не хотел видеть Асю, говорить с ней и прочее. А в моем кармане завибрировал телефон. Звонил Вилен.

– Йоу, чувак, ты сейчас где?

– Вили, черт возьми, я на «Фрунзе», ты сам где? Можешь подъехать сюда?

– Канеш, че за вопрос, я на «Автозаводской», сегодня сдавал зачет. Короче жди.

– Хоккей. Я буду в «Маке», он от выхода налево.

Я повесил трубку, после чего минуты превратились в вечность. Книга, которую я пытался читать, не шла, работа не работалась, в телефоне ничего замечательного, наушники оставил дома. Это был один из худших дней. Я просто смотрел в блядское окно, жевал уже остывшую картошку и пил мерзкий холодный американо. Тогда я возненавидел этот «мак» всей своей душой.

Вили приехал через пятнадцать минут. Он открыл дверь этой чертовой забегаловки и прищурившись посмотрел в это месиво из студентов-медиков да педиков и простых граждан. Я встал его поприветствовать и махнул ему рукой. Он подошел ко мне, и мы хлопнули руками и обнялись. Он сел рядом.

– Жрать, пиздец, хочу, – он положил портфель на стул.

– Вили, там сзади сидит…

– Кто?

– Ася… Это полная параша, чувак.

– Я вижу, расслабься. Я скоро приду.

– Оставь мне наушники, будь добр? А то я сдохну сейчас.

Вили оставил мне наушники, а сам пошел покупать себе обед. Тогда мне казалось все гиперболизированным, поэтому очередь в которую он встал не стала исключением. «Бля», – подумалось мне. Как идиот я продолжил таращиться в окно. Я слушал музыку, пытаясь переключиться с дискомфортных мыслей, но сам этот дискомфорт исчез только тогда, когда компания, что сидела сзади рассосалась, а Вилен сел рядом. Я допил холодный кофе. Дышать стало легче. На следующую пару я так и не пошел.

    1. ***

С Иришей мы планировали на 9 мая поехать на «Воробьевы», посмотреть на салют, а затем поехать на ночной сеанс последних «Мстителей». Специально для 10 мая я припас бутылочку шампанского, которую мы бы распили утром, как только вернулись бы из кинотеатра.

Вместе с нами посмотреть на салют напросилась ее подруга Маша со своим молодым человеком. Я знал о них только то, что они существуют в этом пространстве. Мы встретились с ними на «Текстильщиках» в десятом часу вечера. О салюте на «Воробьевых» я мог уже забыть, поэтому было решено, что поедем мы в «Парк Горького». Весь путь до «ПГ» эти двое нещадно ругались по всякой ерунде. В этот момент я понял лишь то, что все наши терки с Иришей, от части, полная херня.

Успешно пройдя на территорию парка через досмотровые зоны, мы достали из рюкзаков пиво и сели на лавочку близ фонтана. Черное ночное небо полыхало красным, зеленым, синим, желтым. Сквозь деревья я увидел всего несколько искр, которые, вероятно, по счастливой случайности долетели до нас. До нас лишь доходил прохладный ветерок от реки. Выпив по бутылке каждый, мы открыли по второй, и под ругань этой «сладкой» парочки мы с Иришей обнялись и продолжили пить, всматриваясь в огни Фрунзенской набережной.

Пиво на удивление быстро кончается в такие моменты, а на трезвую голову такое наблюдать нельзя. Маша стояла напротив лавочки и (достаточно беззвучно для меня) жестикулировала, а ее парень (также беззвучно) орал ей что-то в ответ.

– Ребята, – прервал я эту беззвучную истерию двух неуравновешенных, которые вот-вот бы разхреначили свои пустые бутылки и начали махаться «розочками», если бы их никто не остановил, – товарищи, вы — суперняшки. Но нам надо еще пива. Как вам такое: мы все вместе пойдем до «Фрунзенской» в «Магнолию», а вы, если хотите, убьете друг друга во дворе за министерством обороны?

– Пойдет, – ответил молодой человек-истеричка.

– Да, хорошо, – ответила истеричка-Маша.

– Вот и славно, – я посмотрел в спокойные и пьяные после двух бутылок пива глаза Ириши, – пойдем дорогая? – я дал ей руку.

Мы шли по мосту немного поодаль от пары истериков, которые продолжали орать что-то невнятное друг другу. Мост закончился, и все вместе мы вышли в темный парк за министерством обороны. Как обычно там квасили те, кто косил от армии. Я держал Иришу за талию, а она шла косой походкой, делая на ходу попытки невнятных поцелуев.

– Может ты поговоришь с ним?

– С ним?

– Да, а я с ней.

– Ну, ладно… Только зачем?

– Мы все равно с ними расстанемся на «Фрунзе», а успокоить их как-то надо.

– Хорошо, ты права, – сказал я Ирише, сам не понимая, почему она права.

Мы сравнялись с этой молодой парой. Ириша подошла к Маше, взяв ее под руку, а я подошел к ее парню и просто брел с ним наравне, бездумно всматриваясь в огни Комсомольского проспекта, которые появились минуя кусты и деревья. Маша с Иришей отделились как ракетная ступень, так наш путь с (для удобства назовем его Вовой) Вовой продолжился уже без них.

– Сколько вы уже с Иришей вместе?

– Месяца полтора, я думаю.

– А мы уже три года с Машей встречаемся.

– Это срок. Почему ты не позвал ее замуж?

– Мы просто живем вместе, пока этого достаточно.

– Вова, тебе не кажется, что она хочет таким образом добиться решительных действий?

– А вот хрен ей! Вот сколько девушек у тебя было?

– Ириша, – я мысленно пересчитал всех, – она восьмая.

– Хуя.

– Ну как есть.

– Думаешь все дело в том, что я ее замуж не зову?

– Вполне.

– Да, ты прав.

– Спасибо, очень приятно.

Мы подошли к подземному переходу на Комсомольском проспекте и встали возле него. Ириша и Маша мирно шли в 3-4 метрах от нас, болтая о чем-то. Они подошли к нам с Вовой. Маша была спокойна как удав, в свою очередь Вова был ее кроликом, а глаза его горели как два маленьких черных уголька.

– Так, ребята, кому надо в туалет?

– Всем нам надо в туалет.

– Тогда в «мак».

– В «мак».

Я забрал Иришу у Маши. Маша и Вова встали друг с другом и пошли чуть впереди от нас. Теперь они выглядели как нормальная здоровая ячейка общества, больше не напоминая хорошо одетых алкашей.

– Что ты ему сказал?

– Чтобы он позвал ее замуж, а ты?

– А это женские секретики! Тебе этого знать не надо!

– Ой, ну и идите вы к черту. Мы с тобой успеем на фильм?

– Да, сеанс начнется через час с небольшим, поэтому успеем.

– Ага, ну и ладненько.

Мы вышли из перехода и в считанное мгновенье оказались около забегаловки, в которой было столько подростковых рож, что я даже я со своей выделялся из толпы. Дружно мы все отправились писать. Когда я вышел, Ириша и Маша сидели на одном из диванов и ждали нас с Вовой. Вова вышел из туалета, а его черные угольки глаз все равно продолжали гореть. Лицо его казалось безумным, будто он не писал в туалете, а делал что-то совершенно другое.

– Нам в метро! – сказала Маша.

– И нам, но нам на «Анино», а вы же на «Комсомольскую»?

– Да. Знаете ребят, с вами было классно потусить! – сказал Вова и пожал мне руку.

Мы зашли в вестибюль метро, и спустившись вниз на станцию прыгнули в вагон. На «Библиотеке» мы попрощались еще раз и вышли из вагона, который так же быстро уехал в черный тоннель.

    1. ***

Я сидел дома на ковре и обдумывал то, что было днем в «Макдоналсе». Мой телефон зазвонил. Это была Ася. Повинуясь какой-то невидимой силе, я взял трубку.

– Я тебя сегодня видела. Ты сидел сзади меня.

– Аналогично, Ась. Что ты хочешь? Ты явно звонишь мне не просто так.

– Я хочу услышать твой голос.

– У меня есть девушка, Ася.

– Ты вот так со мной поступишь сейчас. Просто положишь трубку?

– Ася, чего ты хочешь? Ты хочешь встретиться? Окей. Я смогу только 10 апреля, – в голове промелькнула мысль, что надо назначить место, в которое никто не сможет прийти из каких-либо моих знакомцев, а уж тем более Ириша, – на «1905 года» около метро в 19:00.

– Хорошо.

В тот день, 10 апреля после учебы я поехал в Химки. Химки — один из самых отвратительных городов Московской области, город-пробка. Я ехал на встречу к своим клиентам по работе. Мне надо было сделать мощную презентацию, но все мысли крутились только вокруг грядущего вечера. Пока я ехал, пачка «мальборо», которая у меня была, закончилась так быстро, что я даже и сам не понял того, как это могло произойти. Добравшись и опоздав, и уже перегорев от волнения и суматохи, я провел презентацию. Как и стоило ожидать, все прошло максимально неудачно: помимо моего опоздания, клиент был настроен, увидев перед собой парня на вид лет 16-18, мягко говоря, не оптимистично. Так, уже опаздывая на вторую встречу, я отправился восвояси, а точнее на «1905 года», где должен был встретиться с Асей.

Фиолетовая ветка метро столь же отвратительна как и гребанные Химки. Предупредив Асю, что я опаздываю из-за пробок, я плюхнулся в вагон старого «ежа». Моя нелюбовь к фиолетовой ветке обоснована двумя причинами: там никогда нет свободных мест, и, как мне кажется, она самая грязная из всех существующих в московском метро. Наполненный пердящими людьми вагон, шумный и грязный он въехал в тоннель. Мои мысли крутились лишь о том, как пройдет эта встреча, что там будет и так далее. Чтобы хоть как-то перебить зацикленную в голове мысль, я начал развлекать себя прочтением заголовков метрошной газеты.

Поезд выкинул меня на «1905 года». Обуреваемый смесью чувств, которая варьировалась в пределах от усталости до чего-то похожего на романтические порывы, я пошел на поверхность. Уже прилично сильно опоздав, я не надеялся увидеть ее, сидящую там на лавочке, скрепя сердце я вышел из стеклянных дверей в потоке людей. Пробежав глазами по лавкам, стоящим по периметру площади «1905 года», я заметил ее, одетую в свою неизменную зеленую пуховую куртку и джинсы трубы. Она сидела и слушала музыку, всматриваясь в памятник революции, пропуская мимо своих голубых глаз людей, шедших к метро. Она ждала меня.

– Извини, пробки, – я подбежал к ней настолько быстро, как только мог, – ты, вероятно, замерзла. Пойдем в «макдоналс», тебе надо выпить чаю.

– Ты очень сильно опоздал, я хотела уже уйти, но… Решила тебя дождаться.

Людей в этом «ресторане» было много, но можно было хотя бы сесть. Я купил ей зеленый чай, себе американо. Мы сидели первые три минуты и молчали. Это надо было заканчивать.

– Что ты хочешь, Ась?

– Я люблю тебя.

– Ася, в душе, я тоже люблю тебя, но у меня есть девушка, и с ней я хочу быть. С тобой у нас нет будущего. Извини, люди не меняются.

– Ваня, ну, я поменялась, все будет еще лучше, чем было. Будь со мной, Вань, пожалуйста…

– Ася… – я поцеловал ее в губы. Этот поцелуй был настолько долгим, что, казалось, кто-нибудь из нас первым должен потерять сознание.

– Молодые люди, – бабка с укоризненным взглядом смотрела на нас, – держите свои дьявольские языки при себе! Не соситесь в общественном месте.

– Ася, я не могу быть с тобой. Понимаешь?

– Не можешь -так не хочешь! Не нужен мне твой чай! Я пойду!

– Давай просто все обсудим по дороге к «Краснопресненской»? Ладно?

– Ладно.

Мы вышли из «макдоналса», она плакала. Я обнял ее, теплое тело прижалось ко мне, ее большая грудь коснулась меня. Ася все так же сильно меня возбуждала, как и раньше. Это было в ней, тут дело даже не в большой груди или аппетитной жопе, нет: она притягивала меня своей женской натурой, притягивала собой, возбуждая во мне каждый нейрон, заставляя каждый мой мускул сокращаться. В этом и была фишка Аси, она собой притягивала меня, делая меня своим. В этом была она, но морально, как бы я не хотел, я не мог. Нет. Сходится с Асей снова было нельзя. Только не в этот раз. Только не сегодня.

– Мы не можем быть вместе. Извини. Ты найдешь себе парня лучше.

– Лучше тебя нет. Ты действительно хочешь быть с ней?

– Да, я думаю с Иришей у нас есть будущее. С тобой его не будет. Поехали по домам? -сказал я.

Ася заплакала и убежала в переход. Как ни пытался я ее догнать, сделать это у меня не получилось. Выйдя на поверхность, продуваемый апрельским ветром, я пошел в сторону метро, вдыхая его запах.

    1. ***

Абсолютно пустое Варшавское шоссе раскинулось перед нами всеми своими шестью полосами и горящими фонарями. Пустынные улицы района «Чертаново», которые я никогда не видел до этого подобными, поразили меня своим размахом. Я помню себя еще ребенком, который впервые приехал сюда. Помню эти одинокие блочные дома, которые еще не были окружены торговыми центрами, помню еще строящийся «Макдоналс», который сейчас, своей горящей буквой «М», как бы зазывал всех, кто находился рядом. Теперь же окрестности станции «Анино» были благоустроены: детские площадки близ дороги, торговые центры, бьющие неоном, развязка перед МКАД, новостройки-человейники. Во всем этом есть прелесть спальной, но уже не тихой Москвы; Москвы, которая встречает вас с улыбкой на лице, чтобы потом перемолоть и ассимилировать, а после принять в себя порцию новых людей, еще не перемолотых, еще не ассимилированных.

– У нас есть еще 40 минут до начала. Может купим что-нибудь поесть? – спросила Ириша, когда мы стояли возле золотой буквы.

– Хорошая идея! Давай, я тоже хочу есть. А что будем покупать?

– Давай возьмем по чизбургеру, картошке, тебе американо, а мне колу без льда?

– Идеально.

Так как вход был закрыт, мы подошли к окну «Мак-авто». Из окна к нам высунулся парень на вид лет 19 с абсолютно сонными глазами. Судя по его внешнему виду, он не спал уже очень давно, также неразборчивый голос выдавал хронический недосып.

– Доброоо… – он смачно зевнул, обдав нас своим дыханием, – ооой ночи. Чего хотите?

– Доброй ночи, – ответил я, нам два чизика, большой картофель, американо и колу без льда.

– Соус?

– Сырный, – сказала Ириша.

– Хорошо, с вас 355. Наличными или картой?

– Картой.

– Прикладывайте, – кассир вытянул из недр кронштейн, на котором «восседал» терминал.

– Спасибо, – я приложил карту к маленькому монитору.

– Проходите к следующему окну, там будет ваш заказ. Чек, пожалуйста, – помятый молодой человек протянул мне чек и забрал кронштейн.

Мы прошли к окну выдачи. Заказ нам отдали практически моментально, и мы пошли на ближайшую детскую площадку. На лавочке, освещенной сиреневым светом, спал человек. Ириша забралась на детскую лазейку, напоминающую скворечник, а я встал напротив, достав два чизбургера из пакета. Чизик пролетел в меня совсем незамеченный мной, пока Ириша, с присущей ей грацией ела свой. Сделав пару глотков, я осмотрелся, человек, который спал на лавочке, ушел, оставив нас двоих в этом «детском мире».

– Хочешь еще? – Ириша протянула мне свой чизбургер.

– Нет, у меня вот, – я показал ей стакан с кофе, – да еще и картошка есть. Поешь сама.

– Ладно, – она продолжила уминать свой чизбургер.

– Картошку, наверное, уже там съедим?

– Думаю, что да, – сказала Ириша, проглатывая в темноте последний кусочек бутерброда.

Так же ловко, как она забралась в этот «домик», Ириша спустилась на мелкий гравий площадки. Я завернул пакет, на котором уже проступили первые жирные пятна, с картошкой и соусом и положил его в рюкзак. Небо над нами было пасмурное. Тучи как бы обтягивали небосвод, отражая неон вывесок и билбордов. Мы не спеша перешили дорогу по подземному переходу и через несколько минут уже зашли в торговый центр, где должен был начаться сеанс.

Я не самый фанатичный поклонник «марвел», поэтому новость о появлении «Мстителей» воспринял с прохладой. Но я — это я. Ириша же на протяжении нескольких дней вынимала мой мозг чайной ложечкой, вынуждая меня пойти на этот фильм. И вот я купил билеты на ночной сеанс. Мы зашли в прохладный кинозал, в котором, к моему удивлению, сидело столько людей, что «яблоко даже и не думало падать». Мы сели на последний ряд. Фильм начался.

Все три часа я просидел словно на иголках. Не было ни минуты, в которую Ириша бы восторженно ни закричала, ни пустила бы слезу или всхлип. Все это, естественно, нарушало тишину кинозала и нереально мешало смотреть. Попытки понять сюжет я бросил еще на тридцатой минуте экранного времени, ибо разбираться в этом дерьме, я не видел смысла совершенно. Дурацкий сюжет. К тому же, они убили Тони в конце, поэтому пусть режиссер и продюсеры идут нахер.

Мы вышли из кинотеатра в пятом часу утра. На улице хлестал дождь. Серое утреннее небо отдавало нам всю свою воду.

– Я вызову такси, – сказал я Ирише.

– Давай. Классный фильм?

– Ир, все бы ничего… Но тебе не кажется, что ты была сверхэмоциональна?

– А что? Нельзя?

– Ну, я все понимаю, детка… Но зачем? Скажи. Зачем орать на весь кинозал?

– Что я могу поделать, если я столь эмоциональна?

– Ладно, проехали. Наше такси уже подъехало, – я открыл дверь ТЦ, и мы быстро добежали до такси.

Московское утро прекрасно еще тем, что дороги в область практически всегда пустые. Через десять минут мы были уже дома. Дождь кончился, как только автомобиль въехал в область. Удивительная штука — погода. Дома нас неизменно встретила кошка, а в холодильнике стояла бутылка шампанского. Переодевшись, я застелил постель и вышел на кухню, где сидела Ириша, попивая игристое.

– Я хочу жаренные пельмени.

– Сейчас?

– Да.

– Вот что-что, но их я никогда не готовил.

– Ну сначала их надо отварить, а затем пожарить на сковороде.

– Ты уверена, что это делается так?

– Абсолютно.

Отварив пельмени я закинул их на сковороду. Пельмени превратились в месиво из теста и мяса.

– Что-то не получается у меня.

– Востоков, у тебя вечно ничего не получается!

– Так! Блять! Я устал и жарю чертовы пельмени! Ой, да пошло оно все, – я открыл дверцу под раковиной и выкинул в урну сковородку.

– Ты чего психуешь?

– Чего я психую? Ты шутишь?

– Ладно, я не права. Давай утром что-нибудь придумаем. А теперь, пойдем спать?

– Хорошо, пойдем.

Шторы в квартире, безусловно, создают уют. Женщина в квартире создает романтику. Если вы хотите отречься от холостяцкой жизни, тогда вам необходимы шторы и женщина. Ириша голая сидела на мне верхом. Казалось, мое желание спать ушло куда-то в неизвестном направлении. Признаюсь, этот секс был с ней лучшим, в нем она раскрыла себя всю. Она так четко балансировала на грани безумия и максимального людуса, что я готов был наблюдать за этим и быть в ней вечно. Когда мы уставшие рухнули на кровать после этого бесконечного часа, она сказала, проводя рукой по моей груди и глядя мне в глаза:

– Говорят, что самый лучший секс — самый последний.

– Только не говори, что ты хочешь мне отпилить голову, пока я сплю, – я рассмеялся и поцеловал ее. Мы укрылись одеялом и уснули.

    1. ***

После пар, как это обычно бывает в нашей универской компании, мы пошли поесть. А куда идут все студенты, которые учатся на «Фрунзенской»? Конечно же в этот чертов «мак». Я, Даша, Света и Энджи зашли из жаркой Москвы в холодное помещение «ресторана». Около двери за столом со своим другом Анатолием (еще тем мудилой, надо сказать), сидела Ася. Судьба распорядилась так, что мы сели с другого конца зла, но напротив стола Аси. Девочки пошли покупать себе еду, оставив меня с сумками. Толик встал из-за стола, посмотрел на меня своими маленькими крысиными глазенками и пошел, вероятно, срать (его правда долго не было). С Асей мы сидели напротив друг друга, ведя внутреннюю борьбу, которая выливалась ментальными искрами, которые, не дай бог, попади на сухую солому, вызвали бы пожар. Пожар самой высокой степени. И вот пошел запах паленной соломы: достав телефон, я набрал быструю смску: «Давай вечером созвонимся?» В ответ я увидел кивок.

Вечером мы созвонились. Разговор был абсолютно тупейшим.

– Да, я действительно тебя люблю, – сказал я ей.

– Правда? Ты можешь мне это еще раз сказать?

– Я тебя люблю, зай. Но на всякий случай, давай вести беседу в телеграмме? Хорошо?

– Да, хорошо.

Той ночью мы занимались сексом по телеграмму. Мне казалось, что я совершаю серьезное преступление. Нет, не против кого бы то ни было, против своих моральных принципов. С одной стороны мне было страшно, что я способен на подобное, а с другой, это было то, что мне нужно, чего я хотел и боялся внутри себя.

Утром мне написала Ириша. Она хотела побыть у меня дома, чтобы позаниматься патофизиологией. Легко на это согласившись, я сказал, что передам ей ключи днем, а сам поеду на фармакологию сдавать долги. Естественно, никаких долгов в планах у меня и не было. Мой план тем днем был совершенно другим: поездка в «Крылатское». Изначально, еще вечером с Асей мы условились о следующем: в 16:00 мы встретимся на подходе к ее дому и пойдем «прогуляться».

Ровно в 14:00 я отдал Ирише ключи от квартиры. Сам я был весь на взводе, от предстоящей поездки. Изначально, даже сама мысль о том, что я собирался сделать меня нервировала, пугала, но этим днем я был настроен куда более решительно, несмотря на то, что все это действие шло против моей моральной сути и природы. Но я хотел дать шанс этому всему, сделать новый виток в этих отношениях. Она окончательно притянула меня как магнит к себе, и я не видел никакого иного выхода, кроме как поддаться этому и пойти за ней. Отдав ключи Ирише, я сел в вагон поезда и поехал в «Крылатское». Поезд мчал меня к чему-то совершенно новому и необычному. Как только я вышел из метро, я написал, что приехал.

Я шел знакомому мне району, набрав в грудь побольше воздуха. Солнце падало вниз, освещая огромное количество прохожих в этот день. Достав сигарету из пачки, я закурил и продолжил спускаться по Осеннему бульвару, минуя выезжающие такси, цветочную лавку и торговые центры. Лето пришло в город так же незаметно, как и пришла когда-то весна. Легкий ветер проходил между блочных синих домов, сдувая с них пыль Москвы, которая незаметно оседает, когда мы спим.

Мы встретились около ее подъезда и пошли в парк. Всю дорогу мы разговаривали. Всегда сложно сказать о чем могут разговаривать двое таких разных и идущих к одной цели в этот момент. Я целовал ее шею и губы. Ася прижималась ко мне. Мы зашли в лесную чащобу, где очень редко ходили люди и сели на одно из упавших деревьев после одной из бурь майской поры. Мы продолжали целоваться. Ася достала из своего рюкзака антисептик и дала его мне.

– Обработай руки перед этим, пожалуйста.

– Хорошо, – я взял антисептик и выдавил несколько капель на свои руки.

Стояла хорошая погода, летняя, совершенно не похожая на весну. Я был возбужден, как и обычно, когда находился с ней в минуты нашей близости. Моя рука в сквозь ее джинсы дотронулась до нее. Отогнув их, она проникла к трусикам, хлопчатобумажная ткань которых была уже достаточно мокрая. Пальцы вошли в нее, нащупав там заветную точку “G”. Ася кусала меня в шею, а одна рука, запущенная в мои волосы, мяла их и оттягивала. Она тяжело и возбужденно дышала. Я повернул ее к себе, так что спина ее выгнулась вперед. Взяв ее за грудь, я вошел в нее. До конца. Вздох. Незаметный и легкий он упал где-то под нами. Мы трахались как Адам и Ева в запретном лесу, где нас могли увидеть в каждую секунду. Так мы отдавались друг другу больше и больше, сильнее и сильнее, до тех пор пока первые нотки оргазма не начали проходить между нами.

    1. ***

Пока я ехал в поезде, пересиливая себя, я окончательно придумал «легенду». Так что по приезде оставалось только чувство тревоги и все той же мерзости… Они раздирали меня. Я шел в направлении к дому, понимая, что с каждым шагом и с каждой минутой во мне нарастает напряжение. Я не заметил того, как стоял уже у подъезда. Открыв металлическую дверь с кодовым звонком, я оказался на первом этаже. Около лифта стоял мой сосед по площадке — Артем. С ним мы разговорились, это помогло снять мне огромное напряжение, которое выплескивалось из меня, как кипящая вода выплескивается из кастрюли. С Артемом мы зашли в блок, дверь мне открыла Ириша. Она что-то готовила, на ней, поверх домашних шорт, был надет фартук.

– Как дела, Кось? – спросила она меня.

– Хорошо, тяжелая была фарма сегодня, но я сдал, – проговорил я с каменным лицом и ушел в комнату.

Ася не пользовалась духами, но я опасался того, что на мне все равно мог остаться ее запах. Потупив какое-то время у шкафа, я посмотрел на себя в зеркало. В зеркале передо мной, внешне, стоял все тот же человек, но, внутренне, это был совершенно другой, ранее мне незнакомый индивидуум. Из шкафа я достал свой черный кожаный плащ. В комнату зашла Ириша.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – спросила меня она.

Мое лицо покрыла испарина, в зеркале я увидел свои серо-зеленые глаза, в которых затаилась смесь ужаса, боли и интереса. Помолчав с полсекунды, я подумал, о чем она может знать, и спросил:

– Нет, о чем ты?

– О том самом, ты мне что обещал?

– Эээмммм, – моя пауза перешла в мычание, – любить тебя.

– А еще что?

– Ты о чем, Ир?

– Ты не сделал то, что обещал: ты обещал помочь мне заполнить тетрадь по патофизиологии! – в этот момент у меня отлегло настолько, что люди на другом конце города слышали с каким грохотом падает этот булыжник с моего сердца, наверное.

– Дорогая, прости, у меня не было времени, – и я, сняв плащ с себя, я ушел в ванную.

Время проведенное в ванной дало мне понять: все в порядке — она не знает; теперь только чистые мысли и никакой тяги к Ирише. Я вышел из ванной. Ириша лежала на диване и слушала Верку Сердючку. Мой телефон зазвонил, на проводе был Энди.

– Можно я заеду?

– Да, чувак, конечно, приезжай, – я повесил трубку.

– К нам сейчас приедет Энди.

– Хорошо.

– Как твоя патофизиология?

– Да никак. Я так ничего и не сделала.

Мы просто лежали на диване. И я ее не хотел. Ириша, все еще облаченная в фартук, смотрела в белый потолок. А я испытывал по отношению к ней пустоту. Я знал, что сексом я с ней никогда больше не займусь. Мы лежали до тех пор, пока в дверь не постучал Энди.

Втроем мы пошли на кухню, поели и выпили по пиву. Энди забил кальян. В этот вечер он был тем человеком, с которым мне больше всего хотелось общаться. Ириша, посидев с нами еще несколько минут, вышла и хлопнула дверью комнаты, оставив нас вдвоем. Мы сидели, курили и болтали. Спустя какое-то время к нам снова пришла Ириша.

– Мне надо ехать.

– Не вопрос. Мы проводим тебя до станции.

– Спасибо, – сухо ответила она.

Мы проводили Иришу до поезда и пошли обратно ко мне. По дороге мы говорили про учебу, машины и прочую ерунду. Уже приближаясь к дому, я сказал Энди:

– Я изменил Ирише.

– Что?

– Я сегодня ей изменил с Асей. Вот поэтому она была мне так безразлична сегодня. Понимаешь?

– Жаль… Ириша хорошая, Вань, – он посмотрел на меня.

– Да, может быть и так, но с ней больше у меня ничего нет.

  1. Свадьба.

    1. ***

Июнь был таким же жарким как и прошедший май. Мы встретились с Иришей в середине дня на летней веранде «Бургер Кинга» около «Фрунзенской». Она была одета в летний легкий сарафан, удачно подчеркивавший ее ноги. В лице ее читалось некоторая оголтелость, сменявшееся, периодически возникавшей как из ниоткуда, стервозностью во взгляде. Пытаясь уловить что-то, что было понятным только для меня, она жестикулировала своими бровями. Так, практически безмолвно, мы пошли от МДМ в сторону «Кропоткинской», минуя летние скромные московские парки, которые похабно развалились в июне, сбросив белье до последнего листика. Мы шли, в то время пока летний зной, еще не сменившийся летними холодами, жарил непокрытые головы москвичей, проходивших по Комсомольскому проспекту. Вероятно, они, головы москвичей, были заняты своими вопросами: насущными делами, подготовкой к выходному нажиралову и последующему отходняку. Но это был лишь конец очередного рабочего дня середины рабочей недели, поэтому, возможно, их мысли уносились теплым ветром куда-то туда, как и мои мысли, больше всего похожие на мюсли, залитые теплым молоком или прохладным йогуртом с клубничным вкусом.

«Кропоткинская», уже давно отошедшая от снегов, лежавших в самом начале нашей с Иришей эпопеи, была совершенно иным местом. Если серым мартовским днем эта местность предстала холодными ветрами, которые проносились вдоль улиц, морозя руки и пальцы, и кафедральным собором, который угрожающе блистал золотыми куполами в отсутствие солнечного света, Энгельсом, который мрачно всматривался в мрачное мартовское небо; летняя же Москва наводила гармонию над этим беспросветным гротеском. Так, и Энгельс уже с какой-то любовью во взгляде смотрел на сияющие купола, и снега уступили свои места распустившимся клумбам, и ветер с реки более не морозил пальцы, а нес живительную прохладу обитателям окрестностей.

Свернув на Гоголевский бульвар, мы шли, осматривая стенды с плакатами. Они стояли посередине аллеи и выполняли одну единственную функцию: мешали проходить блуждающим людям, которые мытарились между Арбатом и старой бензоколонкой, что стоит напротив Храма Христа Спасителя. В этот день я принял для себя самое твердое и основательное решение: расстаться с Иришей, дабы наши отношения канули в лету, как и другие мои отношения канули когда-то. Я хотел этого и более терпеть не мог, ибо вот уже без малого месяц я был в сильной связи с Асей, а это было уже пятое, юбилейное, возвращение ее в мою жизнь.

Пройдя еще немного до станции «Библиотека имени Ленина», мы остановились около входа в метро и сели на лавочку рядом с Федором Михайловичем, на которого как и всегда срали голуби. Рабочие обустраивали вход в метро, не создавая особенно сильного шума. Это был тот идеальный момент, чтобы сказать: «Детка, меня заебали, заебали эти отношения, давай это закончим сегодня. Вещи твои я тебе отдам в скором времени, после сессии». Но это была одна из формулировок. Но так как хотелось закончить все на относительно красивой ноте, я придумал иную форму: «Знаешь, я люблю секс, я люблю ебаться, понимаешь? Но ты превзошла меня в ебле моего мозга. Давай расстанемся?» Весьма она была хороша, но не применима, так как я должен был, для самого себя, остаться относительно честным и благородным, хотя месяц вот уже месяц я был увлечен только Асей. Таким образом, я выбрал самую простую формулировку, которая могла быть: «Ириша, давай расстанемся? Почему? Я устал от этих отношений и от тебя, прости. Мы не сможем быть вместе. Да, я знаю, что ты так и знала».

Солнце палило, кидая свои лучи на мою голову, точка волнения была пройдена. Я изрядно вспотел. Хотелось пить и, немного, есть.

– Ириш, – я посмотрел в ее глаза, – давай расстанемся?

– И почему же ты хочешь расстаться? – она смотрела на меня своим самым убийственным взглядом, тем самым взглядом, в котором сочетается полная гамма эмоций: от ненависти до непонимания, от отчаяния до осознания, что, да, этот момент пришел, что ничего уже здесь не попишешь, что остается только нажраться до состояния дерьма того сизого, который красуется на Федоре Михайловиче.

– Я устал от этих отношений, я устал от тебя и твоих скандалов, от того… – нет, она не плакала, а смотрела на меня все тем же ястребиным взглядом, внимательно внимая словам, исходящим из моего рта, – что ты совершенно не тот человек, которым казалась мне тогда, когда все началось, – сумбур в моих словах рос по экспоненте, – прости, это все больше невозможно.

– Да, говорят, что последний секс он самый лучший, это действительно так, – она продолжала пилить меня взглядом, – ну, Востоков, ты держишь марку, как и говорил, тебя невозможно бросить. Бросаешь только ты, – диалог явно начал выходить из-под моего контроля, – поехали к тебе, я заберу вещи, – она смотрела все также пристально, а ее предложение не входило в мои планы, ибо, приехав ко мне, ничего бы не кончилось. С этим надо было завязывать: выдернуть это деревцо с корнем, пока оно не разрослось. Отношения должны были кончиться здесь и сейчас. Как можно скорее.

– Нет, мы не поедем ко мне, – я отвел взгляд на дорогу, дабы обдумать варианты своих слов, – я не готов к этому. Я отдам тебе вещи после сессии. Извини, Ира.

– Что же, ладно, я тогда напишу Нике, что мы не пойдем вдвоем к ним на свадьбу. Вещи передашь через Амина, хорошо?

– Да, я свяжусь с ним после сессии. Косте напишу, что пойду к ним на свадьбу без тебя.

– Ну, и козлина же ты, Востоков.

На этом и разошлись. Ириша спустилась в метро, бросив на меня взгляд, в котором я не мог уже ничего прочитать. Я посмотрел в ответ таким же абсолютно пустым взглядом и решил пройтись по старой Москве. Я позвонил Косте и сказал, что с Иришей мы расстались, что пойду на свадьбу один. Следом я позвонил Асе, оповестив ее, об окончательном разрыве с Иришей.

Теплый ветер разносил Московскую дорожную пыль. Я шел к Болотной площади. Замечательное место, которое стоило посетить этим вечером. Машины с мигалками сновали туда-сюда мимо Кремля, по Москве-реке ходили чертовы кораблики. Их пассажиры улыбались, явно не осознавая свою тупость. Какой-то пьяный мудак помахал мне своей культяпкой. Я в свою очередь дал ему понять, что идти ему нужно в одно известное всем место — на хуй. Тишина Болотной покрывала островок, на котором сидели одинокие люди, всматривавшиеся в голубое небо. В остальном, парк казался вымершим, все как я люблю. Одиночество в кубе — мой конек.

    1. ***

Ася приезжала ко мне ровно раз в неделю. Все, что было между нами, в первый месяц воссоединения, – секс. Хотя, определенно, это не совсем то слово, которым можно было описать наше воссоединение. Я бы мог назвать это и любовью, да только что-то внутри меня и внутри нее мешало это сделать. Мы занимались этим как только она переступала порог моей однокомнатной квартиры. Во мне же просыпалось совсем неясное, до сих пор неизведанное чувство. Это было что-то новое между мной и ей. Ее белая бархатная кожа, гладкая и пластичная в моих руках была словно материал для лепки в руках скульптора. Я хотел ее. Хотел вдыхать запах шампуня, шедший от волос. Я трахался как последний примат, отдавая все свои накопленные и нерастраченные силы, а она была той женщиной, с которой мне было безумно хорошо. Ася была тем человеком, к которому я чувствовал что-то, чего и сам не знал. А в этот момент мой телефон настойчиво жужжал, пытаясь донести обрывки слов и сообщений от Ириши.

Ася мылась под моим душем, а я смотрел на нее. Смотрел, как она намыливает свое прекрасное тело. Я залезал к ней под горячую воду в свою хоббитскую ванну, намыливал ее большую грудь, прекрасную жопу, волосы на лобке. Секс под горячей водой словно музыка огня, там мы занимались «любовью» оба в пене. Оргазм имеет отрезвляющий и, в то же время, расслабляющий эффект, так что сравнение с наркотиком имеет место быть. Мы выбирались из под горячей воды. Ася вытиралась моим полотенцем, обматывая свое тело. Я стоял голый на кафельном полу в ожидании того, когда вода окончательно стечет с меня. Вытираясь, она возбуждала меня не меньше прежнего.

Она посмотрела на душевые принадлежности Ириши, что стояли на верхней полке в моей ванной. По полу бегали мокрицы, а я все еще был возбужден.

– Это ее вещи? – Ася посмотрела на меня, а ее грудь на вдохе поднялась, развязав узелок полотенца.

– Да, мы же еще с ней пока не расстались. Поэтому ее всякие баночки все еще тут стоят, – я посмотрел на Асю. Полотенце упало с нее на пол.

– Вы пойдете вместе на свадьбу?

– Нет, не думаю. Наверное, на этой неделе я буду завершать этот вопрос.

– Иван. Если я узнаю, что ты мне изменяешь, – она поджала свои губы, устремив взгляд своих вечно голубых глаз, – если я узнаю… Я убью тебя.

– Я не хочу и не собираюсь этого делать. Не знаю почему, но я хочу, чтобы сейчас все было серьезно между нами, – я поднял полотенце и, пробежав глазами по ее коже, которая уже успела высохнуть, вернулся к ее глазам.

– Ты, я уверена, все еще ее любишь.

– Ася. Ты что, сошла с ума?

– Нет. Просто ты еще ее любишь…

Больше я не мог терпеть этих слов, да и в принципе я понимал, на что был сделан расчет, поэтому не нашел ничего лучше, чем просто поцеловать ее. Так, переместившись на диван, начался очередной акт нашего соития. Как топливом он разгонялся, когда Ася шепотом на вдохе проговаривала: «Ты все равно ее любишь и хочешь!» В ответ я занимал ее рот своим и наращивал темп, не давая ей и себе думать ни о чем больше, кроме как о сексе в этот момент.

Однозначно можно сказать, что секс — самое прекрасное, что придумала природа. Ебля, ебля и еще раз ебля. Как только мы заканчивали, то снова шли в ванную, мылись и опять трахались. В ванной, на кухне, на столе, на полу, на комоде. Я пил воду из чайника, Ася съедала что-нибудь вкусное, и все продолжалось снова и снова, будто в нас вставили заводной механизм, а кто-то своей невидимой рукой его заводил каждый час. При таком темпе нельзя думать об изменах, потому что будучи натраханным, человек способен только молчать и думать о том, как же классно трахаться. Секса было столько, что даже дрочка была не нужна на протяжение всей недели.

Вечером Ася обычно уезжала к себе. Я провожал ее до дома, а потом как мартовский кот довольный ехал к себе, читая Иришины сообщения. Пробегая их одним глазом, я писал очередные отписки, выбивая из себя слова, словно человек с простатитом, который выдавливает из себя капли мочи, стоя над унитазом.

    1. ***

Формально, практически уже полмесяца я являлся холостяком. Соответственно и холостяком шел на свадьбу Кости и Ники. Так мы решили вместе с Асей: не афишировать схождение, дабы никого этим не травмировать, ибо многие бы из наших друзей были бы не рады такому раскладу.

Холостяк на свадьбе — человек, у которого развязаны руки в плане любых знакомств с лицами прекрасного пола в возрасте, в моем случае, от восемнадцати до двадцати трех лет. Прежде всего мне надо было подготовиться к торжеству скорее морально, чем я собственно и промышлял, работая и завершая сессию под холодный Хейнекен по вечерам в будние дни. Физически моя подготовка занимала совершенно небольшое время: я нашел деньги, которые приготовил в качестве подарка, запихнув их в конверт. На этом и был таков. За неделю же до торжества будущие молодожены, объявили место сбора гостей, откуда бы нас забрал трансфер, который утащил бы всех в загородный клуб.

В непосредственный день «Х» утром я успел съездить на работу. Как и всегда там кипела насыщенная жизнь. Но не успев ничего там за два часа толком сделать, я вышел оттуда , явно потратив два часа жизни просто в пустую. Зайдя в «Дикси» по пути к дому, я приобрел пачку красного «Мальборо» специально по случаю праздника.

Если физически со стороны подарка я был готов на все сто, то свой внешний вид я не догадался продумать от слова совсем. И встав после душа голый перед шкафом, в состоянии некоторой задумчивости, я смотрел на свой гардероб, не отличавшийся особенной оригинальностью и высоким вкусом. Порыскав глазами по полком, я выудил самый первый и базисный элемент: трусы мышиного цвета с нанесенными на ткань белыми точками (если честно, то я так и не понял, с того момента как их купил, зачем там точки). Когда холостяк не может подобрать себе гардероб, у него обязательно должен быть «запасной аэродром» в виде подруги, которая уж точно может посоветовать, что и как надеть.

– Алло, – в трубке звучал сонный голос Лины.

– Утречка. Слушай, мне нужна твоя помощь.

– Ва-а-ань, – она зевнула в трубку, а по шелесту постельного белья было ясно, что она перевернулась на спину: голос зазвучал немного по-иному, – ты время видел? Еще же утро! Ты чего меня так рано будишь?

– Мне очень нужна твоя помощь в одном вопросе… Я не знаю, что мне надеть, – я посмотрел на себя в зеркало, казалось будто я похудел.

– У тебя есть… – она опять зевнула, – у тебя есть какая-нибудь футболка.

– Ну… Да.

– А цвет?

– Бирюзовый. На ней принт с изображением гориллы.

– Хорошо. Бери ее, джинсы, а поверх накинь пиджак, – она выдержала небольшую паузу, – а что там с погодой?

– Моросит. Не сказать, что тепло.

– Ну, еще и куртку захвати. Да, и не забудь помыть кеды! – последнюю фразу она сказала голосом бодрой матери, у которой уже выросло два сына обалдуя.

– Хорошо, спасибо, мама, – проговорил я с легкой улыбкой.

– Не благодари… – она опять зевнула и, видимо, потянулась, – ладно, Айв, я буду спать дальше.

– Пока, – я повесил трубку.

Взяв футболку с гориллой, я оглядел ее. Она была помята, будто ее только что достали из задницы. Джинсы были примерно в том же состоянии, поэтому, включив утюг, я принялся гладить. Возможно, во вселенной есть холостяки, которые любят гладить, к ним я не отношусь. Глажка одежды сравнима с пыткой на дыбе, огромной моральной дыбе. Это слишком нудный процесс. Но неопрятным чмом пойти я не мог, и собрав волю в кулак, взялся за пластмассовую ручку утюга, который уже испускал пар.

Сделав все чертовы манипуляции с одеждой, я начал одеваться. Выходило так себе. Однозначно эти элементы гардероба не подходили друг другу для такого торжественного мероприятия как свадьба друзей. Расстроившись, я снова посмотрел на себя в зеркало, пиджак — единственное, что скрашивало наряд, но в общем-то было понятно: перед зеркалом человек с отсутствием вкуса и финансов.

Откупорив бутылку пива я принялся за письмо, которое намеревался положить в конверт со своим скромным подарком. Первый бланк полетел в переполненную корзину практически сразу. Так я принялся за второй. Получалось практически сносно, добавив немного своего специфического юмора в текст, я перечитал письмо, сложил его и сунул в конверт. Времени у меня оставалось еще много, поэтому я взял первую попавшуюся книгу и начал читать. За окном моросил дождь, заставляя асфальт пребывать в черном осеннем состоянии.

    1. ***

– Настало время… – ведущий бодрым голосом проговорил в микрофон, – конкурсов. Давайте же найдем добровольцев!

Он окинул взглядом зал, посмотрев на молодоженов, словно прочитав что-то во взгляде Ники. Следом его взор упал на меня и Полю. Гости оставались все в том же замешательстве, что и минутой ранее.

– И так! Добровольцы! – с натяжным тоном в словах он смотрел на меня.

Где-то в глубине души я снова почувствовал себя как на приеме у военкома. Единственное отличие — я сидел за столом. Тамада еще пару секунд сверлил меня взглядом, а затем начал просверливать дырки в Поле. Я посмотрел на нее. Поля посмотрела на меня. В шатре нарастал гул, люди пытались определить, кто из них первый пойдет на самый первый конкурс.

– Мы пойдем? – спросил я у Полины.

– Наверное… – ответила она мне.

Из-за соседнего стола встали первые конкурсанты: Виктор и Алексей. Они вышли на середину шатра и встали в полутора метрах от ведущего.

– А вот и первые добровольцы! – ведущий поприветствовал Виктора и Алексея, – что же, нам нужны еще! Вот за вот этим столиком! – его взор снова упал на нас с Полиной, – да, да-вай-те, – процедил он через зубы, отведя микрофон в сторону.

– Ладно, пойдем, – я посмотрел на Полину и отодвинул стул назад, чтобы выйти из-за стола.

Зал по-прежнему гудел, выбирая конкурсантов. Вчетвером стоять трезвым в ожидании конкурса было не так страшно, поэтому мандраж постепенно уходил куда-то, делая кульбит в воздухе над столами. Спустя еще пару секунд рядом с нами встала Алиса, мама Кости и еще два человека. Построив нас в один ряд, ведущий, уже скорее больше походивший на физрука, прогуливался перед нами, объявляя конкурсное задание, суть которого заключалась в том, что гости должны были сказать, на каких животных могут быть похожи участники конкурса. Участник же конкурса должен был станцевать танец этого животного.

Что же, я стоял в ряду третьим. Объявив первых «животных» в микрофон, согласуясь с мнением гостей, ведущий перешел ко мне. Гул, до сих пор не смолкающий, прекратился и было слышно лишь щебетание редких птиц, которые попали под морось и музыку, фоном играющую из огромных черных колонок.

– На кого похож этот конкурсант? – ведущий обвел взглядом сидящих под звуки тишины.

Секунды могли показаться вечностью, и, почему-то, никто так и не решался сказать: на какое животное я похож. Люди смотрели в мою сторону и тихо перешептывались, создавая во мне давно забытое мной чувство конфуза за что-то, чего я, вероятно, не знал. Если кто-нибудь из-за стола в этот момент встал бы и сказал: «Да он же блаженный! Гляньте только на этого долбоеба!» Я бы точно не удивился.

– И та-а-ак! – он снова протяжно завопил на букве «а» в слове «так», – на кого похож наш конкурсант?

– На, – воскликнула девушка в платье, которая сидела за одним из столиков приглашенных друзей, – Сурка!

В этот момент люди опять загудели что-то себе под нос, видимо, обсуждая похож ли я действительно на Сурка. Ведущий посмотрел на меня с некоторым недоумением, подняв левую бровь. Он оглядел меня начиная с макушки до моих кед.

– Сурка? – он переспросил у девушки в платье.

– Да, на Сурка!

– Ну, что же! Сурок — значит Сурок! – он все также смотрел на меня, приподняв бровь, – не знаю правда как выглядят Сурки, но… Вы нам покажете, как они танцуют! – и он перешел к следующему конкурсанту.

«Так, и как мне изобразить это чудо?» – думал я. Пока этот вопрос крутился в моей голове, ведущий успел сравнять остальных с разными видами и родами млекопитающих и хладнокровных. Первые два конкурсанта уже успели станцевать свои зажигательные танцы. Продолжая стоять в размышлении, я посмотрел на Костю. В его глазах читалось лишь одно: «Как это, блять, станцевать???»

– А теперь Су-у-урок! – протяжно заорал свадебный ведущий в черный микрофон.

Заиграла музыка. С того момента, как я узнал, что мне предстоит исполнить танец Сурка, до первой ноты я перебирал в своей голове абсолютно всех грызунов, которых я мог только вспомнить: от обычной белой лабораторной мыши до соболей и куниц. Перед моими глазами вставали картинки бобров, белок, ондатр, даже вспомнился мультяшный грызун из старого диснеевского мульт-сериала «Ким 5+», который показывали в середине нулевых. Но черт возьми! Я не мог вспомнить как выглядит это существо. Последний грызун, который смог прийти ко мне в голову, был сурикат. Гребаный сурикат. Поэтому как бы скрестив мысленно всех этих животных, я встал в позу недосуриката, который почему-то должен был еще и прыгать. Короче, предполагалось странное зрелище.

Музыка играла уже добрых две или три секунды. Не знаю, что можно было прочитать в этот момент в моих глазах, в этот момент я сам пытался прочитать в глазах у остальных хотя бы что-нибудь. Ничего кроме, застывшей в глазах и воздухе, фразы: «Как это можно станцевать?» – я прочесть не мог. Свадебный шатер погрузился в человеческую тишину, только лишь ровный бит отбивал свой ритм. Выпрямив кисти в ладонях и прижав их к телу, я принялся делать неловкие и неуклюжие прыжки, все еще пытаясь вспомнить хотя бы одного сурка. Попрыгав еще десять или двадцать секунд, которые показались мне чем-то похожим на вечность, я встал в строй из конкурсантов.

– Давайте поддержим нашего Су-у-урка! – также протяжно сказал ведущий в черный микрофон.

В зале послышались редкие хлопки, в основном от пожилых родственников и молодоженов. Я же уверил себя в том, что это был мой первый и последний танцевальный конкурс, в котором я участвовал.

    1. ***

Такси приехало достаточно скоро. Моим водителем был узбек по имени Азат. Первые три минуты пока мы выезжали из лабиринта двора, Азат матерился как самый настоящий русский человек. Долго это продолжаться не могло, поэтому я решил подобрать беседу на эти 15 минут нашего пути.

– Иван, – сказал я и протянул ему руку.

– Азат, – ответил мне водитель.

– А вы откуда?

– Узбекистан, брат, куда едете? – Азат посмотрел на зеркало заднего вида, дабы убедиться, что сзади его никто не будет подрезать.

– У меня сегодня друзья женятся. Вот еду к точке сбора.

– Ааа, щас у русских все так, женятся, через год разводятся. В Узбекистане та же хрень началась, раньше это был позор для всей семьи, сейчас же… – он махнул рукой куда-то в сторону.

– У вас до сих пор девственницами замуж выходят?

– Да, только девственницы. Если не девственница — значит шлюха, так у нас считают. Хотя в России это нормально. У вас, русских это нормально, – он посмотрел на мою реакцию, а я посмотрел на него с весьма каменным еблищем.

– Что-нибудь слышали про уйгуров? Знаю, что в Узбекистане живет их небольшое количество.

– Уйгуры, а, эти… тоже поганцы, как цыгане, мы не любим их.

– В Китае их притесняют.

– Да и пусть, все равно они долбоебы.

– А чем вам цыгане не угодили?

– А ты что цыган?

– Нет, – отчасти солгал я, – просто интересно.

Оставшуюся часть пути мы ехали молча. Дома пролетали со скоростью автомобиля, а Азат сознательно пытался проигнорировать каждый светофор. Возможно, для него это была обычная норма жизни. Несмотря на то, что часа пик не было, машин было немало. Автобусы полупустые сновали из полосы в полосу, водители сигналили. Азат был сразу в двух группах: одновременно резко перестраиваясь, он сигналил каждому автомобилю, который был на его пути. Где-то в сознании промелькнула мысль, что надо бы купить невесте цветы. Мысль исчезла за следующим поворотом автомобиля Азата. До сбора оставалось больше четверти часа. Такси остановилось около остановки «Площадь Ленина». Я вышел и побрел под крышу.

Народ подходил все больше и больше. Это были и наши общие друзья и какие-то родственники Кости из Молдовы, и подруги невесты. Мы все ждали трансфер. Кто-то был с цветами, кто-то, как я, без. Мы стояли, пыхтели своими сигаретами и высматривали автобус. Спустя пару минут ко мне подошли знакомы лица: Виктор и Алексей. Когда-то с Виктором мы учились в одном классе в старшей школе, с Алексеем я был знаком лишь шапочно. Перекинувшись парой фраз, втроем мы запыхтели сигаретами. Легкая морось перебивала звуки машин, а молчание прервалось разговором о кино.

– Да, Балабанов — это тема. Великий режиссер, – сказал Алексей стряхивая пепел с сигареты на брусчатку площади.

– Мне особо зашло «Про уродов и людей», – откликнулся я, словно вышел из сумрака.

– Ему изначально не давали денег на эту картину, но потом он снял первого «Брата», который выстрелил, и он снял «Про уродов и людей».

– Хорошая картина, да, – сказал Виктор, сдувая пепел с пиджака, – как сессия, Вань?

– Ну, отлично. Я закрылся, сдал все экзы. Работаю практически каждый день. У тебя как на кафедре?

– Пойдет. А где, кстати, Ириша?

– Мы… – я сделал затяжку и выпустил сизый дым, который смешался с паром, – расстались. Недели три назад, наверное. Теперь я холост.

– Получается, что теперь нас трое холостяков? – спросил Виктор.

– Получается, что так.

Наша мужская троица разбавилась женским появлением. К нам присоединилась Ксюша. Ее я тоже помнил еще со школы. В школе у нас была своя небольшая компания: Виктор, Иисус и я, – одноклассники; Ксюша и Владимир Пак ходили к нам в школьное научное общество. Теперь мы стояли вчетвером и болтали на отвлеченные от кино темы. Неподалеку от нас встала Аня: подруга Ники. Она как обычно стояла особняком. Аня мне нравилась. Она напоминала мне чем-то Асю. Прежде всего манерами и какой-то отстраненностью, третьим пунктом в этом вопросе стояла внешность: чуть поменьше грудь и лоб, но такая же классная задница. Меня к ней влекло. Влекло особенно. Докурив, я позвал ее к нам.

Аня — художница, она рисовала разных персонажей для игр вместе со своим парнем, который еще тот затворник. Однажды с ней мы так напоролись на одной из вечеринок у ребят, что между нами оставалась всего лишь небольшая моральная грань, чтобы не засосаться. Иисус рассказывал что-то из области физики. Когда мы уже были близки к тому, чтобы сойтись в этом поцелуе, Иисус промолвил: «Я вам не мешаю?» И момент был упущен. В душе я хотел этого повторения.

Пока мы разговаривали, подъехали две маршрутки. Все, кто ехал на свадьбу загрузились в них. В одну машину села неистовая молодежь, во вторую родственники и прочие знакомцы семьи Кости и Ники.

Я сел рядом с Аней. Она молча смотрела в окно и думала о чем-то своем, я же искал повода для общения. В такие моменты всегда думаешь, что спросить, чтобы диалог продолжился, а не сдох сию минуту. Но всегда варианты одни и те же: «Как дела?; Как твои художества?; Что-то новенькое есть?; Неплохая погодка, верно?» Мне нужен был этот диалог, чтобы понять, как строить дальнейшие действия. А я, черт возьми, не знал, как его построить.

– Как твои дела? – я таки задал самый простой и самый банальный из всех вопросов вопрос.

– Нормально, твои как?

– Да, все тоже хорошо. Как продвигаются твои рисунки?

– Все также — никак. Думаю, что надо устроиться на работу, не знаю правда куда.

– А почему ты не поехала на свадьбу со своим молодым человеком? – мои вопросы напоминали допрос следователя.

– Антон сказал, что хочет посидеть дома. А где Ира?

– Я расстался с ней недавно.

Рядом с нами сидела дальняя родственница Кости. Она ехала и тоже молчала. На вид ей было около восемнадцати, на груди, из-под платья, пробивалась переводная татуировка. Там была написана фраза на английском, но я так и не смог толком разобрать, о чем она была. Ее волосы были пострижены в форме каре, каштанового цвета, на переносице сидели квадратные очки, которые подчеркивали ее милые черты лица: утонченные скулы, слегка пухлые красные от помады губы, небольшой курносый носик и голубые как океан глаза.

– А тебя как зовут?

– Маша, а тебя?

– Меня зовут Иван, это Аннет, – Аня все также смотрела в окно микроавтобуса.

– Очень рада с вами познакомиться. Вы откуда знаете ребят?

– Я — друг Кости, Аня — подруга Ники. А ты?

– Я прихожусь жениху дальней родственницей.

Беседа была тухлой, больше разговорить их я не мог. Микроавтобус мчал среди деревьев и полей, совсем скоро эта поездка должна была закончиться, Желание покурить увеличивалось пропорционально скорости трансфера, но все равно мне было внутренне комфортно. Мы сделали последний поворот, и двери открылись. Пора было выходить наружу.

    1. ***

Мы: Костя, Виктор, Алексей, Егор и я вышли из шатра. В моих руках зияла бутылка водки, на которую падали капли небольшого дождя. Егор нес в руке пять рюмок. По серому небу бежали, казавшиеся прозрачными клубы, – облака. С неба, спускаясь на шатер, а затем на брусчатку, они растворялись во влажном воздухе. Официанты проходили мимо, попеременно заходя в шатер, они смотрели на нас и уходили прочь. Открыв холодную бутылку, я начал разливать содержимое по рюмкам.

– Костя! Мы тебя и Нику поздравляем!

– Да, в нашем полку убыло, но это хорошая новость.

– Да ладно! Я все равно с вами, мужики!

– Ну, за вас! Мазаль Тов!

Пять рюмок ударились друг об друга, издав свой неповторимый звон. Все пятеро опрокинули в себя прозрачное содержимое. Я почувствовал, как по моему телу растеклось неповторимое горькое водочное тепло. Такого тепла не бывает, когда пьешь виски или ром. Русская водка действительно согревала, создавая подобие маленького огонька, который селится внутри, а затем затухает через минут пять или десять.

– Кость, шампанское пьете? – в направлении ко входу в шатер шел его отец.

– Да, скоро придем, пап.

– Вы только там не увлекайтесь.

Опрокинув еще по рюмахе, поочередно мы обняли Костю, а затем также, как и синхронно когда-то вышли из шатра, зашли в него обратно. Там во всю играла музыка, гости танцевали. С Виктором и Алексеем мы вошли в общий круг танцующих.

– Надо бы заказать диск-жокею что-нибудь другое… – сказал Виктор.

– Хорошая идея, набросаем список?

– Да, давайте. У меня есть листок и ручка, – сказал я и ушел к рюкзаку.

На скорую руку мы набросали список песен, которые были бы более или менее пригодны для всех возрастов присутствующих. Но только мы отнесли наш список на пульт, как из воздуха появился тамада. В этот момент мы поняли, что есть все, но только нет Ники. Куда она делась понимал лишь, видимо, Костя, ну, и, может быть, родители Ники. В общем, она своего рода пропала, но и не пропала одновременно.

– У нас конкурс! – объявил тамада во все тот же черный микрофон, – Конста-а-а-антин! Мы украли твою уже жену.

Тут я понял, почему где-нибудь в глубинке пиздят тамаду и рвут баян. Но так как это был продуманный заранее конкурс, и так как мы все люди цивилизованные, избивать тамаду никто не хотел.

– Теперь, Константин, тебе надо будет ее найти! Но найти ты ее сможешь, сказав десять! Десять! – от слова «десять», выпущенного в микрофон, водка хотела вырваться обратно, – Десять ласковых слов! А еще у нас ее туфелька! Держи! – он вручил Косте туфельку Ники.

Держа в одной руке туфельку, а в другой руке микрофон тамады, Костя проговаривал в микрофон слова, которые бы характеризовали Нику. Черт возьми, но эти слова были максимально верны. Закончив с этим делом, он передал микрофон обратно.

– Что же! Отлично! Но где же наша невеста?

– Где? – спросил Костя и посмотрел ястребиным взглядом на тамаду.

– Видимо не достаточно слов о жене! – прокричал тамада в микрофон, – давай ты скажешь еще десять! Десять! – слово «десять» снова заело на его языке, – Десять раз слова любви!

Гости, стоявшие полукругом, захлопали. Костя опять взял в руку микрофон и все в той же позе (с туфелькой и микрофоном) без труда сказал десять раз, как он любит Нику. Проговорив до конца, Костя вернул микрофон его владельцу. Через две-три секунды в шатер вошла Ника в сопровождении отца. Они крепко обнялись и поцеловались с Костей, что не могло не умилять, в какой-то степени. Свадьба потекла своим чередом дальше.

    1. ***

Трансфер заехал за ворота загородного клуба. Это было огромное пространство, слегка напоминающее загородные поселки, концентрирующиеся возле крупного города, как это показывают в американском кино. Ровный газон и одноэтажные деревянные, вероятно, расставленные каким-то определенным образом, домики, поглощавшие избыточную влагу воздуха. Дома, стоявшие друг напротив друга были разделены достаточно широкой аллеей, вымощенной брусчаткой. Аллея делала изгиб где-то за горизонтом, создавая развилку, и возвращалась обратно, смещаясь немного в сторону детской площадки, сделанной в виде огромного пластикового корабля.

Выйдя из микроавтобуса, я достал пачку своих сигарет. Тяжелый воздух с взвесью воды проходя через сигарету, проникал в меня тянущимися во времени сизыми нитями, возможно, напоминающими гифы гриба. Сделав пару затяжек, я подошел к Виктору и Алексею, которые также втягивали «гифы» внутрь своих легких. К общей группе приехавших гостей подошел человек на вид лет пятидесяти с легкой сединой на висках. Одет он был в дорогой однобортный костюм, с которого слетал запах дорогого парфюма. Ранее я его никогда не видел. Но, предположив, что он здесь уже был заранее, я понял, что передо мной стоял родитель Кости. В его лице читалось что-то мне до боли знакомое, что было в самом Константине.

– Александр! – он протянул мне руку.

– Иван Востоков, рад познакомиться!

– Дядя Саша!

– Витя, Леша, привет, – он поочередно пожал им руки, а затем ушел поприветствовать гостей.

«Удивительно приятный человек», – пронеслось в моей голове. Постояв и докурив, мы все, ведомые Александром пошли в направлении к белому шатру, крыша которого виднелась за пригорком. Белый, он ослеплял. Стоящие рядом колонки воспроизводили тихую приглушенную музыку, сквозь которую туда-сюда сновали официанты, расставляя закуску и напитки на столы, стоящие на улице. В двадцати метрах от шатра на поляне стояла белая арка, а перед ней слева и справа были расставлены белые идеальные стулья. Так они формировали проход к арке.

Все гости, включая нас, встали напротив арки возле раскинувшихся столов с закуской, шампанским и безалкогольным мохито. Постояв немного молча, каждый из нашей компании взял себе по бокалу в ожидании главного индикатора начала мероприятия — Егора. Это был лишь интуитивный индикатор, но самый точный из всех. Пропустив по бокалу, мы поставили их обратно на стол. Также быстро как они когда-то появились, они исчезли, а взамен появились новые все с тем же шампанским. Выпив еще по бокалу, наша небольшая компания отправилась гулять по загородному клубу, смоля сигареты и обсуждая что-то совсем ненужное и пустое. Ветер своими, казавшимися серыми в цвет неба, руками обхватывал эту незадачливую компашку из четырех человек. Аня осталась вместе с другими гостями. Мне внутренне ее не хватало. Ася мне ничего не писала, растворившись в потоке двоичного кода.

– А пойдемте к кораблику? – предложил Алексей.

– Хорошая идея, пойдемте! – подтвердила Ксюша. Мы сместились немного в сторону и пошли к площадке.

– Хороший сегодня день, – сказал я Ксюше, пока мы медленными шагами шли в сторону детской площадки.

– Да, мне тоже нравится, – ответила она. Алексей и Виктор говорили о чем-то своем.

Первым качели захватил Виктор. Алексей, докурив сигарету, помчался на кораблик. Ксюша встала между качелями и корабликом, попеременно смотря на Виктора и Алексея. Единственно, что отличало нас от детей, кроме внешности, – сигареты, источавшие паутину дыма. Внутренне, мы были все такими же детьми как и когда-то раньше. Детьми, которые обожают лазейки, качельки и прочую ерунду детского мира. Дай нам фишки в этот момент, мы бы с удовольствием рубанули и в них, а кто-нибудь из нас таки сорвал бы банк, унеся их домой под крики мамы или бабушки из окна: «Возвращайся домой! Обед!»

– Смотрите! Я — Джек Воробей! – кричал Алексей с верхней «палубы» пластикового кораблика.

– Нет! Джеком Воробьем буду я! – ответил Виктор, спрыгнув с качелей.

– Прямо дети, – сказал я Ксюше, достав очередную сигарету из пачки, – будешь?

– Нет, позже, – она помахала как-то машинально рукой, – да, дети. Наверное, это где-то в нас.

– Да, возможно, в нас сидит тот ребенок, который так редко появляется на свет из-под взрослых будней. Вы, кстати, с Володей не надумали жениться?

– Да, наверное, осенью или в конце лета. Но мы просто хотим расписаться и все. А что с Иришей у тебя не пошло?

– Да… – протянул я куда-то в серое небо, сделав очередную тягу, – наверное, не сошелся характером.

– А что Аня? – спросила Ксюша, когда мы заходили во «внутренний двор» площадки.

– А что Аня? – переспросил я.

– Ну… – она посмотрела на бегающих по мостику Алексея и Виктора, – ты смотришь на нее так…

– Не понимаю, честно, – я сделал последнюю затяжку и затушил окурок об борт урны.

– По-особенному ты смотришь. Она тебе нравится?

– В какой-то степени. Даже хотел бы ее поцеловать, может быть. Но это невозможно. Это скорее мимолетное желание, чем что-то, что могло бы быть более. Скажем так: она мне очень симпатична, но есть много «но». Слишком много «но».

Мы продолжали стоять и смотреть на Виктора и Алексея. Они бегали до тех пор, пока не увидели Егора. Он был в одет в клетчатый костюм и шел в нашу сторону прямо по траве. Его туфли как корабли в северном море: то утопали в волнах зеленого газона, то снова поднимались вверх мокрые от росы. Это был эдакий «денди» XXI века, который прибыл к нам, чтобы чему-нибудь научить или показать что-то. Пока ребята сбегали вниз, он успел подойти к нам и поздороваться. Буквально через пару секунд, будто на перегонки, Виктор и Алексей примчались к нам.

– Ну, что. Скоро начало.

– А кольца у тебя? – спросил Алексей.

– Да, пока у меня, но понесет их сестра Ники.

– Егор, как твои дела? – спросил я.

– Устал. Мы все немного устали, весь день готовимся, – он достал из пачки сигарету и провел по ней язычком пламени зажигалки, – давайте пойдем обратно, скоро начнется торжественное мероприятие.

Пять взрослых, а может быть и детей, но уже за двадцать, вышли с площадки и пошли по мощенной дороге в сторону шатра и столов. Люди, как и мы, успевшие разойтись по клубу, стягивались постепенно в одно место. Старшие родственники молодоженов продолжали знакомиться, дети продолжали играть в догонялки, кто-то стоял у пепельниц, потягивая мохито. Шампанское давно было выпито, поэтому, подойдя к столам, мы также налили это безалкогольное чудо. Я тихо наблюдал за происходящим до тех пор, пока не появился человек с бумажным планшетом в одной руке и черным микрофоном в другой. Проверив работу микрофона, он (достаточно артистично) поднес его к губам.

– Уважаемые гости! Родственники! Родители! Друзья молодоженов! Мы скоро начинаем, поэтому займите, пожалуйста места!

– Так, ладно, я пошел, увидимся чуть позже, – сказал Егор и покинул нашу скромную компанию.

Я нашел глазами Аню, она как сомнамбула стояла в явном замешательстве. Подойдя к ней, я пригласил ее к нам. Вместе с ней мы пришли к ребятам и продолжили наблюдать за готовящимся мероприятием.

В темно-зеленом дорогом костюме, из-под пиджака которого пробивалась белая рубашка и желтая бабочка, появился Костя. Он стоял между ведущим и белой аркой. Могу только предполагать, насколько волнительным был для него тот момент. Скользя взглядом по присутствующим, он остановился на нашей, самой малочисленной группе, и помахал нам рукой. В ответ мы ему тоже помахали и подняли бокалы «коллинзы» вверх и на встречу ему, хотя между нами были ряды стульев и расстояние не меньше метров тридцати. Стукнув бокалами холодного коктейля, мы отпили немного и продолжили наблюдать. Сквозь толпу к нам пришла Поля. Она как и полагается в такие торжественные минуты была в платье и немного взволнована.

– Ну что! Скоро начинаем! – сказала Поля, обнимая всех присутствующих, – сейчас будет выход Ники. Вань, как твои дела?

– Знаешь, я счастлив, – ответил я, немного отпив из «коллинза».

Когда все расселись по местам, из колонок заиграла торжественная музыка. Я никогда не был героем американского кино. Но, к счастью, это был как раз не фильм, и я был счастлив за своих друзей в самой настоящей реальности. И даже дождь уже не казался мне таким тусклым, ибо в этом была своя прекрасная атмосфера. «Атмосфера любви, – пронеслось в голове, – атмосфера любви».

Ведущий толкал речь в микрофон, без труда перебивая музыку. Немного подсматривая в белые листы, он, не сбиваясь со взятого им ритма, продолжал, пока рядом с шатром не появилась Ника в сопровождении отца, который вел ее под венец. Трогательный момент. И вот она, уже без отца, подходит к Косте.

– А теперь пусть молодожены наденут друг другу кольца!

Костя уверенной рукой взял обручальное кольцо и надел его Нике на безымянный палец правой руки. Ника сделала тоже самое.

– Объявляю вас мужем и женой!

Аплодисменты смешались с криками «горько». Казалось в этот момент остановился ветер, морось перестала идти. Солнце как подснежники в апреле вышло через проталины затянутого неба, ибо оно не могло не выйти в этот момент.

    1. ***

Конкурсы с попеременным похищением то невесты, то жениха рано или поздно должны были кончиться. Тамада с этим делом явно вошел в раж, поэтому Костя явно дал понять, что ему с этим делом надо бы завязывать.

Аня единственная сидела за нашим столиком, пока все танцевали. Мне опять ее не хватало где-то рядом, и, закончив с рейвом под «Little Big», я вышел из круга и подошел к столику. Она сидела, копаясь в телефоне.

– Ань.

– Иван.

– Пойдем танцевать?

– Пойдем, но чуть позже, хорошо?

– Хорошо. Будешь виски с колой? – спросил я, взяв бутылку скотча.

– Давай, только не крепкий, ладно?

– Не вопрос, – ответил я, смешав виски и колу в пропорции один к трем, – ты чего такая грустная?

– Я не грустная, просто много людей.

– Понятно. Допиваем и идем. Идет?

– Идет.

Добив коктейли, я взял ее за руку, и под кавер «Видели ночь» мы вошли на танц-пол. С элементами «украинского гопака» мы закончили танцевать под эту песню. Следом шла другая, а за ней еще одна.

– Не хочешь пойти пройтись?

– Пойдем, – с некоторой надеждой в голосе сказала она.

Мы шли от шатра по освещенной фонарями аллее. К ночи тучи успели развеяться, в небе стояла растущая луна. Она придавала некоторую завершенность общей картины. Как бы выстраивала собой ряд определенных вещей природы в эту ночь. Сигареты кончились. Поэтому я шел и дышал свежим немного обсохшим воздухом. На встречу нам шел Егор с двоюродными братьями.

– Вань, мы идем в магазин тебе пива взять? – спросил Егор.

– Да, конечно, еще мне нужны сигареты, – я протянул ему банковскую карту, – расплатись за меня ей, хорошо?

– Да, конечно, – Егор положил карту в свой бумажник, – ну, мы скоро придем.

– Да, кстати, у тебя сигареты не будет?

– На, держи, – передал мне сигарету из желтой пачки «Camel» один из двух братьев.

– Спасибо, – на том мы и разошлись.

Практически весь путь мы проделали молча. Физическая беседа не всегда может идти так живо в отличие от духовной, для которой не нужны слова. Мы шли просто обмениваясь взглядами и чем-то вроде энергии. Энергии душ, тел и т. д. Мне было комфортно.

– Красиво здесь, – Аня смотрела вперед, а ее губы едва заметно произнесли эту фразу.

– Мне тоже нравится. Красивый клуб, – сказал я. Как мне хотелось ее поцеловать в тот момент. Что-то невероятное творилось во мне, что-то, что я не мог и сам определить.

– Здесь рисовать хорошо, особенно, – она вытянула левую руку в сторону лужайки, – вон там.

– Что бы ты хотела нарисовать?

– Не знаю, просто надо сесть, а оно само придет.

– Знаешь, Ань.

– Нет, – она слегка выдержала паузу, – хотя догадываюсь, – снова пауза, – хотя, нет.

– Я бы очень хотел поцеловать тебя.

– Тогда я понимаю о чем ты. Но. Нет. Слишком много «но» между нами.

– Я это тоже понимаю, – я посмотрел в ее глаза, чертовски милые глаза, – там сделаем крюк, пойдет?

– Пойдет.

– Когда поедем обратно, прогуляемся еще по городу?

– По ночному городу?

– Ага. Возьмем кофе и пойдем гулять.

– Давай, я не против.

Все умеет рано или поздно заканчиваться. Когда мы подошли к шатру, ведущий объявил о последних двух треках. «Да, время, действительно, – я взглянул на часы в смартфоне, – не глубокая ночь, но все же завтра надо на работу». Выпив еще пару «коллинзов» виски с колой, я дождался Егора.

– Извини, «мальборо» не было. Я взял синий «винстон», – он передал мне пачку вместе с картой.

– А, ну, ничего. Спасибо. Скоро трансфер?

– Да, еще десять минут.

– Надо успеть со всеми попрощаться перед отъездом. Ты сам-то здесь останешься?

– Да, практически вся семья останется тут.

– Ну, ладно.

Свет над аллеями приглушили. Часть людей двигалась от шатра в сторону домиков. Прохладный воздух порывами расходился прямо перед моим носом, смахивая пепел и струи дыма, через которые проходили лучи от экрана смартфона. Сообщений в нем не было. И я погасил экран, оставив лишь красный огонек тлеющей сигареты.

– Классно, правда?

– А я только что хотел пойти тебя поискать. Я безумно за вас рад.

– Спасибо! – мы пожали друг другу руки и обнялись, -завтра приедешь на второй день?

– Нет, навряд ли… Работы много.

– Ну, ладно.

– Кстати, очень красивый костюм, а у Ники платье.

– Спасибо. Я был рад тебя увидеть, спасибо, что пришел.

– Кость, я не мог не прийти. Ника еще подойдет?

– Да, – он посмотрел в темное пространство, – вон она, кстати, идет.

– Ваня, спасибо, что пришел! – мы обнялись с Никой.

– Ребят, это была крутая свадьба, спасибо вам! Ладно, трансфер уже заполняется. Я тоже сейчас поеду, – мы еще раз втроем обнялись, и я поковылял к микроавтобусу.

Аня стояла возле микроавтобуса. Рядом стоял Виктор и что-то обсуждал с мужчиной на вид лет сорока. Оба были в небольшом подпитии, поэтому беседа резво шла до тех пор, пока водитель не сказал, что с минуты на минуту автобус поедет. Я выбросил окурок на асфальт, и с Аней мы вместе сели в трансфер.

– Где будем гулять?

– Давай выйдем на «Родине», там возьмем кофе, а дальше… Куда глаза глядят.

– Хорошо, – сказала Аня, и отвернулась к окну.

Микроавтобус мчал по серому холодному и пустому асфальту. Ветер залетал в кабину через люк, расположенный на крыше. Унимая духоту, он постепенно смешивался с горячим воздухом маршрутки, который затем снова делал новый глоток из вне.

– Докуда едете? – спросила Полина.

– До «Родины», мы еще хотим погулять.

– А, понятно, завтра пойдешь на второй день?

– Нет, работаю. А ты?

– Я тоже не смогу, надо с дочкой остаться дома.

– Классно посидели, правда?

– Мне тоже очень понравилось.

Микроавтобус остановился на остановке. Попрощавшись со всеми, мы вышли на площадь рядом с небольшим фонтаном, изображавшим танец Наташи Ростовой и князя Балконского. Ночь будто расступилась перед фонтаном из-за его ярких фонарей. Людей, ровным счетом как и машин, не было. Только одинокие светофоры мигали то красными, то желтыми, то зелеными огнями. Перейдя дорогу, мы зашли в пиццерию, где заказали кофе. Как и всегда там летала муха. Она пролетала сквозь волны музыки, распространявшиеся по пространству пиццерии.

Темная аллея по улице Кирова окутывала каждый шаг и каждое движение. Мы просто шли и пили кофе, иногда переглядываясь. Практически никакой беседы между нами не было. Мы просто шли, вдыхая прохладный воздух города.

– Давай я провожу тебя?

– Давай.

Мы свернули в сторону ее дома. Родные дворы, совсем ночные, встречали тусклым светом фонарей. Совсем скоро мы оказались около ее подъезда. Выкурив еще пару сигарет, я стоял и смотрел на нее. Она безмятежно смотрела в ответ. А из подъезда выбегали скромные лучики света.

– Жаль, что я не могу тебя поцеловать, хотя очень этого хочу.

– Я понимаю, но меня ждет дома Антон, – она открыла подъезд, – пока, еще увидимся, – и скрылась в свете подъезда.

Я вышел на центральную улицу. Тучи на небе совершенно исчезли, лишь одинокая луна танцевала свой танец жизни. Я заказал такси. От Аси мне так и не пришло письма или даже смс. «Как, интересно, там она? Как там дома кошка?» – промелькнуло в голове. Я кинул Асе смс, что еду домой, что трезв и со мной все хорошо. Подъехало такси. Я сел и закрыл дверь.

– Так поздно? Куда едем?

– Свадьба друга была. Профсоюзная улица.

Машина неслась по мертвым улицам, освещенным огнями. Я смотрел в окно и думал об уже сегодняшнем рабочем дне. Оставалось мне спать всего 3 часа. Ответа от Аси мне так и не пришло.

  1. Лето.

    1. ***

– Что мы ему возьмем? Книгу по выживанию или гайд по винишку?

– А разве это не одно и то же?

– Ну, он же любит, там, в походы ходить. Ну, ты же понимаешь? – мы с Асей стояли около книжного прилавка в «Ашане» и выбирали Игорю подарок на его день рождения.

– Про винишко будет лучше всего. Ну смотри, Вань, ты же платишь.

– Давай я просто ему позвоню?

Я достал телефон и набрал номер Игоря. Гудок пролетел. Я держал в руке две книги, перебегая глазами то с одной, то с другой. Хорошие книги. Твердая обложка. Новый запах. Легкое потрескивание полиграфического клея при раскрытии разворота. Интересно, сколько раз их уже раскрывали до меня? Чем-то знакомство с новой книгой похоже на знакомство с молодой и красивой девушкой: ты оцениваешь ее по внешнему виду, абсолютно не зная, какие мысли она в себе несет, – что творится на ее страницах. Бывает, смотришь на красивую обложку, хорошую аннотацию, а на самом деле — дрянь. А бывают такие неказистые: обложка — дерьмо, аннотация — что-то промежуточное между дерьмом и блевотиной кота, но, прочитывая первые строки, понимаешь, что именно эту книгу ты искал всегда. Хотя, бывает и так, что ни вашим, ни нашим: бессодержательный бред, завернутый в посредственную упаковку. Но, если книгу можно выбрать, хоть немного прочитав, то с человеком такой фокус не пройдет никогда, даже если два партнера обитают на одном пространстве очень долгое время. Исключения могут быть лишь в случае острых стрессовых ситуациях.

– Игорь, что ты выберешь: гайд по винишку или книгу выживания?

– Просто купите что-нибудь из бухла, – на этом разговор был кончен.

Я посмотрел на Асю. Она стояла возле полок и рассматривала книги о «мальчике, который выжил». Сколько раз она прочитала эту сагу, я не знал. Вернее, я просто сбился со счета. Есть люди, которые любят перечитывать «Войну и Мир» Толстого или, например, «Братьев Карамазовых» Достоевского. Ася любила перечитывать бессчетное количество раз «Гарри Поттера». У всех есть свой гештальт.

– Игорь хочет, чтобы мы купили просто алкашку.

– Хорошо, – она вдохнула в себя воздуха, – давай купим ему просто вина.

Мы пошли в винный отдел. Людей там обычно немерено. Кто-то пробегает просто мимо, следуя из отдела в отдел, кто-то пристально выбирает алкоголь, сверяя акцизы и места производства. Кто-то забрел сюда по ошибке. На полках стояли вина как российские, так и зарубежные. Оглядев весь ассортимент, я подошел к испанским винам, которых было не так уж и много. Пыльные бутылки смотрели в пространство, явно не завлекая покупателя. Время текло медленно, исчезая без следа в потоке людей, тележек и брендов.

– Только белое, – Ася как и всегда волновалась за чистоту своих зубов.

– Хорошо, – я взял первую бутылку белого вина, которая попалась мне на глаза.

Мы пошли на кассу. Когда только открыли «Ашан», я помню, как супервайзеры передвигались на роликах по этому огромному магазину. Как и раньше он казался мне здоровенным, но уже не таким как в моем детстве. Многие отделы с тех пор поменяли свою локацию уже не раз. Магазин, словно живой организм, обновлял свои клетки, меняясь во времени. Что сказать, это давно был уже не тот гипермаркет как лет пятнадцать назад. Остались только общие черты. Больше в нем не осталось ни черта. Неизменными были только очереди в кассы.

«Ашан» никогда не отличался чистотой, в отличие от гастронома «Стокманна», но не смотря на этот факт, там никогда не было этой жутчайшей вони, ибо продукты там разлетались мгновенно, просто по щелчку пальцев, в отличие от гастронома, в котором этот же набор продуктов стоил немереных денег. Приезжая каждое лето в Пензу, я всегда думал: «Почему здесь нет таких гипермаркетов». Но уже в начале десятых годов, такие же большие магазины появились и там. Отголоски урбанизации.

Очередь, как и всегда, продвигалась медленно. Если бы черепаха или улитка сейчас соревновались с нами в скорости движения, то выиграли бы в сухую, разгромив нас «в пух и прах». «К чему стремятся люди, закупая вагоны еды?» – подумал я, изучая две полностью груженные тележки с продуктами и их «хозяина».

Это был человек лет сорока, с проявлением лысины и пивным животом. Раздень его сейчас, и перед тобой будет здоровенный выпуклый младенец, которому дали в руки погремушку — смартфон. Зависая в нем, он даже не удостаивал взглядом жену, которая вся в мыле загружала пакеты всяким мусором вроде чипсов и сухариков. Что довело их до жизни такой? Возможно, брак. Брак… Вообще почему таким неудачным словом назвали согласие двух людей жить вместе, делить быт, рожать новых детей, а потом вместе умирать? Брак.

– Вань. Мы не взяли воды.

– Постой здесь, я скоро приду.

– Ты опять купишь какую-нибудь не вкусную воду.

– Ась, вода по сути своей не должна иметь ни запаха, ни вкуса.

– Я схожу сама.

– Ладно, давай. Постарайся побыстрее, скоро наша очередь подойдет. Ладно?

– Хорошо, – она скрылась за цепочкой людей с тележками, сверкая новыми «найками».

Ее не было достаточно долго: достаточно долго для того, чтобы семья с сорокалетним карапузом уже смогла купить свои две тележки, а еще два человека передо мной успели купить свои товары. Она вернулась в аккурат, когда кассир начала пробивать вино. У Аси в руках лежали две бутылки воды «вита». Ощущение безденежья опять подступило где-то внутри, хотя до зарплаты оставалось еще дней десять.

– А в «мак» зайдем? – спросила она, когда я глазами оценивал чек.

– Да, давай, – сжав себя изнутри, ответил я.

    1. ***

Трансляция «Дождя». Вот бравый сотрудник ОМОНа пиздит дубинкой парочку, сидящую на лавочке. К чему такая жестокость, спрашивается? Я смотрел в экран телефона, мысленно охуевая от происходящего на Тверской, и продолжал работать. Началась самая жаркая пора — лето. Это означало, что я буду работать как проклятый на производстве, в офисе, курьером и т. д. Но все же моя нынешняя работа по сравнению с прошлой — рай.

Раньше я работал в реанимации младшим медбратом. Как говорил Форест Гамп в своей вселенной: «Жизнь — это коробка шоколадных конфет. Никогда не знаешь, какая конфета тебе попадется». Я же тогда говорил и в воздух, и просто самому себе в самые тяжелые минуты: «Реанимация — сброд непонятных судеб и алкашей. Никогда не знаешь, кого сегодня отвезешь в морг». В общем-то, контингент был в основном Бирюлевский, поэтому если на первых порах я мог еще чему-то удивляться, то к концу своей трудовой деятельности там я ничему не удивлялся. Не самое приятное место, где приходилось мне поработать.

За три года работы в рекламном бизнесе я успел заметно вырасти по карьерной лестнице: от обычного сборщика до менеджера всего на свете. Одновременно я являлся менеджером цеха, начальником ОТК и менеджером по продажам, иногда курьером. Все это складывалось с моей весьма обильной учебой, но летом учеба уходила, и я мог поставить работу на самый первый план своей занятости.

На работе время течет быстрее, если выполняешь какую-то быструю механическую работу, поэтому первую половину дня я обзванивал своих потенциальных клиентов: делал холодные звонки, теплые и горячие. Формировал базу. А вторую половину дня я занимался цехом. Мое типичное лето вот уже три года.

Так получалось, что моя личная жизнь достаточно трудно совмещалась с моей работой. После нее я бежал на электричку, а затем на поезде гнал в Москву, чтобы встретиться с Асей. Желание проводить время с ней альтернативным сексу способом всегда было где-то внутри подкорки этих отношений, ибо не сексом единым живы. Хотя, его, конечно, стало значительно меньше, чем обычно.

Тем холодным летом моим главным развлечением на работе было наблюдение по радио или Ютубу того, что твориться в столице. Вообще, я считаю, что политика — параша. Нет ни одного нормального политика в данный момент. Все они, как здоровые клетки какого-нибудь органа, перерождаются со временем в опухоль, неся собой вред, боль и страдание такого большого организма как страна. Рефлексируя над этим, я принял для себя, может быть, не самую прекрасную парадигму, но все же. Возмущаясь огромной несправедливости, я просто решил не лезть в это дерьмо, поэтому следовал своему правилу «невмешательства». Если хочешь поддержать экономику — работай, а не трать запал юных людей, которые будут сидеть по пять лет за решеткой. Хочешь остаться в истории, – окей, хлопни водярочки и уйди со своего поста после восьмилетнего правления. Будь мужиком, а мудаков и так хватает.

Короче говоря, моя жизнь летом мне всегда напоминала «день Сурка». Возможно, я и правда на него чем-то похож. Я приходил с работы около семи вечера, дома меня ждала кошка. Я кормил ее, а потом завалившись на диване читал книгу или смотрел фильм. Либо после работы я ехал в Москву, и гулял по ней с Асей. Везло, когда вечером ко мне приезжала она. Вместе мы готовили еду, занимались любовью под джаз, который доносился из колонки, и смотрели тупые видео. Жизнь текла своей струей, редко меняясь. А, если она и менялась, то это происходило максимально незаметно, ибо, все равно, каждый новый день всегда начинался одинаково: кофе, утренняя сигарета, душ, чистка зубов, кормление кошки, работа.

Дни рождения друзей, товарищей, приятелей или знакомых — единственное, что может поменять «день сурка», сдвинуть его рамки, ужать или сократить. Сам не знаю, как это происходит, но так бывает практически всегда. Эти мимолетные праздники способны привносить в жизнь некоторый «диалог» – размышление. Прежде всего о возрасте, а потом о прочих «прелестях» безмятежной жизни студента. День рождения, как водка, которая разбавляет пиво, делает пресловутое однообразие текущей жизни чуть острее и веселее.

Вероятно, Игорь имел свое внутреннее чутье, а, возможно, он просто хорошо знал меня и Асю, поэтому он в один из последних дней июля позвонил мне и пригласил на свое торжество.

– Вы же сошлись с ней?

– Э-э-э… – протянул я в трубку, выходя из офиса, – откуда у тебя такая инфа?

– Ну, – он немного промолчал, создавая привычную тишину телефонного разговора, – мне так кажется. Ну, вы сошлись?

– Сошлись. Правда, мы держали это в тайне.

– Приходите тогда на мой день рождения.

– Там же? В битцеском парке?

– Абсолютно верно.

– Ну, мне надо сказать об этом как-то Асе, – я снова задумчиво промолчал в трубку, создавая тишину уже сам, – сам знаешь, она не особо любит все эти тусы.

– Знаю, поэтому и звоню именно тебе.

– Я, вообще, сам-то не против. Мне нравится эта идея. Но… Ладно, я поговорю с ней.

– Хорошо, спасибо!

– Да, это тебе спасибо, что пригласил, – я проходил через проходные ворота завода, – ладно, мне надо бежать на поезд, а то не успею. Я поговорю с ней.

– Да, давай, пока.

– Пока, – я повесил трубку.

Оставалось подобрать подарок. Сложности вопроса с Асей я, если быть честным, не видел, хотя, это — не простая ситуация. Сложнее всего было успеть на электричку, чтобы оказаться в назначенное время в Москве.

    1. ***

Слэм в толпе людей явно школьного возраста или, может быть, только что вышедшего из него — дело особенно тонкое. Того и гляди, как тебе вмажут по неподготовленной ряхе локтем справа или слева, у кого-то развяжутся шнурки, и он просто напросто выпадет из реальности, оказавшись в больнице с переломом какой-нибудь конечности или чего-нибудь другого. Слэм — мероприятие для подготовленного слушателя или участника, или, на худой конец, зрителя. Мы с Паулиной слэмились в этой толпе на андерграундном концерте московской малоизвестной группы. Для меня это был первый в жизни раз. Весьма небезопасное действие, сделал я вывод.

Параллельно слэм-месиву кто-то у входа в бар курил траву, наблюдая за происходящим. Непонятно, отдавал этот человек себе отчет в том, что он делал, ибо, если бы полиция пронюхала запах травы, она бы мигом накрыла «лавочку» и вставила бы пиздюлей всем и каждому, кто находился в тот момент в этом месте.

Подростки метелились под рев гитар. Казалось, что динамик скажет свое «пока», не выдержив повышающихся децибел. Взрывы барабанов прорывали пространство, оставляя безнадежное «тыщ-бух-бам», где-то на задворках двора. Смешиваясь с мощным ударом бас-гитары, звуки резонировали, оглушая старые спальные районы вокруг «Бауманской». Иногда сложно завидовать жителям центра Москвы, но и радоваться за них тоже смысла нет никакого. Что радуйся, что не радуйся, что завидуй, что нет — это их судьба и выбор жить в центре, а если что-то не устраивает, они всегда могут переехать куда-нибудь в Московскую область или в тихий спальник вроде «Бутово».

Паулина мне казалась одной из этих школьниц. Ее тонкая фигура, спрятанная под канареечного цвета куртку открывалась только в момент прыжка. Единственные две вещи, выдававшие в ней девушку, которой уже за двадцать: взгляд и бюст, которого не встретить у старшеклассниц. В остальном, она была подростком, который красит волосы в цвет, напоминающий цвет зрелой алычи в летнем саду. Нос, слегка картошкой, смотрелся аккуратно, сочетаясь с ухоженными и немного подрисованными бровями. Последнее, что довершало образ школьницы-бунтарки — ямочки на щеках.

Вокалист орал в микрофон что-то невнятное, и, весьма, невменяемое. Периодически он отпивал воду из пластиковой бутылки, бормоча в микрофон: «Вода — заебись. Пейте воду». Каждый раз это случалось под монотонный рев старшеклассников и студентов первых курсов. После таких действий он снова молотил свою гитару, которая, того и гляди, просто сгорит в его руках. Полная самоотдача инструменту. Без обиняков.

Парочка гомосексуалов сосалась на сцене под рев аплодисментов тех, кто стоял немного в отдалении от слэма. В этом была их безусловная свобода: и тех кто стоял, наблюдая, и тех, кто сосался на сцене. Гомофильное общество будущего. Оно принимало факт существования двух геев на сцене: одного с усами и в бейсболке и другого в обычной кожаной куртке и джинсах.

Как град со сцены сыпались спейс-дайверы. С интервалом в один куплет они падали с самопальной сцены на руки ликующей толпы. Толкались локтями, все прыгали и пихали друг друга. Мы с Паулиной, влившись в общую струю, делали абсолютно то же самое, что и остальные, иногда ловя тех, кто падал со сцены нам на головы. Определенно, у таких концертов есть своя живая атмосфера. Атмосфера пропитанная потом детей и счастьем взрослых, которые еще совсем недавно «ходили в горшок».

Наши перерывы заполнялись походом в бар за очередным пивом. Темное пиво. Редкостная гадость. Но, в жаре концерта, оно, холодное словно лед, казалось необычайно приятным на вкус. Этот вкус скорее делала атмосфера и харизма самого события. Холодное пиво в конце холодного лета. Что может быть лучше? Бар заполненный людьми, где каждый получает то, что он хочет. Что может быть еще более привлекательным в эту секунду?

– Как ты узнала об этой группе?

– Я уже не помню, вроде, мне как-то друг дал послушать.

– Это тот, который Ильяс?

– Нет, не он.

– И как часто ты ходишь на концерты здесь?

– Раз в недели две, обычно. Знаешь, здесь играют всегда разные исполнители.

– Да, я понимаю. Прикольное место, надо ходить сюда почаще, – я отпил еще холодного пива.

Мои финансы орали романсы, денег оставалось только на картофель фри в «Макдоналсе» и на электричку до дома. Концерт все еще продолжался, и я был трезв. Допив пиво, мы снова вышли к разъяренной толпе. Там ничего не поменялось, только не было двух геев. Мы встали к спокойной части толпы. Школьники продолжали месить друг друга, орать продолжал вокалист. К нам подскочил Ильяс.

– Иван, ты ходил на митинг двадцать седьмого?

– А я там что-то забыл?

– Ну, а как же политика и все дела? – он сзади заключил Паулину в объятия.

– Политика не для меня. У меня свои взгляды на этот счет.

– И какие же?

– Такие, что — это параша, которой заниматься можно, когда либо тебе делать не хуй, либо ты любишь БДСМ, либо и то, и другое вместе.

– Весьма весомый аргумент, – сказала Паулина, освободившись от цепких лап Ильяса. Мы снова зашли в слэм.

Самый главный вывод из этого мероприятия, который я мог только сделать: слэм — дело опасное. Рядом со мной упал чувак, которого не успели поймать во время спейс-дайвинга, потому что он был весьма тяжел. Мне хватило доли секунды, чтобы успеть его поднять со словами: «Блядь, екарный бабай», – ибо в следующую секунду на том месте, где была его голова прыгнул другой здоровый лось, судя по всему школьник. Слэм продолжался. Когда музыка закончилась, все стихло, а вокалист снова отпил воды из бутылки.

– Пейте воду! Вода — заебись!

– Е-Е-Е-А-А-А! – проорала толпа в ответ. Снова заиграла музыка. Кое-как с Паулиной мы смогли выбраться из этого филиала ада на земле, состоящего сплошь из сопляков.

Эпицентр слэма. Он смотрит в душу. Даже если ты выбрался из него, тебя все равно туда затягивает. Он будто черная дыра, искривляющая пространство и время. Наблюдать за этим лучше всего на расстоянии, а то может случайно затянуть внутрь, а пиво прольется на асфальт, и прощайте последние двести деревянных.

Втроем: я, Паулина и Ильяс стояли в отдалении. Я курил корейские сигареты. Ими я угостил Паулину. Ильяс достал «Винстон». Судя по времени, концерт должен был закончиться через двадцать или тридцать минут. Пива от этого в моем стакане не прибавлялось.

– Кем ты работаешь, Ильяс?

– Я — программист, работаю в «каспе».

– Где?

– В «лаборатории Касперского». А ты чем занимаешься?

– Я — менеджер в производственной компании.

– Хм-м… Как интересно, – сказал он самым безынтересным голосом, затягиваясь своим «Винстоном».

– Мы пойдем в «мак» после концерта? Я есть хочу, – сказала Паулина.

– Да, пойдем, – ответил Ильяс.

Я докуривал сигарету, а покончив с ней, выкинул бычок на асфальт и растер его носком правой ноги. Иногда я встречаю «запах моря», на самом деле — это запах соленого пота. Почему именно он ассоциируется у меня с морем, сложно сказать. Возможно, это шло из детства: чем ближе подъезжаешь на поезде к Новороссийску, тем жарче в нем становится, люди интенсивнее потеют, пьют больше минералки. Запах соленого пота. Запах соленого пота — запах лета.

– На этом все! – проголосил в микрофон солист группы.

– У-у-у-у… – протяжно в ответ завыла толпа.

– Спасибо, что пришли сегодня! – его голос был все также бодр, в ответ слышались редкие хлопки собравшихся.

Подростки и студенты устремились в бар. Кто-то шел поссать, кому-то надо было приложить льда к отбитой локтями роже. Были и те, кому просто надо было выпить кофе. Сами мы тоже устремились к туалету бара, который состоял из двух засранных и обклеенных различными стикерами кабинок.

Казалось, очередь в этот сортир была невозможно длинной. Тусклые остатки света, доносившиеся из-под барной стойки, позволили мне в-первые разглядеть Ильяса по-настоящему. Это был самый обыкновенный щуплый малый с очками на переносице длинного и тонкого носа. Кажись, заденет ветер его тонкие черты лица, они истекут кровью в миг. Засаленные волосы свисали с его башки словно ошметки, придавая окончательный образ компьютерного червячка в зашкваренной «лаборатории». Маленькие черные глазенки его рыскали то вправо, то влево, будто пытались что-то обнаружить. Самый обыкновенный московский мальчик из самой обычной московской семьи, которому никогда неведомы были проблемы криминальных районов, заводских кварталов. Обычный и простой мальчишка, который никогда ничего не делал своими руками, чтобы побороть бедность, как это делают другие его сверстники. Он все также не отлипал от Паулины. Но, как бы сказать, мне было пох. Я ждал свою очередь, чтобы опорожнить свой мочевой пузырь.

Обклеенные плакатами, стены бара окружали своей атмосферностью. Андерграунд. Гребанный андерграунд. Скейтборды дополняли его. Никто и никогда на них не ездил. Они были просто такой же частью интерьера, как и плакаты. Все остальное пространство было разрисовано граффити. Беспечный народ продолжал свои посиделки возле стойки. Кто-то пил, кто-то просто стоял и пиздел о каких-то житейских и мирских вещах. За столиками в баре сидели люди и смотрели либо в свои тарелки, либо в экран телевизора, по которому крутили клипы на по MTV. Неяркий и желтый свет падал вниз, растворяясь в тарелках с супом. Типичное хипстерское место в центре Москвы, одно из нескольких таких же обыденных мест в мегаполисе.

Очередь с каждой минутой продвигалась все быстрее и быстрее. Казалось, будто люди просто стали писать намного быстрее, дабы не задерживать очередь. Но это было всего лишь ощущение. Время все также текло медленно, не меняясь в пространстве бара. С каждой секундой мы становились старее, не замечая этого совсем.

Я и Ильяс стояли возле кабинок. Их было всего две. Двери туалетов были аналогично стенам обклеены плакатами, стикерами и прочим дерьмом. Напротив дверей были все те же разрисованные стены. Отличие от зала заключалось в том, что здесь никто не ел. Все собравшиеся просто ждали своей очереди отлить в «фаянсового монстра». Одна из дверей раскрылась, выпустив Паулину. Пространство сортира, осветив своим мраком коридор, пригласило меня. Паулина мимолетно кинула реплику: «Я буду у бара», – и скрылась за очередью. Кивнув, также куда-то в пространство, я шагнул в комнатку с унитазом.

Писать было фантастически классно. Теплая струя моей мочи падала в воду толчка, создавая звук падающего водопада. Пол вокруг фаянса, да и он сам, были вполне чистыми, даже не засранными. Обычно в подобных местах ободок унитаза всегда зассан, но, вероятно, этот случай — одно из редких исключений. Высокая культура, в каком-то смысле… Освободив свой мочевой пузырь от излишков воды, я вышел в коридор с граффити. Абсолютно нескончаемая очередь смотрела пустыми глазами на то, как вышел человек, и зашел новый. Хотя… Зачем придавать своему взгляду какой-то смысл в этот момент? Да просто не за чем.

Моменты ожидания как маленькие червячки, проползающие в грунте времени. Мы же, люди, которые ожидают, – что-то совсем промежуточное и маленькое в земном пласте времени. Куда меньше, чем «червячки», а мыслим себя корнями или хотим видеть кротиками или сусликами. Такие уж люди. Даже прошедшее столетие нас не изменило, а если и изменило, то совсем незначительно.

Хотелось холодного пива. В кармане моем лежали последние две сотни. Одна сотенка предназначалась для оплаты проезда, вторая — для снек-бокса в «Макдоналсе». «А может… Зайцем? – проскочило в нейронных связях, – да… Но кто будет ехать на последней электричке с «Курского» в первом часу ночи? Все давно уже дома… Спят». Я написал Асе. Ответа от нее не было, поэтому я обратно опустил телефон в карман. Сквозь очередь в нашу сторону прошел Ильяс.

Мы шли к «Бауманской». С Паулиной у нас шел весьма бодрый разговор на украинском языке. Мы растягивали сигареты, выдыхая остатки дыма в прохладный ночной воздух лета. Ильяс шел рядом и молчал. Вероятно, он не знал как встрять в наш разговор. Но из-за этого неловкости не чувствовалось. Не все могут поймать свою волну, а кто-то может и потерять ее. Тяжело оставаться на гребне постоянно. А иногда, вообще, надо выбираться на сушу, передохнуть и с новыми силами возвращаться на поднимающуюся волну.

– Откуда ты знаешь украинский? – спросила меня Паулина.

– Я его немного учил, мне нравится мова. Классный язык. Нравится. А ты откуда знаешь?

– Я же украинка.

– Но ведь не все украинцы знают украинский…

– И не все татары свободно говорят на татарском. Ильяс, ты говоришь по-татарски?

Ильяс, погруженный в мысли, резко встрепенулся, будто его окатили холодной водой из ковша.

– А-а-а… Чего? Татарский? Нет, – он посмотрел на меня, – я всю жизнь жил здесь, мои родители здесь… Нет. Не знаю я татарский.

– Угу, мы поняли, – сказала Паулина.

– А ты смотрела «Слугу Народа»? – Ильяс спросил у нее.

– Нет, про что он? Я знаю, что там снимался Зеленьский, – Паулина зачем-то посмотрела на меня.

– Он про то, как учитель истории становится президентом Незалежной, – продолжал Ильяс, – но теперь его можно посмотреть только на «Нетфликсе», на «Ютубе» его нет в свободном доступе.

– Нет, есть. Я только недавно его там смотрел, – сказал я.

– А, ну, возможно, – наш татарский собеседник снова замолчал.

К слову… Хроническое отсутствие финансов чему-то да учит. Жить на двести рублей в день — отдельное искусство в области прочих. Зная свою патологическую транжирность, не стоит носить с собой достаточно большие суммы, ибо за вечер можно просадить все деньги, а потом думать, на что и куда они были потрачены. Поэтому в «Макдоналсе» я довольствовался снек-боксом. Ильяс взял Паулине комбо-обед, а себе заказал ролл с креветками.

– Вот не знаю! Как по мне, Навальный — красавчик! – Ильяс отпивал колу из огромной бадьи снабженной льдом.

– Ну, он мне не нравится, – отвечала ему Паулина, прожевывая картошку. Прядь ее красных волос выпала из-за уха, закрыв лоб и глаз.

– Он делает такие штуки, лучший политик!

– Знаешь, не бывает лучших политиков или худших. По сути, они такие же как и мы — люди. И не более. И разницы между ним или кем-нибудь другим – нет. Суть их одна: управлять. А чтобы они все нормально управляли, мы должны почувствовать, что являемся налогоплательщиками, – ответил я, делая глоток американо.

– Ну, он не берет взяток, против коррупции, – Ильяс посмотрел на меня, а затем потряс стаканом, чтобы убедиться какой у него объем колы.

– Найди хоть кого-то, кто за все плохое и против всего хорошего? Вот ты знаешь, например, сколько ты сегодня денег отдал государству?

– Нет… Разве это имеет вообще какое-то значение? Не понимаю.

– Имеет. В целом я отношусь к нему, как и к политике в целом, – я дожевывал два последних кусочка картошки, которые больше всего напоминали резину.

Остаток вечера мы провели в молчании. Я допивал свой кофе, Паулина разделывалась со своим бургером, Ильяс дожевывал креветку. Ближе к полуночи к нам подошел учтивый сотрудник «мака», предупредив о скором закрытии.

Сложив все оставшиеся упаковки от еды на поднос, мы вышли на ночную московскую улицу, пропитанную дождливым летом. Некогда особняки, купеческие дома, доходные дома, а теперь офисные помещения смотрели пустыми темными глазами-окнами на троих последних людей этой улицы: москвича-программиста с засаленными длинными волосами, очками на носу и сумкой, ремень которой пересекал туловище, помещая ее на уровне бедра; красноволосую девушку-психолога в канареечного цвета куртке и кроссовках «Фила»; студента меда, который весьма случайно оказался в этой компании, на этой улице, в это время.

Ася ответила на мои сообщения, спросив, как прошел концерт. Я ответил, что без нее мне здесь и сейчас было грустно. И по правде говоря, мне действительно ее не хватало. И с ней, а не с Паулиной и Ильясом, я бы хотел провести этот вечер, пусть даже и на концерте или в «маке», но с ней. Моя ошибка выбора. Надо было сидеть с Асей, смотреть какой-нибудь мультфильм под пледом, заниматься сексом и пить какао.

Ночь сгущалась над кварталами «Бауманской», а затем расступалась перед фонарями возле дорог. Окончательно она уходила рядом с метро, где небольшое количество людей готовилось спуститься в «подземный город мрамора». Так, три совершенно разных человека спустились туда, растворившись словно сахар в кипятке.

    1. ***

Прошлый день рождения Игоря прошел бурно и весело. Утро, как собственно и день, после таких празднеств запоминается крепко и надолго. Отвратительное состояние похмелья. Оно вездесуще. Куда ни глянь, куда ни повернись — тебе перманентно дерьмово. И не понятно даже от чего больше: от того, что ты надрался как последняя сволочь или от того, что тебя мучает дикая головная боль, и постоянно тянет блевать.

Толчком меня пытался кто-то разбудить. Я открыл глаза и понял, что лежу на асфальте в помещении, которое напоминает винтовую парковку. Мимо меня проехал огроменный джип. «Какого черта? Я вообще где?» – вопросы самому себе, наверное, лучшее лекарство, чтобы распознать ситуацию.

– Э-э-э! Вставай! Проваливай отсюда! А то ментов вызову!

– Эй, чего за бред? Каких ментов?

– Каких? Таких! Эй, пацан!

– Подожди! Я, вообще, где?

– Ты на парковке! Давай поднимайся!

– А где мои вещи?

– Я что знаю? У тебя их с собой нет.

– Подождите, дайте гляну. Может тут где лежат?

– Хорошо.

Я прошел по павильону. Машины, как и нормальные люди, тоже спят в эти часы. Вещей нигде не было, а в голове возникла лишь картинка с автосервисом. Последнее место, где я был до этого. «Ладно, надо идти, а то и правда ментов вызовет», – подумал я и пошел на встречу охраннику.

Мы спустились на первый этаж. В моем кармане был кошелек набитый деньгами. Больше в моих карманах не было ничего. Стояла теплая предрассветная погода. Я был одет в худи синего цвета и шорты, которые едва доходили до колен. Все мои ноги были в ссадинах из-за падений на асфальт. Видимо, когда я с бодуна пытался ехать на доске, постоянно падал. Запекшаяся кровь въелась в кожу.

– Вы не курите?

– Нет, не курю.

– Жаль. Мне нужна помощь. Где здесь автосервисы?

– Автосервисы все там, – охранник обвел рукой район «Южное Бутово», – если тебе нужен автосервис, то тебе к метро, а затем направо.

– Спасибо.

Я вышел из-за шлакбаума и потопал в сторону станции метро. Постепенно пытаясь вспомнить свой ночной путь. Я пытался вспомнить, как оказался здесь. Память — обрывки газет, пазл, который надо собрать, как можно быстрее. В моей сумке, которую я успел где-то посеять был не только паспорт, но и ключи от квартиры, томик Набокова, документы по работе… Короче, вся моя жизнь в одном портфеле, который я где-то проебал. А еще телефон и моя доска.

Все, что было до винного попоища я помнил прекрасно. Мы встретились с Игорем, его девушкой Таней и его товарищем Лагутковым около «Коньково». У меня закончились сигареты, поэтому нам пришлось заходить всем в магазин. А затем мы пошли в лес… Так…

Я проходил мимо закрытых маленьких магазинчиков. Блочные дома уже готовились встречать новый день. Пустые рельсы метро проносились над деревьями. Когда-то эти деревья дорастут до полотна.

Мы зашли в лес, который располагался за палеонтологическим музеем. Я нес в руках пакет, который до этого несла Таня, Игорь и Лагутков тоже несли по огромному мешку каждый.

– Игорь, вот знаешь, как забавно… Я снова сошелся с Асей.

– Как меня заебала ваша санта-барбара. Когда у вас начнутся нормальные отношения, Вань? Ой, давай оставим этот пустой разговор.

– Ну, давай, – я улыбнулся ему, продолжая идти по узкой тропе, – Тань, как идет твоя учеба в «тимке»? – поинтересовался я у Тани.

– Я была на практике в Ставрополье, вот недавно вернулась. Наблюдала за птичками. Осенью снова поеду. А как твоя практика прошла?

– В «склифе», в отделении экстренной реанимации.

– О, родной «склиф», – заключил Игорь, предавшись былым воспоминаниям времен своего выпускного диплома…

Я стоял перед входом на станцию «Скобелевская». Отсюда я начал свой путь. Как я оказался на окраине «Бутово»? Ведь логично же, что если мне надо было идти в сторону станции «Бутово» Курского направления, то мне надо было идти в совершенно противоположную сторону. Я смотрел на Скобелевскую улицу. Она была как никогда пустынна. Обычно даже в шесть утра по ней кто-нибудь да идет на метро. В 3:50 там щебетали только птицы. Припоминая наличие автосервиса на ней, я достаточно бодрым шагом пошел по серому асфальту. Волны тошноты поступательно приближались к кадыку. Каждая новая волна была отчетливей предыдущей. Дойдя до автосервиса, я оперся на остановку и проблевался на газон. Автосервис был закрыт. «Черт, как же дерьмово», – произнес я в слух и пошел дальше.

На полянке, которую Игорь выбрал для пикника, нас уже ждал Мирон. Он — бывший одногруппник Игоря по шараге. Это был высокий хорошо сложенный молодой человек, с правильным типом лица, светло-русыми волосами и большими темного цвета глазами. Он сидел на бревне. Рядом с ним лежали пакеты с пивом, вермутом и вином. Мирон, за то время пока мы заходили в магазин, успел съездить на велосипеде к дому Игоря и взять его гитару. Она, прислоненная к березе, стояла в черном чехле, ожидая своего часа.

– Мирон, – он протянул мне руку.

– Иван, – поздоровался я с ним.

– Лагутков.

– Ну, а нас ты знаешь, – с усмешкой сказал Игорь, – так, ребят, надо собрать для костра ветки, палки. Таня, начинай делать шашлык.

– Так, а чего начинать, если костра еще нет.

– Ну, да, логично. Ладно… Кто-нибудь хочет вкусного пива?

– Давай тогда уж всем? – предложил Игорю Мирон.

– Хорошо.

Игорь разлил в пластиковые стаканчики пиво. Мы сидели на бревне, потягивая холодный пивас словно школьники, пьющие лимонад в жару. Пиво с нотками цедры. Прекрасное начало чего-то масштабного. Допив пиво, мы пошли искать топливо для костра…

Вот уже два автосервиса я прошел, и оба были закрыты, так как они работали до десяти вечера. Я ковылял к станции метро «Бульвар Адмирала Ушакова». Солнце еще не взошло, но утро уже взяло свою эстафету в этом нескончаемом марафоне. Дорога казалась мне бесконечной. Я шел по пустой улице. Один. Голова гудела страшно. Аптеки, и те, были закрыты. Даже бездомных псов не было видно. Дойдя до ветки метро, я принял решение, что пойду обратно к парковке, с которой я пришел. Логичное решение, учитывая тот факт, что больше автосервисов в этом районе не помнил.

«Сука, ну и угораздило ж тебя. Гребанный алкаш, мать твою. Еще и эти, блять, магазины закрыты, – тяжелые мысли забулдыги и самобичевание, возникавшие как всегда некстати, – ну, вот подумай, зачем сейчас сожалеть о том, что ты уже не исправишь? Напился — значит напился, просрал все — значит просрал». Мучительный путь. Мозг — консервная банка с ушами, внутри которой стоит палка — язычок этого импровизированного колокола. Отвратительное чувство. «Главное, Иван, найди воду, как только найдешь все остальное…» – сознание никак не хотело униматься, а раз не хотело, значит я жив. С похмелья, но жив, и могу идти дальше.

Темнота вечерних августовских крон обнимала костер. Поленья в костре изредка потрескивали, а эти щелчки, отдаваясь в ультрамикроскопическим эхом, улетали во мрак леса. Так щелкает конфетка-шипучка во рту, создавая треск где-то под или перед ухом.

Звук гитары резал сгустившийся вокруг нас воздух, пропитанный костром, дымом сигарет и запахом вина. Играл я все те же избитые песни, которые обычно играют на подобных мероприятиях. Ничего нового — только незабытое старое. Но в этих песнях и есть суть подобных событий: из каких бы вы слоев общества ни были, где бы ни жили, они до боли знакомы, и уж если не все, то большинство точно. Старый добрый русский рок.

Пиво закончилось достаточно быстро. В ход шло вино. И если с пива я не почувствовал никакого опьянения, в отличие от всей компании, то вино разносило меня знатно. Нарушив главное правило распития вин, путем смешивания красного и белого, я дошел до состояния полной некондиции. Проще говоря, нажрался в хлам.

Торможение восприятия, лицо ничего не чувствует. Дубась меня тогда по ебалу, ни сказал бы ни слова. Лишь только пьяное пение. Я вставил в рот сигарету. Чертовски темно. Я не видел ладов. Пьяные пальцы пытаются взять аккорд, но руки не слушаются. Кратковременная боль в колене: тлеющий огонек прижег кожу. Надо было уходить.

Играя бессвязную чушь, я сел к остальным на бревно. Под воем и пением я не услышал треска старого бревна и повалился назад, ударившись головой об березу.

– Игорь, – моя язык, тело — все было пьяно, – я пойду… Мне на работу… – я посмотрел в смартфон, экран которого погас и больше не загорался. Значит — сел, – сегодня…

– Куда ты поедешь?

– Поеду через «Бутово».

– Игорь, он не выйдет из леса в таком состоянии, – сказала Таня, – давай дотащим его.

– Спасибо, ребят.

Игорь и Таня взяли меня под руки. Я пьяными шагами ковылял по сухой темной августовской земле. Какая абсолютная беспомощность. Пьяный в самое дерьмо. Я шел и что-то рассказывал то Тане, то Игорю. Таня что-то мне отвечала, Игорь шел молча и лишь нес меня левой половиной своего тела. В правой руке он нес мой портфель, сумку и доску.

– Ну, вот и пришли, – мы стояли напротив Профсоюзной улицы, – ты доберешься до «теплого»? Лучше б остался, утром б поехал, – сказала Таня.

– Как-нибудь доберусь… На доску… Встану, – я балансировал, пытаясь удержаться от падения хотя бы на месте.

– Ваня, какая доска? – спросил Игорь.

– Да, доеду, не волнуйтесь. Спасибо, что донесли.

– Ладно, пока, – Игорь и Таня скрылись в темноте леса, из которого пришли.

Я пытался ехать, но постоянно падал то на газон, то на асфальт. Иногда моя доска выкатывалась на проезжую часть. Щуря глаза, я выходил на нее и забирал свою доску. Я вглядывался в светящиеся глаза автомобилей, которые казались так далеко. Тихий и ночной город, редкие автомобили на Профсоюзной улице. Лето…

Жилые кварталы Южного Бутова. Величественные панельки, смотрящие в новый день с гордостью и невозмутимостью пластиковыми окнами. Солнце уже успело своими первыми лучами выйти им на встречу, представляя новое утро и новый очередной день. День, который ничем не отличается от предыдущего… День… Такой же будет и завтра, и через полгода, и через сотню лет. Просто новый день.

Я прошел между двумя панельками. И мне нужна была помощь: я хотел узнать, есть ли в округе еще круглосуточные автосервисы. Как на зло, не было ни единой души в этих каменных джунглях. Все пантеры и обезьяны еще спали. Я снова оглядел двор и снова не увидел того, кто бы мог мне помочь.

Прозрение бывает разным: оно может быть подано в виде намека, а может и просто в лоб дать. Я выходил из двора, как вдруг из него выехало такси. Таксист устало смотрел в смартфон в поиске заказа. Он стоял на выезде из жилой зоны, ему явно хотелось спать. Скучающий взгляд пробегал по экрану.

– Доброго утра, – я подошел к машине.

– И тебе.

– Скажите, вы можете мне немного помочь?

– Ну, смотря как… – таксист окатил меня взглядом, – денег у меня нет.

– Мне не нужны деньги. Вы могли бы посмотреть по картам, где здесь круглосуточный автосервис.

– М-м-м… Хорошо, – он набрал в приложении запрос, – вот смотри… Круглосуточные автосервисы в этом районе, – он показал мне карту, – надо обойти вот эти два дома, и будешь на месте.

– Спасибо, – я кивнул ему в ответ и побрел туда, куда и шел.

«Да, вероятно, все как раз там. Вот я дурень», – сказал я сам себе. Тошнота отступала, организм брал реванш у похмелья. «Вот оно какое… Второе дыхание…» – клумбы с цветами удачно ложились на мои мысли. Пройдя через аллею, я увидел ту самую винтовую парковку, на стене которой висел световой короб «Автосервис 24». Ощущение одновременной радости и собственной тупости охватывало меня подобно онемению конечности, которую случайно отлежал. Я перешел дорогу и подошел к двери автосервиса. «Господи, как тупо и неловко», – я постучал в дверь. За ней послышались шаги.

Я открыл глаза и сразу проблевался. Метро… Я ехал по бутовской ветке. Напротив меня сидел мужчина. Услышав объявление станции «Скобелевская», я вышел из вагона на открытую платформу…

Я снова открыл глаза. Я сидел на деревянной лавочке и пялился на свето-короб метрополитена. «Станция «Скобелевская», – прочитал я, – до «Бутово» совсем рукой подать…» Я сидел, но встать не мог. Мутило страшно.

– Тебе плохо? – спросил меня женский голос.

– Хуево…

– Нам тоже, – на заднем фоне я услышал, как кто-то блюет.

– Ты куда идешь?

– Мне надо на станцию «Бутово»…

Я опять открыл глаза. Передо мной стоял высокий парень в спецовке. Над его головой висела надпись «автосервис 24». Он что-то мне говорил с украинским акцентом.

– А не подскажешь, как мне дойти до станции «Бутово»?

– Секунду… – он начал смотреть в смартфон.

– А как тебя зовут?

– Леха… – ответил он, смотря в экран, – отсюда сорок минут пешком.

– Бля… Не близко. Можно мне у тебя тут переночевать?

– Не, извини… Не могу, хозяин будет ругаться.

– Ладно… – я на секунду закрыл глаза.

Кто-то меня тряс. Я открыл глаза. Мимо проехал джип. «Где я? Парковка? Какого хуя?» – подумал я…

Дверь открылась. На пороге стоял высокий молодой человек со светло-русыми волосами. Он достал из спецовки пачку сигарет и предложил мне. Я учтиво взял сигарету. Мы закурили.

– Ты куда пропал? Я отношу твои вещи, возвращаюсь, а тебя нет.

– Фух, слава богу, они у тебя. Прости… Я запамятовал… Тебя как зовут?

– Леха.

– Иван, – мы пожали руки, – я уснул на этой парковке, – я показал на парковку, – неловко вышло…

– Да, все бывает.

– Обошел сейчас весь район… Ох… Жестко…

– Да, это жестко. Сейчас вещи твои принесу.

– Слушай, а вода у тебя есть?

– Да, конечно.

Леха вынес из своей каморки мои пожитки, телефон и бутылку воды «Просто». Я открыл бутылку и практически залпом выпил половину.

– Спасибо! Спас!

– Да, не за что, не напивайся так в следующий раз.

– Думаю, что так напиваться я уже точно не буду. Я ведь вообще не помню, как пришел сюда. Ладно, поеду на электричку. Спасибо!

– Всегда пожалуйста. Давай, удачной дороги!

Мы пожали друг другу руки, и подгоняемый рассветом, я помчал на своей доске мимо панельных домов. Незабываемая ночь…

    1. ***

– Вань, я не хочу туда идти, – сказала Ася, когда мы подходили к палеонтологическому музею, – не хочу! Давай не пойдем.

– Вот скажи, как мы не пойдем, если мы уже позвонили Игорю и сказали, что идем от метро. Это тип: «Игорь, привет, мы не придем, хотя уже приехали». Ну… Такое. Зая, придем, посидим, подарим подарок и пойдем, если захочешь.

– Ты опять напьешься и будешь вести себя как мудила: будешь меня обнимать, целовать… Опять будешь рассказывать свои идиотские истории. Да, блин! Почему?!

– Ася, что «почему»? Я не буду напиваться, просто мы немного посидим. Тем более, если помнишь, мы договаривались, что будем иногда где-нибудь тусить!

– Ладно, – ответила она сдавленным голосом, будто ей не хватало кислорода. Я попытался ее обнять. Ася скинула мои руки и зашагала вперед.

Мы свернули с Профсоюзной улицы. Холодный запах леса окутал нас. Около леса дежурила машина Росгвардии. Росгвардейцы посмотрели на нас, а затем снова занялись своими делами. Казалось, что кого-то они выжидают. Ася даже не обратила на них внимания.

Мы шли минут десять, пока не увидели Игоря и красноволосую девушку с голубыми глазами в темно-серой куртке.

– Паулина, – сказала девушка.

– Ася, – пролепетала Ася.

– Ваня, – сказал я, – будем знакомы! – я посмотрел на Игоря, – ну, Сусанин, веди!

– Пойдемте.

Извилистые тропы леса. Совсем неизведанные. Мокрая земля под ногами. Утопая в ней, мы шли за Игорем. Как ни пытался я запомнить наш путь, я так и не смог этого сделать. Лабиринт леса. Так упадешь в канаву, гуляя здесь, никто никогда тебя не найдет. Игорь и Паулина, да и Ася были молчаливы. Мы просто шли вперед.

– Игорь, а что здесь делают «мушкетеры царские»?

– Закладчиков ловят.

– Понятно… Шашлык там жарится?

– Только начали.

Пять минут мы брели по чаще, пока не добрались до поляны. На ней было все также молчаливо и серо. Даже языки оранжевого костра не скрашивали эту тихую мглу. Из всех присутствующих я помнил лишь Мирона, который вяло перебирал струны гитары, прорезая тишину.

– О, Ваня! – крикнул Мирон, – этот парень настоящий рокер! Ваня, сыграй нам что-нибудь.

– Привет, Мирон. Да, сыграю. Сейчас только познакомлюсь с…

– Арина, – каким-то грудным и грубым голосом пробасила девушка, появившаяся как из ниоткуда, – девушка Игоря.

– Приятно познакомиться, Иван. Это Ася.

– Понятно. Игорь, давай жарь мясо!

– Да, конечно… – Игорь повиновался.

Вечеринка шла вяло. Арина курила, Ася сидела в гамаке, Мирон ковырял палкой в костре, Паулина молча сидела на бревне, отпивая вино из стакана. Я взял гитару.

– Ну, сыграем…

– А что хоть будешь играть-то? – спросила Арина.

– «Агату Кристи».

– Ха!

Я запел «А на войне как на войне». Народ продолжал пялиться в костер. Игорь сначала попробовал подпевать, а затем быстро осекся, увидев мрачный и неодобрительный взгляд своей девушки. Закончив с «Агатой», я принялся за «Нирвану» и «Стрыкало». А люди оставались все такими же сомнамбулами.

– А «Пиксис» сможешь сыграть?

– Ну, я не слушал их особо… Могу «Пинк Флойд»…

– Банальщина, – бросила Арина.

Я налил нам с Асей вина. Мы сидели в гамаке вдвоем. Теплота ее тела и вина разлеталась во мне, превращаясь в острые стеклянные осколки. Мясо было не готово.

– Игорь, а где Лагутков?

– Он улетел в ОАЭ.

– Ясно…

– Вань, может пойдем? – шепнула мне на ухо Ася.

– Хорошо, как скажешь… Пойдем.

С Асей мы вышли к костру, тепло которого не грело никого. «Ледяной огонь души твоей…» – проговорила моя душа, глядя на самую скучную тусовку во вселенной.

– Ладно, ребят. Спасибо всем… Мы, наверное, пойдем…

– Так рано? – спросил меня Игорь.

– Да, мне завтра на работу, еще Асю надо проводить… Асе еще с собакой гулять… Спасибо, что пригласил…

– Ну, ладно… Спасибо, что пришли, ребят, – Игорь пожал мою руку.

С Асей мы попрощались со всеми присутствующими и вышли обратно на тропу. Запутанные дороги леса встретили нас, а на небе вместо путеводных звезд был свет огромного города, жизнь в котором и не смела останавливаться ни на миг. Холодный лес не хотел выпускать нас, поэтому по наитию мы брели, ориентируясь по свету города.

– Кажется, мы идем не туда, – сказала мне Ася, вцепившись в мою руку.

– Да, мне тоже так кажется. Возможно, мы просто прошли наш поворот. Вернемся обратно.

Найдя необходимый путь, мы вышли из леса. Холодный его воздух заменился на более теплый городской. Профсоюзная улица, с горящими фонарями встречала нас: путников, выбравшихся из темного по-настоящему осеннего леса.

Мы шли до «Коньково». Ася все также молчала, но в ней я уже не видел этой скованности.

– А знаешь, какая была в прошлом году туса? – я посмотрел в ее холодные голубые глаза.

– Знаешь, Вань, даже думать об этом не хочу, – ответила Ася, и мы спустились в метро, оставив позади лес, огни Москвы и непривычный августовский холод.

  1. Камера, мотор…

    1. ***

– Вань, что с «IJ»?

Энди сидел у меня на кухне. Под светом люстры его огромная тень расходилась над столом, превращаясь в темный океан, застилаемый паром вейпа. Когда-то он помогал мне вести паблик о музыке и популярной культуре, который назывался «Independent Journalist». Сокращенно мы именовали его «IJ». К сожалению, я потерял к нему интерес из-за того, что выбранная тематика — не самая популярная вещь, а не получая нужный фидбек, безынтересной эта затея становилась и для меня. Так, барахтаясь с ним на протяжении полутора лет, не добившись ничего, я просто оставил этот проект, пытаясь временами забыть о нем окончательно.

А что с ним? Ничего. Я уже тысячу лет ничего не писал. Он вот висит, люди из него постепенно уходят. Я ума не приложу, что мне с ним делать… – ответил я, склонившись над столом, поверх которого стояла белоснежная ягодного вкуса пелена.

– Надо переводить «IJ» в видеоплоскость, – Энди сделал затяжку и выпустил пару колец над своими черными волосами, образовав несколько маленьких белесых нимбчиков. Они растворились в следующем облаке и потоке выдыхаемого им воздуха.

– Хорошо, – идея мне его нравилась, но способов ее реализации и прочих тонкостей работы с видео-материалом я не знал, – как мы это сделаем? Просто, понимаешь… Идея… Да, она мне нравится. Я бы хотел продолжать… Но… Не знаю…

– Ваня! Да ладно тебе загоняться!

– Да я совсем не загоняюсь! Просто подумай, какие темы брать? О чем вообще его делать? Рынок пересыщен всем этим дерьмом так, что на века хватит, нашим правнукам еще останется!

– Иван, не пори горячку. Давай набросаем план действий, темы и так далее… – его темные глаза смотрели в темное осеннее пространство за окном, откуда добивал свет легких огней вечернего города, – ты же хороший криейтор! У тебя всегда полно идей. Давай писать план.

– Ладно, уговорил… – я открыл ноутбук, сбив его свечением темноту теней, нависавших над столом.

Энди раскинулся на стуле, иногда затягиваясь паром. В цвете его темных глаз отображался монитор. Казалось, что они приобрели в этот момент некоторый стеклянный вид и стали похожи на два больших глянцевых шарика, которые неизвестный мастер умело вписал в это бородатое, по-наивному юношеское лицо с мощными скулами и густыми черными бровями.

Изначально «IJ» представлял из себя паблик с лонгридами и репортажами, которые я делал на исключительном энтузиазме. Когда мои финансовые средства хронически подходили к концу, я занимался там рецензированием музыкальных новинок, либо писал о каких-нибудь альбомах групп, которые, как мне казалось, могли представлять интерес для любителя музыки. Но чем больше я занимался написанием статей и рецензий в нем, тем меньше мне нравилось то, чем я занимаюсь. Недостаток фидбека. Постоянно мне казалось, что пишу я изрядное дерьмо, убивая по восемь, а иногда и по десять часов на один пост. Люди все равно не хотели читать про музыку или про новинки, ибо они стали куда более доступными, чем раньше. Музыку более никто не покупал, альбомами уж подавно никто ее не слушал. Необходимости в том, чтобы донести какое-то субъективное мнение про все это не было, так как куда проще взять и включить несколько треков в стриминге, чем разбираться в мнении человека, которого ты не знаешь. В общем, это была бесполезная трата времени и сил.

– Ладно, давай выберем рубрики… – написав первые два пункта, сказал я, – музыка… А что еще?

– Книги? – предложил Энди.

– Книги… Звучит красиво, но ведь ты понимаешь, что новую книгу надо будет прочитать очень быстро, осмыслить ее и записать о ней видео. Я не против бы сделать что-то подобное, но времени-то совсем мизер, – я свел большой и указательный пальцы на расстоянии одного сантиметра.

– Значит, нам нужен человек, который согласится с нами работать! – в его голосе был энтузиазм, которому можно было только завидовать.

– Ты думаешь, что кто-то вообще согласится на подобную работу? Бесплатно? – в моем голосе были лишь ноты черного пессимизма.

– Я знаю, где найти таких людей! – сказал Энди, снова затянувшись вейпом.

– Энди, откуда столько оптимизма? В тебя батарейку кто-то вставил?

– Нет, я просто уверен в нашем успехе, – он улыбнулся и выдохнул через нос белый пар.

– Хорошо. Уверен — значит уверен.

– А третье…

– Пусть… Новости индустрии.

– Почему именно они?

– Все просто, дорогой друг… В кино я не шарю совсем, мода и прочее летят в эту же корзину, что там еще…

– Ладно, Вань, убедил. Новости — значит новости.

Энтузиазм — штука заразительная и высоко контагиозная. Если сначала тебе кажется, что весь план дерьмо, то потом достаточно скоро идеи начинают генерировать сами себя где-то в недрах нейронных сетей мозга. Чем-то это пресловутое чувство напоминает мне чумную палочку: если попадет оно — кирдык. Энтузиазм множится сам во всех типах прогрессий, и вот ты уже бьешься в «конвульсиях» его и не можешь остановится.

Когда мы закончили писать план, я чувствовал непомерную бодрость внутри. Ощущение того, что я все могу, охватило во мне каждую клеточку тела и не хотело отпускать. Энди решил собираться домой. Довольным взглядом он окинул меня и компьютер.

– Ну как? Идеи?

– До хрена идей! Я напишу сценарий к ролику к концу недели.

– Только смотри, – он накидывал куртку поверх темно-синего свитера, – я смогу записать наше первое видео не раньше, чем через месяц.

– Вау… Почему?

– Хвосты на учебе… Не могу сдать сопромат. Но если получится закрыться раньше – запишем раньше.

– Хорошо! Договорились!

Мы пожали друг другу руки, и Энди вышел из квартиры. В моей голове крутился целый рой концепций. Записав самые интересные мысли в блокнот, я налил себе кофе и поставил пластинку Карлоса Сантаны. Тонкое шипение винила выходило из-под иглы, слегка выбиваясь на припевах «Black Magic Woman». Я лежал на диване и думал о будущем, о том как запишем первый выпуск и об Асе. Она, наверняка, будет рада этой идее.

    1. ***

Ася спала. Ночь покрывала мою квартиру огромным расшитым узорами персидским ковром. Небесный дух восточного шаха в виде белой луны восседал на нем, отображаясь в зеркале и протягивая свои руки-лучи с невидимой боомалы, заполненной горячим темным концентратом пространства и времени. Ася спала, одеяло над ней поднималось при вдохе. Чем-то она была похожа на маленького лисенка, спящего в норе. В ногах ее спала кошка, свернувшаяся калачиком.

Я взял сигареты и вышел на балкон. Холодный воздух пронизывал тело. Чиркнул барабан зажигалки. Пухленький маленький огонек возвысился над соплом, переходя из синего спектра в оранжевый, он сжигал свежий и холодный кислород, который проникал через узкую щелочку фрамуги. Язычок пламени подпалил кончик сигареты и тонкие струйки дыма поползли вверх сквозь белый лунный свет. Я сделал затяжку. Дрожь тела не унималась. Дрожащие пальцы то подносили тлеющую сигарету, то убирали ее от лица. Сигарета сгорала, оставляя за собой серый пепел, пока полностью не стала им. Оранжевый бычок полетел в ночную тишину красной точкой, растворившись в ней.

Я вышел в комнату. Ася повернулась на спину и посмотрела на меня.

– Зай, ты чего не спишь? – спросила она тихим и нежным голосом. Кошка подняла голову, также посмотрев на меня.

– Все хорошо, малыш. Не спится… Скоро лягу… – я подошел к ней и укрыл ее одеялом по плотнее в тех местах, где оно поднялось, – ты спи… Люблю тебя… – прошептал я ей на ухо.

– А я тебя…

– Сладких снов, – я поцеловал ее в щеку, но она уже закрыла глаза и снова спала.

Я вышел на кухню. Свет там можно было не включать. Небесного светила мне хватало вполне для того, чтобы приготовить себе кофе и включить джазовую станцию на радиоприемнике. Тихие звуковые волны песни Луи Армстронга «Какой чудесный мир» пульсацией расходились по кухне, застревая где-то внутри меня. Синатра сменил большого Лу своей композицией «Нью-Йорк, Нью-Йорк».

В лунном свете я открыл «Часть речи» Иосифа Бродского и шепотом начал начитывать строки из «Я не то что схожу с ума, но устал за лето…» с услышанной некогда интонацией автора. Признаться, стихи — не мой конек. Не запоминаю, редко понимаю, но именно в этот миг мне захотелось… Под джаз… И кофе… Бродского Иосифа читать… Итак я прочитал еще пять стихотворений из книги, прикончив кофе залпом. Только тишина вокруг, лунные пучки света и фортепьяно из радио окружали меня. Ночь, джаз, кофе, Бродский…

Я вернулся в комнату. Ася успела снова перевернуться на другой бок. Я лег к ней лицом к лицу и укрылся темно-зеленым пледом. Ее нежное лицо… Спокойное и умиротворенное… Не потерять ее… Она открыла глаза.

– Вань, что-то случилось?

– Нет, все хорошо…

– Тогда чего ты не спишь? Давай спать? – она закинула одну руку, раскрыв одеяло, и впустила меня под него.

– Давай… – я закрыл глаза и провалился в теплое сонное царство созданное ею.

    1. ***

– Ваня, мы же помогаем друзьям? – весьма странное начало разговора, если не знать Энди так, как его знаю я. Можно сказать, что это в каком-то смысле наш школьный язык, который иммигрировал с тех давних пор в нашу повседневную жизнь.

– Э-э-э, – протянул я в трубку, выходя с кафедры инфекционных болезней, не понимая о чем вообще сейчас пойдет речь, – ну, да… Смотря с чем, конечно. Что случилось?

– Тут у Носика висит курсовая работа… Короче, ему надо срежиссировать ТВ-шоу.

Я уже больше пяти лет не видел Носика. Когда-то вместе мы в школе работали над школьным телевидением. В те подростковые времена я был ведущим новостей, Носик режиссировал выпуски, а Энди и еще один парень занимались монтажом. Но, то были школьные годы, а эпоха ютуба еще только зарождалась. Носик поступил после школы на режиссера, я решил стать врачом, у Энди провалилось поступление на оператора, и он пошел учится в МЭИ.

Когда я был в старших классах, никого уже нельзя было удивить каким-то школьным телевидением. Не потому, что оно было в каждой школе, а потому, что у каждого школьника уже на тот момент был свой маленький телефон-телевизор в кармане. В школьном телевидении мы просто занимались тем, что валяли дурака в студии, играли на электрогитарах с Самсоновым и снимали какие-то ролики.

– И когда ему защищать курсач? – спросил я, покупая в вендинговом аппарате кофе.

– Защищаться ему в пятницу.

– Так, ну сегодня вторник, но смогу я только в четверг…

– Айв, заебись! Приезжай на студию!

– В четверг в районе десяти вечера… Я работаю, а потом мне по-любому надо будет зайти домой, покормить кошку, принять душ. Это время его устроит?

– Да, конечно! Это очень неплохо! Идеально! – ликование его выплескивалось через край, будто он только что совершил сделку века, купив права на какой-нибудь известный бренд газировки или что-то вроде того.

– А от меня что-то еще нужно будет?

– Не, главное: себя принеси.

– А сценарий у него есть? Мне же надо быть к чему-то готовым.

– Да не, забей, нет у него сценария, там что-нибудь ближе к четвергу придумаем. Сделаем. Короче, спасибо!

– Давай, удачи, пока, – я повесил трубку.

Мой кофе уже был готов, автомат оповестил меня об этом. Сзади собралась длинная цепочка людей, желающих чего-нибудь горячего. Взяв стаканчик, я отошел от аппарата и сел на скамейку возле гардероба. Серое небо проглядывало через вертикальные шторы-жалюзи прикрепленные к металлической раме ростовых окон второй инфекционной больницы. Единственное, чего не хватало в этот пасмурный ноябрьский день — снег. Он бы идеально вписался в картину пейзажа за окном. Я отпил кофе из стаканчика. Студенты шли по асфальтированной дороге, минуя красную церковь, стоящую в центре серого ансамбля зданий. Вместе с серым небом серела зеленая спящая трава за окном. Кто-то стоял у входа и курил, наблюдая за свинцовым тяжелым куполом. Я снова сделал пару глотков кофе и пошел обратно на пятнадцатый этаж в аудиторию.

Постепенно поднимаясь по лестнице, я думал о предстоящих съемках в студии. Да, определенно, надо попробовать сняться, чтобы понимать, как я выгляжу в кадре, какие у меня есть проблемы при работе с ней. Из школы я помнил совсем мало, чувство кадра заметно притупилось у меня за последние пять с небольшим лет. Я помнил лишь то, что тогда меня беспокоил собственный дрожащий голос. А теперь он дрожит? Я этого не знал, поэтому эта курсовая работа стала бы хорошим опытом перед началом съемок нашего блога. Я допил кофе и посмотрел вниз сквозь окно. Теперь этот ансамбль зданий больницы казался небольшим клочком земли.

    1. ***

Утро. Метро. Коктейль из пересекающихся взглядов и людей. Бесконечная ебаная давка-мясорубка в вагонах. Единственное, что может сгладить все — музыка. Музыка подавляет шум, музыка подавляет чужие эмоции. С ней ты как бы оказываешься не там, где ты сейчас. Просто включаешь ее, и тебе хорошо. Она может взбодрить эффективнее, чем кофе, чем отжимания от пола на кулаках. Своего рода, музыка — наркотик. Трудно представить кого-то сейчас с утра без воткнутых наушников в метро или автобусе.

Я думал о том, что было бы очень смешно и забавно, если бы музыку и вправду признали наркотиком. Ее бы толкали в подворотнях, делали бы закладки, был бы свой собственный музыкальный дарк-нет. Забавная идея не казалась такой забавной, если представить то, как все запрещают у нас. Музыка — вольный жанр искусства. Казалось бы, всего лишь набор волн, но именно он способен вызвать в нас, высших приматах, потерявших однажды свою шерсть и решивших ходить на двух ногах, гамму чувств в разных ее спектрах: грусть, радость, возбуждение, бодрость… Влечение…

Синий поезд выполз из тоннеля, осветив фарами мраморную стену станции «Охотный ряд». Мощный поток ветра поднял с гранита платформы листы газеты, закружив их в вальсе стука колес электропоезда. Палевого цвета прямые волосы девушки, стоявшей в метре от края платформы, закрыли ее лицо, оставив маленький белый треугольник носа, который как айсберг выглядывал из-под волн копны волос, закрывших гладкое легко-легко бежево-кремовое лицо с удивительно кристально-голубым большими глазами. Она смахнула пальцами тонкой кисти, заведенные вихрем, пряди с лица, окунувшись в тусклый свет станции «подземного музея». Когда двери поезда раскрылись, она уютно вписалась своим пальто цвета молочного какао, из-под которого выглядывала белая блуза, в битком набитый вагон. Я втиснулся в тот же вагон через соседние двери, которые через несколько секунд захлопнулись, издав характерный звук шлепка резиновых прокладок дверей старого вагона. Поезд незаметно качнулся, и через мгновение темнота тоннеля с его серо-коричневыми нитями-кабелями обволокла металлическую коробку, несущуюся с огромной скоростью под Москвой, на поверхности которой уже во всю кипела вечно не спящая жизнь огромного города. Свет в вагоне показался более ярким, и я закрыл глаза, вслушиваясь в мелодию и ритм песни «Moscow Calling» группы Gorky Park.

В толпе пестрых людей: студентов, военных, служащих, обогнув острые углы каменных колонн «Фрунзенской», быстрым шагом я пересек подножие эскалатора, захватив пару ступенек. «А ведь и правда… Хорошая идея… Ролик про деда, который рассказывает внуку, как в его молодости запретили музыку… – подумал я, поставив локоть на черный поручень, – надо это записать. Сейчас.» Я достал из рюкзака блокнот и ручку и, положив его на поручень, принялся записывать кривыми буквами саму идею ретроспективного взгляда времен юности старого деда. История о том, как он закупал медиафайлы у барыг, а потом слушал их и рецензировал.

Я вышел из метро. Чистое осеннее холодное небо от кончиков пальцев и до самых верхних слоев стратосферы. В этом голубом воздухе планировали черные пернатые летчики. Постепенно снижаясь до уровня крыши одноэтажного торгового центра, они легко и мощно взмывали куда-то ввысь и снова пикетировали, проносясь над головами людей, а затем скрывались в парке за зданием кафе. Там они кутались в перья черных крыльев на ветках высокоствольных тополей, наблюдая за ходом утреннего часа. Воробьи-одиночки прыгали по каменным плитам около входа в «Макдональдс», вероятно, ожидая, как какой-нибудь сонный гражданин обронит кусочки жаренного картофеля или чего-нибудь еще.

Утренний обжигающий американо без сахара выплескивался из картонного стаканчика через узкое отверстие в пластиковой крышке. Пара шла без малого уже час, поэтому спешить на нее смысла не было никакого: что спеши, что не спеши, что беги, что шагай по асфальту бодрым шагом, – я все равно уже опоздал на нее. Ничего тут не попишешь. Оставалось только смириться с этим фактом и просто принести свое тело на педиатрию. Поэтому, дабы скрасить собственный путь до корпуса, я позвонил Энди, чтобы рассказать ему свою идею. Гудки медленно отбивали заданный ритм.

– Утро доброе, не отвлекаю?

– Привет… – протянул он в трубку, – да, вроде, не отвлекаешь…

– Идея тут у меня возникла. Специально для первого выпуска.

– Ну, давай… У меня пока перерыв, могу говорить.

– Короче, слушай.

Я рассказал ему суть идеи. Все это время он молчал, только слышались негромкие затяжки, которые прерывались его выдохами.

– Что скажешь?

– Вань, идея — супер. Но как мы это снимем?

– Да все же очень просто! Загримируем меня под деда, ты будешь внуком. Так и сделаем. У нас же есть гримеры?

– Гримеры то есть. Вопрос лишь в другом: потянет ли моя камера съемку ночью?

– А что? Может не взять?

– Может и не взять.

– Комон! Все получится.

– Ну, раз ты уверен, давай снимем. Только нужен сценарий, – Энди снова затянулся где-то на фоне, – сценарий.

– Я его за сегодня напишу. Это не так сложно, как мне кажется. Как там у тебя с учебой?

– Да… Собственно… Ну, пизда…

– В смысле?

– Да, закрыть эту ебанину не могу.

– Ну… Ты не падай духом, ладушки? – я отпил кофе и достал зубами сигарету из пачки, – сдашь ты это говно.

– Твоими бы словами, Вань. Ты там как?

– Опаздываю на педиатрию. Уже на час как. Ладно, – я ускорил темп ходьбы и снова сделал глоток кофе, – пойду я, в общем. Сценарий сделаю, скину.

– Давай, я тоже пойду. Замерз здесь стоять. Блядский МЭИ, все соки из меня выжал. Удачи тебе.

– Это тебе удачи! До созвона, – я повесил трубку.

Я прошел через двор, в котором лицом к лицу стояли педагогический и второй мед. Рядом с ними стояли студенты и потягивали сигареты. Все они играли в собственный словесный пинг-понг, не обращая внимания на морозную ноябрьскую погоду. Я вышел на Малую Пироговскую и увидел старое здание педиатрического корпуса, крашенное в ванильно-желтый цвет. Оно было освещено утренним не греющим осенним солнцем. Я допил свой кофе, бросил в стаканчик окурок, который издал характерный «пш-ш-ш». «Когда-нибудь я перестану опаздывать… – на секунду задумался я, проделав последние двести метров пути до ворот корпуса, – да не, бред какой-то».

    1. ***

Приятно наблюдать за тем, как в прозрачном стакане оседают кофеинки. Как маленькие песчинки они медленно спускались близ стенки в молочном кофе, бесшумно падая на уже осевшую кофейную гущу на дне стакана. Сначала осыпается их большая часть, напоминая град, а затем по одной они летят вниз до тех пор, пока не осядут полностью.

В это утро я жарил блины на завтрак. Ася еще спала, она выгнала меня из комнаты, как только я проснулся, пробурчав в полусне: «Иван, не мешай мне спать…», – и закрыла голову одеялом. В сопровождении кошки я вышел из комнаты, закрыв дверь, замесил тесто и принялся жарить блины. Кошка сидела истуканчиком на подоконнике, наблюдая за мной и ожидая своего завтрака. Первые утренние лучи солнца падали на шерсть ее спины, заставляя кончики волосков немного подсвечиваться. Когда я поднимал руки, доставая из шкафа что-нибудь, ее морда вслед за моим движением поднималась вверх. Еще немного посмотрев на эту пушистую статуэтку, я достал корм из холодильника.

– Ладно, пойдем, – я пошел в кошачьем сопровождении к мискам, где выложил содержимое пакетика с кормом.

Когда готовишь блины, важно не ошибиться с консистенцией: если тесто будет слишком жидким — блины будут разваливаться, сделаешь тесто густым — они просто напросто будут подгорать и не прожариваться. Да и вообще, блины должны быть в меру тонкими… В любом случае, никогда не зная истинных пропорций, я делаю тесто используя внутреннее чутье и, видимо, встроенный в мой мозг вискозиметр.

Масло на сковородке разогрето до максимума. Разогретое, оно, словно вода, легко растекается по черному тефлону, оставляя блестящие следы на нем. От сковороды идет жар и легкие испарения. Я включаю вытяжку, и гул ее заполоняет пространство кухни. И вот уже первый субботний блин жариться в кипящем масле, слегка поднимаясь по краям. Я отпиваю кофе из стеклянного стакана, в котором давно уже осели все кофеинки. Он давно уже порядком остыл, но его все равно приятно пить.

Я нажарил достаточно большую стопку и, положив на нее кусочек сливочного масла, закрыл куполом. Надо было садиться за сценарий для выпуска. Я открыл ноутбук и запустил текстовый редактор, пробежав глазами по записи, оставленной в блокноте вчерашним утром. Эта идея все еще казалась мне достаточно интересной, поэтому, сформулировав первое предложение в своем сознании, я начал стучать по клавишам. Увлекшись написанием текста, я не заметил, как открылась дверь комнаты и в коридор в домашних штанах, на которых были изображены эскимосики, вышла Ася.

– Что пишешь?

– Ну, ты давай, приходи сюда, завтракай, а я тебе расскажу.

– Ладно, только сначала почищу зубы, – она тихо прошмыгнула в ванную комнату, закрыв на засов дверь.

Пока она чистила зубы, я успел написать пару абзацев и несколько реплик, на этом мой текст застопорился. Я не знал, как продолжать свою мысль, поэтому встал из-за стола, щелкнул чайник, заварил еще кофе. Подперев руками поясницу я смотрел в голубое небо за окном. Природа уже во всю приготовилась к зиме, скинув все до единого листики с деревьев, только сосны и ели стояли зеленые где-то вдалеке, создавая собой островок леса.

– Что у нас на завтрак? – Ася села на стул рядом с компьютером.

– Я пожарил блины, – ответил я, ставя на стол тарелку, накрытую куполом.

– Блины… – она расстроенно посмотрела на меня, а затем на тарелку, – я не хочу эти идиотские блины!

– Эм… – я посмотрел на нее, – а что же тогда ты хочешь?

– Не знаю.

– Я могу предложить тебе омлет, как вариант…

– Ладно, давай омлет.

– Чай?

– Только не крепкий.

– Хорошо, сделаю не крепкий, – я достал из шкафа чашку и кинул в него пакетик чая.

Горячая вода наполняла кружку, поднимая вверх заварочный пакетик. Кипяток проникал в него, оставляя темные прожилки, ложившиеся в толщу прозрачной воды. Иногда бывает так: смотришь на поток горячей воды из чайника и невольно задумываешься о ее вязкости. Чем больше градус воды, тем меньше вязкость… Так, вроде бы, учили нас на биофизике. Вода течет легко и быстро, прямо в чашку, до тех пор, пока я сам не захочу ее остановить, подняв носик чайника выше уровня жидкости. Прожилки все еще плавают, то неспешно поднимаются, то опускаются. И вот я поднимаю чайный пакетик, создавая тем самым вихрь внутри этого сосуда. Он смешивает эти невесомые ниточки с водой, придавая ей равномерную светло-коричневую окраску.

– Готово! – я поставил кружку на стол.

– Спасибо, Вань, – Ася отпила из кружки, приставив к ней свои губы, – горячо.

– Ну, естественно…

– Так, что ты там писал?

– Сценарий к ролику для ютуба… Мы с Энди решили сделать канал «IJ». Ну, знаешь, писать, конечно, круто, но сейчас уже особо никто не читает. Поэтому мы решили сделать видео-версию.

– А о чем первый выпуск?

– Первый выпуск будет о том, как дед рассказывает своему внуку, что в его молодости запретили музыку…

– Дерьмо какое-то.

– В смысле?

– Это бред, Иван.

– Ну… Обосновать можешь?

– Да ты всегда делаешь какое-то дерьмо.

– Хоккей. Критики здесь внятной нет. Не знаю, но мне кажется, что это будет круто.

– Херня, Востоков.

– Ладно. Знаешь, я не собираюсь тебя убеждать в том, что идея прикольная. Тем более, я только начал писать начало ролика.

– Ну и ладно. Мне кажется, что идея провальная. Ты, вообще, когда-нибудь снимал хоть что-то?

– Нет… Ну… Был ведущим новостей в школьном телевидении.

– Школьное телевидение? Мда… – она опять хлебнула чай, – ну и дерьмо.

Я взбивал два яйца для омлета и смотрел на Асю. В этот момент она мне казалась каким-то ребенком или подростком. Солнце заигрывало с ее волосами, придавая им рыжий оттенок. Она подперла голову руками, склонив ее над телефоном. Я добавил немного молока и соли во взбитые яйца и вылил содержимое на сковороду.

– Сегодня хорошая погода. Куда пойдем гулять?

– Нет, я, наверное, домой поеду скоро.

– Ась, я взял выходной, чтобы с тобой его провести. Ты просто возьмешь и уедешь?

– Ну, да.

– Ясно… Просто отличный день.

– Ну, надеюсь, ты проведешь его с пользой.

– Ага, спасибо.

Она доела свой омлет. Я сидел и пытался писать сценарий. Казалось, что буквы так медленно превращаются в слова, а время течет куда-то в даль, постепенно отрывая молекулы кислорода от Земли. Я не понимал, что происходит, что случилось, просто сидел и смотрел в монитор ноутбука. Закрыв его, я посмотрел в окно. Перистые облака раскинулись по голубому небу, создавая внутри меня дурацкое холодное чувство одиночества. Хлопнула входная дверь. Ася уехала.

    1. ***

«Дождь крапает всегда, когда куда-нибудь собираешься…», – подумал я, выходя с работы. На удивление, еще пару дней назад казалось, что зима уже плотно заняла свое место в повседневной повестке дня. Сейчас же создавалось ощущение того, что октябрь решил вернуться, растоптав планы зимы окончательно и бесповоротно своим мелким дождиком и промозглым влажным ветром. Удивительная штука — погода.

Быстрыми шагами я дошел до станции электричек. Дождь никак не хотел останавливаться. Постоянно увеличиваясь, капли падали на черный асфальт, отскакивая от него словно маленькие резиновые шарики, а затем они исчезали в мутных водах луж, слившись с ними. Лужи, переполняясь водой, превращались в узенькие маленькие речушки, которые стекали вниз под горку, формируя там гигантские пресноводные озера.

Поезд долго ждать не пришлось. Он прорвал собой стену дождя, светя своим неоновым фонарем. Засвистели тормоза, стук колес медленно заглушался писком колодок до тех пор, пока ни свиста, ни стука не стало слышно. Вагоны плавно тряхнуло, состав встал рядом с платформой, открыв свои двери. «Welcome everything!» – сказал я сам себе и зашел в просторный и достаточно чистый вагон.

Непроглядная темнота за окном навевала сон. Так, чтобы его разогнать, я достал из рюкзака «Записки старого козла» Буковски и принялся читать. Вагон немного пошатывался то в право, то влево, светодиоды ламп равномерно освещали пространство, в котором вырисовывались синие, зеленые и оранжевые пассажирские сидения. Я снова посмотрел в окно. Капли дождя растекались по нему под натиском скорости и ветра. Огни города, где-то вдалеке, передавали сквозь темноту вечера форму домов и дорог, проникая сквозь прозрачное стекло прямо в сетчатку глаза, отпечатывая в глубоких нейронных связях мозга эту вечернюю картину рядового бытия. Через полминуты она сменилась, превратившись в темные непроглядные деревья. Я закрыл книгу, замяв уголок, и убрал ее обратно в рюкзак. Станция резко вынырнула из-под темных деревьев неоновыми вывесками и свечением, обрушив, словно пирамидку из кубиков, поток мыслей о глубинной природе и цивилизации внутри сознания.

Домой я пришел достаточно быстро. Кошка, которая, видимо, проснулась от звука поворачивающегося ключа в замочной скважине, выбежала в коридор и встала напротив меня.

– Привет, Тамара! Спала?

– Мяу-мяр, – ответила Тамара.

– Так, мне надо спешить, сейчас положу тебе корм.

Кошка посмотрела на меня еще раз, а затем, вильнув своим полосатым хвостом, ушла обратно в комнату. Я посмотрел ей вслед и начал снимать с себя одежду. Повесив куртку на крючок, я зашел на кухню. Как обычно там был привычный кавардак: гора посуды в раковине, пять кухонных полотенец, недоеденный завтрак на столе. Посмотрев на все ужасы собственной кухни, мне захотелось ее быстрее покинуть. Я достал пакет с влажным кормом и пошел к мискам. Тома уже стояла возле них, ожидая начала собственного ужина.

Покормив кошку, я пошел в душ. Пар от горячей воды всегда поднимается быстро, создавая туманную завесу и заставляя зеркало запотевать. Горячая вода обладает своим особенным релаксирующим действием, медленно расслабляет и снимает сгустки напряжения после тяжелого рабочего дня. Бодрящая же сторона душа заключается в том, что после тепла, которое поступало с водой, ты ступаешь на прохладный кафельный пол ванной комнаты, оставляя мокрые следы на полотенце для ног. Относительно прохладный воздух начинает обнимать тебя по всей поверхности мокрой кожи. Эта прохлада… Она… Действует подобно электрическому разряду, по-новой раскрывая глаза. Так, что ты уже способен воспринимать все по-другому.

Высушив голову, я направился в комнату, чтобы одеться специально для съемок. Выбор в плане одежды у меня не велик. Я посмотрел на кучи белья и одежды, что расположились на кушетке в комнате. Перебрав эти чертовы кучи, я остановился на самом обыкновенным «походном» варианте: рваные белые джинсы и синий худи. Когда-то эти белые джинсы были серыми и менее рваными, а синий худи был уже не раз мной ношен и стиран после того дня рождения Игоря. Все мои носки были сплошь с дырками, но времени зашивать их сейчас у меня совсем не было. «Что-нибудь на месте придумаю, – подумал я и надел первую попавшуюся пару черных носков. Из дырки носка на меня смотрел большой палец ноги, – да… Надо что-то придумать…».

Так получилось, что я — интроверт. Если я оказываюсь дома, то мне крайне тяжело бывает поднять свою жопу, чтобы куда-то идти. Но с другой стороны, я пообещал приехать и помочь отснять чуваку курсач. В принципе, в этом всем деле был и мой интерес: надо было бы посмотреть на то, как можно что-то снять без какого-либо сценария. Но внутреннее желание лечь и не вставать было огромным. Оно было настолько сильным, что еще минут пятнадцать я слонялся по квартире из угла в угол. Итак, собрав все свои остатки силы и воли, я вышел в коридор, накинул на себя куртку, погасил свет в квартире и открыл входную дверь.

Воздух улицы был влажным, казалось возьми его руками и выжимай будто тряпку. От дождя остались лишь глянцевые зеркальные лужи, отражавшие вечерние фонари. Люди толпами валили мне на встречу, проходя сквозь темный воздух. Когда я зашел на станцию, там толпилось человек десять или пятнадцать в павильоне. Все они ожидали поезд, который должен был прибыть через десять минут. Из павильона я вышел на улицу и решил все же набрать Энди, чтобы узнать куда конкретно мне надо ехать и, что мне все-таки придется говорить на камеру.

– Смотри, я сейчас жду поезд… Что мы вообще будем снимать? Ну, я имею в виду, что мне не хватает конкретики.

– Ща, ща, я дам трубку Носику.

– Алло, да, Вань, привет, – послышался голос Носика, – слушай… Смотри, выбери какой-нибудь один современный клип, клип Пинк Флойд, – я не знаю, почему, но все, с кем я давно не общался ассоциировали меня именно с Пинк Флойдом, – и у нас будет исполнитель из новых, которых еще никто не знает.

– Мне надо тебе будет написать в ВК, что я выбрал?

– Да, отпиши. Тебе надо будет сказать на камеру… Точнее отрецензировать то, что ты увидишь.

– Хорошо. Так, а какой у вас адрес?

– Я отпишу тебе в ВК. Это неподалеку от Ашана. Ладно, до встречи!

– Давай, до встречи, – я повесил трубку.

    1. ***

Улицы плавно перетекают под светом дневного ноябрьского солнца, объединяясь в одну большую или, наоборот, расслаиваясь на две-три маленьких. Иногда улица просто заканчивается перекрестком, меняя свое название. Я шел по Малой Пироговской, которая после пересечения ее Хользуновым переулком становилась улицей Россалимо, оставляя за собой большинство зданий исторических клиник на Девичьих Полях, корпуса высших женских курсов, в последствие ставших вторым медом, педом и РХТУ. Если в этот момент на Большой Пироговской была активная жизнь, то на Малой и Россалимо она была не столь активна. Я шел к третьей университетской больнице, которую в обиходе называют «Тареевкой», дабы встретить там Асю.

Эта пятница и суббота планировались мной как выходные с приятными вечерами за просмотром какого-нибудь фильма и вкусной едой. Энтузиазм, зарезервированный мной, был неубиваем. Я шел за ней, подгоняемый последними лучами солнца, планируя вечер. Пересекая Олсуфьевский переулок, я посмотрел на развевающийся по ветру флаг Социалистической Республики Вьетнам. Желтая пятиконечная звезда по центру красного полотна играла с прохладным осенним ветром, то взмывая вверх, то спускаясь вниз, падая на металлический флагшток. Тем временем лучи света проходили через стеклянный купол здания, что стояло напротив, окруженное темно-серыми голыми осинами. Я обогнул шлагбаум у входа на территорию «Тареевки» и через минуту вошел внутрь клиники.

Ася спускалась по лестнице вместе со своим долговязым одногруппником Толей, рядом с которым шел его придурковатый друг армянин. Ася, увидев меня, подбежала, я встал со скамейки, обнял и поцеловал ее.

– Я сейчас, только куртку возьму, – она кинула рюкзак на скамейку и пошла к гардеробу.

Пока Ася стояла в гардеробе, я краем глаза успел зацепить лекцию в аудитории огромного амфитеатра, посмотреть на часы и убедиться, что за окном все еще светло. Еще пару минут я смотрел на то, как третий курс огромной гурьбой спускается вниз по лестнице не спешной походкой и видом никуда не спешащих людей. Но скоро мне надоело и это зрелище. Очередь из студентов растянулась по залу. Вынырнув из толпы, Ася направилась в мою сторону.

– Мы же к тебе? – спросила она, застегивая куртку.

– Да, закажем суши, возьмем чего-нибудь выпить, посмотрим фильм. Как тебе такой план?

– Идеально, Вань! Поехали!

Ася попрощалась со своими одногруппниками, и мы вышли клиники. За то время пока я ждал ее, воздух немного посерел предвещая скорые сумерки. Мы шли к «Парку культуры», я взял Асю под руку, она сжала мою кисть в своей ладони. Эту связку из рук я опустил в свой карман куртки, чтобы было теплее. Фонари над улицами еще не горели, но свет фар автомобилей казался мне более отчетливым. Кое-где на Садовом кольце на зданиях включилась первая подсветка, неон которой каждую минуту становился все ярче и ярче, насыщая краской лепнину старых зданий и особняков, придавая по-особенному московский облик мегаполису. Возможно, это и называют «огни Москвы».

Толпа еще не успела оккупировать вестибюль станции, но казалось, что народу там просто тьма. Очередь на спуск к кольцевой еще не успела приобрести тех размеров, какие бывают здесь в час-пик, но облик ее уже напоминал скорое столпотворение. Ощущение, что вот еще пару минут и здесь настанет месиво, нарастало пропорционально увеличению количества людей сзади нас. Ступенька за ступенькой съезжала вниз, оголяя натертый обувью пассажиров московского метрополитена до блеска металл их. Ася встала на ступеньку ниже и повернулась ко мне. Ее лицо в свете газоразрядных ламп приобретало естественный оттенок, подкрашенные ресницы с некоторой непроизвольной периодичностью хлопали, становясь похожими на прозрачные крылья бабочки с черными прожилками. Я мог бы смотреть вечно в эти глаза, обладавшие своим особенным блеском, но предпочел ее обнять, ибо весь день мои мысли были заняты ею и предстоящим вечером.

Время… Оно сравнимо с электрическим разрядом где-то над облаками, яркое и быстрое оно проносится, минуя и поражая все на своем пути, чтобы потом исчезнуть и сразу же начаться новым сине-фиолетовым потоком того, что люди называют секунды, минуты и часы. Особенно быстро оно пронзает все вокруг, когда вы вместе. Его дико не хватает как кислорода, который в результате этого пламя стал озоном. Я не успел даже ощутить этих минут, как увидел, что Ася спит на моем плече в битком набитой электричке. Я даже не успел понять того, что мы проделали практически весь путь, пока не посмотрел в окно поезда, а машинист не объявил, что следующая остановка наша. Я погладил Асю по шелковистым темным волосам. В ответ она открыла глаза и сонно посмотрела на меня.

– Наша следующая, зай, – сказал я ей.

– Уже?

– Да, пойдем к выходу…

Дорога, изначально освещенная светом фонарей, потеряла их незаметно, теперь наш путь к моей квартире освещала одна белая луна, стоявшая в зените вечернего темного неба. Свет ее был настолько ярким, что в темноте улицы можно было легко разглядеть каждую травинку пожелтевшего узенького участка поля. Ася шла, прижавшись ко мне настолько сильно, что, казалось, еще чуть-чуть и мы сольемся в одного человека, перемешав все наши цепочки ДНК, молекулы и клетки.

– В магазин зайдем? Или я могу сам сходить, а ты подождешь меня дома?

– А что ты хочешь купить?

– Тебе я могу взять чипсы. Еще я планировал взять пива, а тебе сидр.

– Да, давай. А суши закажешь?

– Закажу, конечно.

– Ладно, Вань, буду дома тебя тогда ждать, – сказала Ася.

Я отдал ей ключи от квартиры, и она зашла в подъезд. Неспешно я побрел в сторону магазина. Запах жилых районов имеет свой неповторимый оттенок. Смесь тепла, еды и улицы… Все это перемешивается и образует собой что-то необычайно оригинальное. Я остановился у крайнего подъезда своего дома и полной грудью вдохнул этот воздух, вспомнив вечерний мартовский Рим с его приветливой и теплой погодой. Оглядевшись по сторонам, я всматривался в огни фонарей и окон, которые делали эту пустынную поздне-осеннюю улицу живой… Своим запахом напоминавшую мне Италию.

Обратный путь из магазина занял намного меньше времени. В магазине я взял две бутылки Хейнекена для себя, бутылку яблочного сидра для Аси и огромный пакет чипсов со вкусом лука и сметаны. Стоя в очереди, я заказал один большой сет суши, который необычайно быстро должны были привезти. Этот вечер складывался максимально удачно.

– Я покормила кошку, – сказала Ася, когда я зашел в квартиру.

– О, здорово, спасибо, – я отдал ей пакет, – привет, Тамара, – сказал я кошке, которая вышла из комнаты, сделав вид, что меня не существует здесь.

– Суши скоро приедут?

– Представляешь, да, – улыбнулся я ей, развязывая шнурки на ботинках, – примерно через минут тридцать. Сейчас переоденусь и буду ставить фильм.

– Давай, – ответила Ася и ушла в комнату.

Пока я настраивал звук и искал фильм, курьер привез еду. Ася принесла из холодильника уже остывшее пиво, мы разложили роллы по тарелкам и начали есть с началом заставки фильма «Сияние» Кубрика. Не в первый раз мы вдвоем смотрели этот фильм. Для нас он стал чем-то культовым, в своем роде. И вот знакомый сюжет: Джек Торранс везет свою семью в этот чертов отель… Я съедаю ролл «калифорния»… Вот Денни на трехколесном велосипеде ездит по коридорам мрачного отеля и встречает двух зарубленных близняшек… Ася сжимает мою руку, как обычно, на этой сцене… Вот Джек начинает сходить с ума и пьет в баре отеля с приведением бармена бурбон… Я допиваю бутылку пива и ставлю ее между диваном и стеной… Ася доедает свой последний ролл… Повар Дик Хеллоран пробирается по заснеженной дороге к отелю на старом снегоходе, чтобы спасти Венди и Денни… Я приобнимаю Асю, потому что она немного дрожит, и она успокаивается…

– Знаешь, я… Хочу тебя… – сказала Ася.

– Я тоже хочу тебя, – я убрал пустые тарелки с кровати, поставив их на пол.

Ее нежные губы… Теплые губы… Мы залезли под одеяло. Одной рукой я снял с нее лифчик и майку, другой рукой снял ее трусики вместе с домашними штанами. Ася сняла с меня футболку и шорты. Мы лежали голые под одеялом и грели друг друга, целуясь и переплетаясь ногами. Пальцы проходили по ее бархатной коже от шеи, по груди и животу. Медленно останавливаясь перед лобком, они возвращались к груди и снова спускались вниз уже до конца, касаясь подушками фаланг влажных губ и клитора. Она сделала попытку вдоха через рот, но не смогла и просто укусила мою нижнюю губу, раскусив ее до крови. Одеяло постепенно спускалось вниз, оголяя нас перед свечением белого диска луны. Скрипнул диван, и я медленно вошел в нее, обнимая ее теплое и нежное тело. Ася закинула назад голову, закрыла глаза и обхватила меня руками и ногами так, что я полностью был в ней.

Легким движением своего тела она перевернула меня на спину, оказавшись сверху. Закатив глаза, Ася откинулась слегка назад. В ореоле лунного света она быстро и ритмично двигала тазом назад и вперед, иногда поднимаясь вверх, а затем снова спускаясь вниз, продолжала свои уже более плавные движения. Ася обхватила мои плечи, я сел, обняв ее. Она двигалась вверх и вниз, ускоряя свой темп…

– Если хочешь… Можешь в меня… – прошептала она мне на ухо и еще сильнее ускорилась в своих движениях.

– Ася… Я скоро…

– Хорошо, – прошептала она.

Оргазм, как и время, — электрический разряд, который прошибает тебя на сквозь, оставляя лишь приятное чувство, которое невозможно описать. Ему нет описаний и характеристик, оно ни на что не похоже, а в жизни же есть только ощущение. Я кончал в нее, а она все продолжала двигаться на мне, пока сама не упала на спину, раскинув руки. Я целовал ее, а тишина и глубокое дыхание пронизывались лунным светом. Я спускался ниже и легкими поцелуями покрывал ее шею, грудь и живот… Она лежала на спине, раскинув руки и ноги, а моя сперма вытекала из нее.

– Ваня, это было… Мне так понравилось…

– Мне тоже… – я снова поцеловал ее в губы и взял за руку.

Мы накрылись одеялом. Ася обхватила меня руками и, закинув свою ногу на меня, уснула подобно маленькому лисенку на моей груди. Я смотрел на белый диск луны, перебирая пальцами ее волосы. «Никогда мне с ней не было так хорошо, как сегодня,» – подумал я и поцеловал ее в щеку. Ася спала на мне крепким сном.

    1. ***

Подъехал мой поезд. Я сел в него и включил Ютуб, чтобы отобрать два клипа. Если у Пинка можно было взять классическое произведение — «другой кирпич стены» или «деньги», то что взять из нового? Больше всего мне не заходило последнее творчество Little Big, поэтому я решил, что буду отыгрываться здесь. У Пинки я выбрал «деньги». Не знаю, что послужило моей мотивацией, вероятно, не избитый всеми и вся сюжет клипа. Поезд уже промчал меня над рекой, снова показав мне город в овраге, освещенный фонарями и светом окон. В вагоне было мало людей, видимо, это были остатки тех, кто ехал с работы так поздно. Люди либо спали, либо сидели с каменными еблами. Удивительный народ.

Электричка подъезжала к платформе. Люди медленно начали подниматься со своих мест и стремиться к выходу. В момент просмотра клипа Little Big, мне пришло сообщение от Носика. Он написал мне адрес студии. В ответ я скинул ему два клипа. Затем я посмотрел на карте, в каком доме находится их студия. Оставалось туда только доехать на маршрутке.

Я ехал в маршрутке на переднем сидении и пялился в лобовое. Мои часы показывали 21:30 вечера. Опять полил дождь, и как по щелчку пальцев начали работать дворники. У меня зазвонил телефон, это была Ася.

– Привет. Как твои дела? – я начал наш разговор.

– Привет, хорошо все. Вот вышла гулять с Мэгз, а твои как?

– Да все хорошо, вот еду на студию к Энди, снимать пробный выпуск, а заодно и курсач для одного знакомого.

– Я не во время, я поняла, – Ася резко повесила трубку.

Всю дорогу до места я пытался до нее дозвониться, но у нее было либо занято, либо она просто сбрасывала. Опять я не понимал, что случилось, что не так. Вдохнув полную грудь воздуха, я проглотил все это, подумав о том, что ничего страшного не случилось, что все нормально. «Просто… – проговорил я сам себе, – просто… Какая-то херня, Востоков…». Маршрутка остановилась около Ашана. Дождь, который вот еще пару минут назад начал бурно бить в лобовое стекло, уже затих, и только мелкая рябь на лужах, создаваемая моросью, говорила, что недавно здесь был ливень.

Включив навигатор, я побрел к указанному адресу. Стремительно холодало… Мои руки немного охуевали от холода, а экран не воспринимал закоченевшие пальцы. Никого уже в подворотнях не возможно было встретить. Двухэтажные старые дома стояли по обочинам дороги, освещаемые тусклыми фонарями. Они полностью впитали в себя всей своей штукатуркой и фасадной краской избыточную влагу, так что вода мелкими прозрачными каплями стекала по стенам, оставляя тонкие следы за собой.

Я прошел детскую поликлинику, под желтый мигающий светофор перешел дорогу и продолжил свой путь. Казалось, что жизнь города осталась где-то на центральных артериях его, а я — заблудший эритроцит, проникший в спящие ткани этого темного места. Я прошел еще пятьсот метров по прямой, пока не свернул во двор, состоящий из двухэтажных домиков. В один из них мне и надо было зайти.

    1. ***

Это была старая советская коммуналка. Когда я зашел туда, там был выключен свет, за исключением неоновых ламп. Чувак в противогазе и в испарениях сухого льда крутился вокруг камеры, а Энди с Носиком сидели возле режиссерского пульта в конце коридора. Съемка остановилась. Весьма странное зрелище. Поздоровавшись со всеми, кого я не знал, не запомнив ни одного имени, я дошел до Носика и Энди. Я потрепал их по макушкам засаленных волос и начал смотреть на съемку того, что было в коридоре. Скучное зрелище.

Я разулся и вошел в комнату. Там был полнейший бардак. На ковролине рядом с диваном стоял кальян, который уже практически потух. На столе рядом с монитором компьютера лежали носки и стоял голубой джин. Напротив дивана стоял стеллаж, забитый всяким дерьмом и непонятными мне устройствами. Рядом со стеллажом находился холодильник, в котором не было ни газировки, ни сока, а только ром, коньяк и водка. Если резюмировать то, что я увидел в холодильнике: там была «повешена мышь».

На холодильнике стоял самопальный бульбулятор, сделанный, если не из говна и палок, то из бутылок и какого-то дерьма. За холодильником лежала раздолбанная электрогитара, на которой отсутствовали струны, но зачем-то стояли два звукоснимателя. Гриф ее был треснутый, а тело гитары было то ли исцарапано, то ли исшкрябано. Короче говоря, гитара была превращена в полное дерьмо и необходима, наверное, только для того, чтобы ковырять ей в заднице. Единственным убранным местом была та площадь, что находилась рядом с хромакеем.

Ко мне подсел Энди, он взял со стола бутылку джина и отпил немного из горлышка.

– Они уже заканчивают, скоро будем снимать здесь. Если хочешь, можешь что-нибудь выпить.

– Да, выпить можно, только нет ни тоника, ни спрайта, – я выпил немного джина из горла и передал его обратно в руки Энди.

– Да, давай, – он сделал мощный глоток синего пойла еще раз.

– А кальян уже все. Надо сделать по новой, Энди, – я показал на кальян.

– Кончился табак, поэтому… уже без него.

– Ну ладно. Что это вообще будет? Да, у тебя есть черная изолента?

– Зачем?

– У меня порвался носок на большом пальце, – я указал на свой носок, – надо заклеить, чтобы не сверкать в кадре дырявыми носками.

Энди встал с дивана и неспешной походкой дошел до стеллажа. Из его недр он достал черный моток на картонной втулке и передал его мне. Я отмотал небольшой кусочек и перекусил краешек черной ленты кусачками для ногтей, что лежали рядом с бутылкой джина.

– Сейчас мы снимем интервью, – Энди сел рядом и посмотрел на меня, – ты будешь интервьюировать Веню. Это тот, что в противогазе сейчас снимается, – сказал Энди, взяв бутылку джина, – потом будут обзоры и на этом все.

– Ну, и заебись, – я взял из его рук бутылку, глотнул еще джина и принялся изолентой заклеивать дырку на носке.

Съемки в коридоре закончились, и вся толпа из шести человек завалилась в «студию». Носик взял бутылку джина со стола и, сделав три глотка, поставил ее обратно. Веня сел на край дивана. Опустив руки, он пару секунд созерцал белый потолок. Когда ему это надоело, он всем своим телом потянулся в сторону бульбулятора. Взяв его с холодильника, он сделал тягу, поджигая траву синей зажигалкой «крикет» там, где надо поджигать.

– Оооох, меня ща разъебет. Ух бля.

– Вань, – ко мне обратился Носик, – тебе надо у Вени взять небольшое интервью о его новом хип-хоп альбоме, – мы все вместе посмотрели на Вениамина, которого реально расхерачило.

– Ты пишешь хип-хоп? – спросил я.

– Ну так… Бывает.

– Перед тем как мне задавать тебе вопросы, надо хотя бы послушать, что ты пишешь.

– Да не вопрос, – Веня достал свой айфон и подключил к нему наушики.

– Как долго ты вообще этим занимаешься?

– Ну так… Бывает. Вообще, мы с корешом начали этим заниматься, но это полная хуйня, – Веня сделал еще одну тягу, – ооох, меня ща разъебет… – он снова откинулся на диван, закинув вверх голову, свободной рукой, протянув мне наушники.

– Весело у вас тут, – сказал я Энди, вставляя белые эирподсы в уши.

Энди послали за пивом и шоколадками. Я попросил мне купить какой-нибудь ИПА. Пока Энди ходил за пивом, я сидел и слушал, то говно, что называли эти ребята хип-хопом. Веня курил бульбулятор и отлеживался на диване. Я не скажу, что я против травы, но я сам никогда не употреблял это дерьмо. Уж лучше бухать, чем жрать и курить всякие психостимуляторы. Это мое мнение. Но если кому-то нравится, пожалуйста.

Мы сели напротив камеры. Энди успел прийти из магазина и дал мне мое холодное пиво. Отпив немного, я посмотрел на Вениамина, пытаясь на ходу составить свои вопросы. Для хорошего начала, я решил просто его разговорить. Так, наш примитивный разговор пошел о музыке, хип-хопе. Из всего того бессвязного бреда, что я слышал, я пытался найти хотя бы несколько тем. Чуваки настроили камеры, и мы сидели в ожидании.

– И так, Вань, интервью. Хотя бы на шесть минут времени. Значит нам надо записать хотя бы десять. Все готовы? Свет?

– Да, – ответил чувак около софитов.

– Звук?

– Да, – ответил Энди.

– Камера?

– Да, – ответил оператор.

– Мотор, – съемка началась.

Разом в голове смешалось все: кони, музыка, атмосфера, пиво и джин. Я посмотрел на Веню. Сложно делать интервью впервые в жизни без заранее накиданных вопросов. «Так, Айв, соберись, мать твою,» – сказал я себе и снова посмотрел на своего собеседника.

– Как ты пришел в хип-хоп? С чего все началось?

– Ну знаешь, сначала я, будучи подростком, слушал рэп, потом мне захотелось мутить что-то свое.

– Кто повлиял на тебя?

– Из наших или западных?

– И из наших, и из западных.

– Ну, западных я слушал в меньшей степени… Это, конечно, 50 cent, Eminem. Из наших — Центр, Гуф, Баста.

– Твой альбом — это явный сюр. На волне чего ты его писал?

– Да, мы как-то с корешом собрались и начали мутить. Я оглядывался на «отцов» хип-хопа и пытался делать, как это вижу.

Вопросы от меня были дебильней предыдущих. Но мне хватило их, чтобы завершить этот позор. Когда съемка остановилась, я выпил еще немного пива. Веня ушел со сцены, оставив меня на фоне хромакея с остатками пива. На часах был двенадцатый час. Съемочная команда, за исключением меня, Энди и Носика была тотально пьяна и разгуливала по коммунальной квартире.

– Так, теперь у нас идут обзоры, – сказал Носик.

– Вань, встань по центру, надо настроить камеру и свет, – сказал тот чувак, что занимался светом.

Я встал спиной к хромакею. Чувак за камерой настраивал ее, а я на пост-продакшене видел себя. Затем начали настраивать свет. Картинка получалась что надо. Я отпил еще немного пива. Оно уже было теплым, заметно выдохлось и приняло отвратительный вкус. Двумя глотками я допил его и отдал пустую бутылку Энди.

Когда все было готово, мне еще раз включили клипы для обзора. Посмотрев их внимательно, я составил у себя в голове подобие речи, которое произнесу на камеру.

– Готов?

– Да, готов.

– Хорошо, – сказал Носик, надев наушники, – камера?

– Да.

– Звук?

– Да.

– Свет?

– Да.

– Мотор.

Начался обзор на Пинк Флойд. Я что-то говорил о классике рок-музыки, активно жестикулируя. Отсняли мы сие с третьего дубля. Мне нужен был перерыв. Какой-то парень уже блевал, из-за того что закинулся снюсом. Я сидел на диване и пил джин. Знаете, без тоника это отвратительное пойло, но оно куда лучше, чем виски или ром. Посмотрев на пустующий экран пост-продакшена, я снова встал напротив камеры. Начались съемки второго сюжета, который на этот раз мы сняли за пять дублей.

– Теперь у нас будет про нового исполнителя.

– Это кто?

– Саша Фойлар.

– Это кто?

– Ну мы как-то раз снимали для нее концерт.

– Э-э-э, – проэкал я, – мне это мало о чем говорит, покажите хоть.

Мне включили ее клип. Песня была дерьмовая, а девочка, которая ее пела, была очень даже и ничего. Посмотрев пару раз клип, я встал снова к камере. Все повторилось: камера, мотор, звук, свет.

– Что можно сказать про клип Фойлар. Это явный закос под Айспик. Да, пусть исполнительница и очень красивая, но чувствуется влияние исполнителей нового рейва…

Дальше я говорил на камеру вполне себе невнятные вещи, которые пришли ко мне в голову также спонтанно, как и предложение этой съемки тем пасмурным днем от Энди. Снова мы закончили на пятом дубле. Оставалось написать только подводки. В комнате народу явно поубавилось, а мои часы показывали тридцать минут первого ночи. Я допил оставшийся джин. Адреналин явно брал свое преимущество перед алкоголем, поэтому опьянения я не чувствовал совсем.

Подводки были чистой импровизацией. Говорить на камеру, вроде бы, надо было немного: объявить клипы и обзоры, сказать об интервью, поздороваться и попрощаться. Сам выпуск мы назвали “Music Talk”. К концу всего этого дерьма все на съемочной площадке, включая меня, были настолько заебаны этим процессом, что сил оставалось только на то, чтобы выйти покурить, а потом уснуть. Я думал только о том, чтобы все поскорее закончить и вернуться домой. Но я мог себе это позволить, в отличие от Энди и Носика, у которых была лишь одна ночь, чтобы смонтировать весь этот бред.

Конец съемок ознаменовался тем, что втроем мы остались в студии. Энди, вытянувшись на диване, спал. А Носик пересматривал отснятый материал.

– Все окей, спасибо, Вань! – сказал он.

– Да не за что. На этом все?

– Да.

Энди проснулся, он был явно пьян, но и одновременно трезв. Удивительное чудо — Энди.

– Спасибо, Ваня!

– Ты проводишь меня до первого этажа? – я вызывал такси. На часах было около двух ночи.

– Да, конечно.

С Энди мы вышли на улицу. Было темно, и шел мелкий дождь. Мы стояли около подъезда.

– И так у вас каждая съемка проходит?

– Да, а ты думал это легко?

– Ну, сначала было такое ощущение.

– Когда мы будем снимать для IJ?

Давай уже в декабре, числа 16?

– Давай. Мы будем снимать у тебя?

– Да, все обставим и сделаем выпуск. У тебя же есть камера?

– Спрашиваешь, конечно. Единственное, надо будет спереть у Носика звук.

– Озаботься этим. Я думаю он сам нам бы пригодился.

– И его возьмем.

Подъехала машина. Мы попрощались с Энди, и я прыгнул в такси. Водитель кое-как вырулил из запутанного двора и помчал меня к моему адресу. Моросил дождь, водитель кашлял как не в себя. Тучи расходились и светил убывающий месяц. Ася, так мне ничего не написала. Вероятно, она уже спала. Пролистав новостную ленту, я погасил экран. Дорога стелилась под колесами автомобиля, проходившего сквозь стену мелкого вечернего дождя.

Достаточно быстро доехав до дома, я поднялся к своей квартире. Дома меня ждала кошка. Быстро раздевшись, я принял горячий душ. Странное состояние: микс начинающегося сна, бодрости и опьянения. Он бурлил и смешивался где-то внутри, оставляя подобие следов в сознании и ощущениях.

Я лег под теплое одеяло и открыл бутылку вина. Сделав пару глотков, я повернулся на бок. Кошка ходила вокруг меня и что-то мяукала. Пару раз моргнув, я моргнул еще раз, и сон сразил меня своим огромным кулаком. Я вырубился, забыв про то, что не поставил будильник и не выключил свет в коридоре. А ночь покрывала всю мою комнату, и только щелочка теплого желтого света из коридора врывалась в этот мрак.

  1. Сортир.

    1. ***

– Ва-а-а-ань! – послышался голос Аси из ванной.

Тонкая щелочка света пробивалась сквозь приоткрытую дверь ванной комнаты в темный коридор. Этим вечером я решил послушать «The Doors». Мысленно встраиваясь в парадигму горящей люстры, я лежал на диване и созерцал потолок, пока Джим Моррисон медленно вытягивал «Riders on the storm». Непривычное ощущение желтого света энергосберегающих лампочек резало глаза. Ася вот уже двадцать минут что-то делала в ванной. Судя по ее протяжному «Ва-а-а-ань», я понял, что она что-то хотела от меня. Возможно, это было что-то очень серьезное.

– Да, зай, – я встал с дивана.

Деревянный скрип каркаса слегка взвизгнул и исчез. Спокойно и размеренно, в какой-то степени методично, я прошел по ламинату, представляя его минным полем, в направлении ванной. Я оставил где-то позади режущий свет чертовых лампочек, дополненный протяжным и монотонным вокалом легендарного Джимми.

– Как смывать? – она стояла около унитаза, в котором плавали кусочки розовой многослойной туалетной бумаги.

Они чем-то напоминали льдины, скопившиеся в пространстве маленького холодного белого океана. Льдины, которые из-за недостатка места каким-то чудесным образом смогли наплыть друг на друга и намокнуть. Так ткнешь в них, и они превратятся в подобие клейстера (почему-то я представил именно его) или, возможно, каши.

– Детка, тут сломалась эта херня… – я показал на кнопку смывного механизма, – в общем… я делаю это так, – я взял ведро и включил воду, заполняя его до краев.

– Понятно. Как обычно все. Еще эти мокрицы бегают по полу… У-у-у-у… – она переминалась с ноги на ногу.

– Ну бегают, не кусают же тебя, – я продолжал наливать воду в ведро.

– Противно, – Ася быстро помыла руки и вышла из ванной комнаты, оставив меня наедине с унитазом, мокрицами и ведром. Я продолжал смывать остатки «льдин», очищая несчастный «океан».

«Водные процедуры» были закончены достаточно скоро. Я опирался двумя руками на раковину и смотрел на свое отражение в зеркале. Хотелось тоже пойти в душ, но внутреннее ощущение жадности относительно скоротечности времени подступало к кадыку, отбивая у меня всякое подобное желание. Я продолжал смотреть на эти зеленые глаза в отражении, пока не отвел взгляд в сторону унитаза. Белый «трон» стоял одинокий и сломанный. Его определенно надо было чинить. Нажав пару раз на кнопку смыва, я услышал лишь тупые удары резиновых прокладок в бачке. Еще немного посмотрев на него, я вышел обратно в коридор, из которого такой же осторожной поступью прошел в комнату.

– Я починю унитаз… Зай, просто не хватает времени дойти до сантехнического магазина, – я потрепал затылок, стоя в дверном проеме. Передняя половина моего тела была освещена желтым пронзительно-едким, как дым, светом. -На грядущей неделе сделаю… – сказал я, оправдываясь будто мальчишка, которого застукали за курением на школьной территории.

– У тебя есть что-нибудь поесть? – спросила она, смотря в экран смартфона.

– Я могу приготовить тебе стейк, – предложил я, – хочешь?

– Нет. Я хочу еду из мака, – она оторвала свой взгляд от экрана, мимолетно посмотрев в мою сторону, – выключи уже эту зануднятину, надоело!

– Где я тебе ее достану? – я подошел к проигрывателю и повернул пластиковую ручку до характерного щелчка. Пластинка остановилась, а усилитель загудел протяжным «м-м-м-м».

– Доставка? – она развела руками, положив смартфон на живот.

– Они сюда не возят. Как насчет блинов с ветчиной и сыром, которые ты любишь?

– Ладно. Так и быть, – ответила Ася, включив Ютуб и воткнув синие наушники-затычки в уши.

Судьба меня не наградила как «быстротой» сборов, так и пунктуальностью. Медленно натянув джинсы, я застегнул их пуговицу и затянул ремень, после надел поверх футболки шерстяной свитер, который я не переставал носить каждую осень, зиму и весну вот уже на протяжении лет восьми. Я посмотрел на Асю. Она все так же лежала на диване под одеялом, полностью погрузившись в просмотр видео. Она лежала в моей футболке, которую вытащила из моего шкафа. Королева моего дивана.

Я подошел к шкафу, где лежали мои деньги. Совсем недавно я научился ими эффективно пользоваться. Эффективное использование финансовых средств… Звучит по-дерьмоедски, если честно, но в условиях жизни оно необходимо чертовски. Что ж, я посмотрел в конверты, в которых были разложены в строгом порядке сторублевые купюры. Оставалось немного. Но ради чертовых блинов и спокойствия в доме я был готов на все.

– Тебе взять еще что-нибудь, кроме блинов? – я посмотрел на Асю, она поставила видео на паузу и посмотрела в ответ.

– Чипсы, – сухо ответила она.

– С луком и сметаной?

– Да.

– Пиво тебе взять? – я продолжал смотреть в ее сторону. Ее взгляд мне напоминал взгляд хищника, тигра, что смотрит на кусок говядины или баранины. Дерзкий взгляд-молния готовый в любую секунду раскрыть свою зубастую пасть и сожрать, не облизнувшись.

– Да. Возьми еще и «Ролтон», – сказала она и снова включила видео с тупыми блогерами, зависнув над экраном телефона.

– Хоккей, – я отслюнявил еще денег из резерва.

В коридоре продолжал царить мрак, скрашенный светом комнаты. Маленькие кванты света достигали предметов, давая им их окраску, форму, положение в пространстве. Я втиснул ноги в кожаные ботинки и зашнуровал их. Легко куртка слетела с крючка, оставив его безжизненно одиноким. Из рукава куртки я вынул темно-синюю шапку и, напялив ее на голову, вышел в подъезд. Тихий и вечерний, он явно отличался от утреннего, а лифт не метался по этажам. Свежий воздух улицы встретил меня своим легким морозом, растворенным во мгле фонарей.

    1. ***

– Бля-а-а-а, – проорал я, – держи, Энди!

– Это пизда как сложно! – сдавленным голосом отвечал он. Его гаечный ключ соскочил с болта. Ударившись о белый фаянс ноги унитаза, ключ издал характерный гулкий звук.

– Пизда с ушами, – я поднял голову и посмотрел на белый бачок унитаза, – еб твою же мать! – совсем членораздельно проорал я. Казалось, что еще одно мгновение, и я разъебу долбанный унитаз. Но самообладание взяло вверх.

Вот уже «третий час» мы крутились около бачка унитаза, пытаясь его снять. Надо было полностью менять арматуру унитаза, которая совсем не поддавалась починке из-за заржавевших болтов и гаек, крепивших бачок.

Как говорила старая мудрая пословица: «Семь раз отмерь, один раз отрежь». Я бы перефразировал ее в современных реалиях так: «Десять раз посмотри, как это делают на Ютубе, мать твою, а только потом поступай по совету продавца». Почему? Все просто: мудила-продавец посоветовал мне полностью менять это дерьмо, а я, в свою очередь, слепо веря в чистоту его слов, начал заниматься тем, что выкрутил основание, к которому был прикручен механизм. В конечном итоге, мой унитаз вообще лишился средств к смыванию дерьма и ссанины. Самая огромная ошибка.

«Но мужик ли я, если не починю эту парашу?» – подумал я, попробовав открутить бачок самостоятельно. Эта хуйня не шла. Каким только образом я ни пытался открутить эти чертовы гайки, они не поддавались мне, намертво вцепившись и спаявшись с болтами. Поняв, что самостоятельно я не справлюсь никогда, я позвонил Энди. Так, уже вдвоем, мы начали ебаться с этим сортиром. Честно, не самое лучшее, что может только быть в конце рабочего дня.

– Вроде, пошла! – проорал я, стоя на коленях, весь полностью в воде и ржавчине. Унитаз явно издевался надомной, издавая пронзительный скрип заржавевшего металла.

– Держу, крути! – но в этот момент ключ Энди снова соскочил.

Мы сели на ванну, предварительно помыв руки, и заложили по пакетику снюса.

– Сука! – проорал Энди.

– Чего ты орешь? – спросил я его.

– Мы сделаем это говно, так или иначе! – его телефон зазвонил, – да? – кто-то что-то проговорил в трубку, – я чиню сортир, – Энди глянул на меня, – это Носик.

– Здорова, Носик, как тебе идея приехать и починить с нами?

– Идите на хуй, – услышал я из динамика, – Энди, ты когда на студию приедешь?

– Как только мы починим ебаный унитаз, – он размеренно выдохнул, явно переводя дух, – ладно, давай позже, – Энди повесил трубку. Мы продолжали сидеть на краю ванной.

Раздербаненый унитаз — жуткое зрелище. Если бы он мог смотреть, он бы смотрел на нас своими белыми фаянсовыми глазами. Мы бы так же ненавидели его, как и он нас. Это был бы идеальный ментальный поединок в декорациях дикого запада. Это был бы самый лучший макаронный вестерн, в котором обязательно главную роль сыграл бы неповторимый молодой Клинт, мать его, Иствуд. Раздербаненый унитаз… Его фаянсовые белые злые глаза, бросающие нам вызов. Мы обязаны были его победить. По белой гладкой кромке его промелькнул небольшой лучик света. Унитаз смотрел на нас, пожирая собой наше время. Мы смотрели на него в ответ. Между нами лишь только небольшое расстояние в полтора метра. «Пора», – мысль, похожая на перекати-поле под дуновением сухого ветра, пронеслась между унитазом и нами. Мы с Энди встали и сплюнули снюс. Я взял плоскогубцы, а Энди гаечный ключ.

– Открутим бачок, – сказал Энди, – пизда тебе, белая мразь.

– Сделаем это, – сказал я. И каждый из нас принял соответствующую до перерыва позу.

Я изо всех сил крутил заржавевшую гайку пассатижами. Шла она чертовски медленно. Ее скрип и пердеж распространялся по всему пространству ванной комнаты. Оглушенный этими пронзительными адскими звуками, я не переставал крутить эту ебанину. Она шла медленно, преодолевая миллиметр за миллиметром резьбы болта. Энди напрягал всего себя, несмотря на то, что он явно крупнее меня раза в два. Он держал чертов ключ, чтобы тот не сорвался. Я продолжал ебаться с гайкой, которая вот-вот должна была слезть полностью… И все сорвалось снова.

– Бляяяяядь! – в унисон проорали мы.

– Гребанное дерьмо!

– Сука!

Инструменты легли на кафель рядом с унитазом. Весь пол ванной был похож на грязное поле битвы. Разводы от ржавчины расходились кругами вокруг унитаза, заканчиваясь следами от резиновых тапочек. Расскажи о таком кому-нибудь еще неделю назад, никто бы не поверил и покрутил пальцем у виска. Да, что там говорить, я бы сам покрутил своим пальцем у виска самому себе.

С Энди мы помыли руки и вышли на кухню. Я поставил чайник. Кинул нам по ложке молотого кофе. Чайник шипел, кипятя воду. Положив себе ложку сахара, я предложил его добавить и Энди, он лишь отказался, сделав безмолвный жест рукой. Я не понимаю, как можно пить черный крепкий американо без сахара, видимо я еще не совершенен в этом вопросе. Мы стояли, пили крепкий кофе и смотрели на черный ночной зимний город сквозь окна моей квартиры.

– Снимаем завтра. Помнишь? – я спросил у Энди.

– Помню. Завтра привезем свет, звук, камеры и Носика.

– Добро. Кстати, как тебе удалось его уговорить на звук?

– Я просто предложил ему, а ему стало интересно.

– Ты читал сценарий, который я написал? – я посмотрел на Энди.

– Да, сегодня, вполне неплохо, как мне кажется. Но Носик в этом шарит пошибче, в отличие от меня, – Энди посмотрел на меня в ответ и хлебнул свое горячее черное пойло. Если бы он не был за рулем, мы бы нажрались как не в себя после починки унитаза.

– Ладно, пойдем отвернем бачок.

– Пойдем, – ответил мне Энди.

Мы оба поставили чашки на стол и вошли в ванную комнату снова. Ощущение чертовой Хиросимы и Нагосаки, блин, делали свое дело. Ржавые круги успели просохнуть. Инструменты все так же покоились возле унитаза, как и десять минут назад. «Твою ж мать», – подумал я.

    1. ***

– Это я! – я зашел в квартиру и защелкнул за собой дверь. Ко мне подбежала кошка, – тебя я уже кормил, Тамара.

– Ты все купил? – крикнула Ася из комнаты.

– Купил, – ответил я.

Снимая ботинки, я облокотился на дверь. Придерживая левой ногой правый ботинок, я вынул правую ногу. Уже носком придерживая левый ботинок, я вынул левую. Медленно поставив ботинки в галошницу, я взял пакет с едой и вышел в залитую желтым светом комнату. Ася продолжала смотреть Ютуб.

– И как? Интересно?

– Да, вполне.

– А что хоть смотришь?

– «Вагитна у шестнадцать».

– Ну, понятно. Держи, – я вынул огромный пакет с рифлеными чипсами, – приятного просмотра.

– Спасибо, – ответила Ася, не отрываясь от экрана. Легким движением рук она вскрыла пакет, наполнив комнату запахом ароматизатора.

Я вышел обратно в коридор. Сняв свитер, я пошел в ванную комнату, помыл руки и проследовал на кухню. Включив там свет, я щелкнул кнопку чайника.

– Ты будешь сначала «Ролтон» или блины? – крикнул я, доставая сковороду из шкафа.

– Одновременно, зай, – крикнула Ася в ответ.

– Окей, – пробормотал я, ставя на плиту сковороду.

Красный круг плиты безмолвно нагревал нержавеющую сталь с густо нанесенным, но уже со временем исцарапанным тефлоном. Да, он потрепался со временем. Сковорода, пережившая десятки приключений в общежитии, продолжала существовать и в измерении однокомнатной моей личной холостяцкой жизни. Пара капель оливкового масла на ней объединились в одну большую каплю, которую через одну-две секунды центробежная сила превратила в масляные подтеки.

Я положил три замороженных блина на раскаленную поверхность. Масло слегка пошипело, а затем незаметно умолкло под крышкой, которая уже полностью была объята конденсатом. Поставив руки по краям от черного термостойкого стекла плиты на столешнице, я оперся на нее и уставился на бело-серый квадратный рисунок облицовочного пластика кухни. Белые прямоугольники напоминали кирпичи, соединенные серыми швами. Где-то мелькали масляные подтеки, а где-то были едва заметные белые разводы, оставшиеся после уборки. Я снова опустил взгляд вниз, поднял крышку и лопаткой перевернул подрумянившиеся блины.

В трусиках и футболке на кухню зашла Ася. Она положила полупустой пакет с чипсами на стол и подошла ко мне. Еще какое-то время она смотрела на блины под крышкой. Я приобнял ее за талию. От нее шли неповторимое тепло и запах чипсов.

– Тебе не кажется, что уже готово?

– Нет, еще рано, – сказал я и еще сильнее прижал ее к себе.

– Хорошо. Пока готовишь, я заварю лапшу, – она развернулась ко мне лицом и страстно поцеловала меня, – ладно, я хочу есть.

Она залила кипятком лапшу и вместе с ней ушла обратно в комнату. Я потыкал блины вилкой, чтобы убедиться в их готовности. Вытащив вилку из блина, я увидел бело-желтые нити расплавившегося сыра. Механически выключил плиту и выложил блины на тарелку из черного стекла. От них шел нежный легкий аромат теста, сыра и ветчины. Пар поднимался высоко над ними и залетал в нос.

Я вынес тарелку в комнату к Асе. Она лежала и доедала «Ролтон» в моей кровати. Поставив тарелку рядом с ней, я лег рядом и закурил, вглядываясь в белый навесной потолок, утыканный светодиодными лампами. Ася досматривала выпуск шоу.

– Может фильм посмотрим какой-нибудь? – спросил я.

– Давай. Я хочу «Властелин колец».

– Ну…

– Да, я знаю, ты не любишь этот фильм, Вань, но я хочу посмотреть именно его.

– Ладно, – согласился я ради нее.

– А может в «гоблинской» озвучке?

– Ну, да… Это не так скучно.

Несмотря на «гоблинскую» озвучку, от фильма меня клонило в сон. Я лежал и, щурясь, пытался не дать себе уснуть. «Властелин колец», конечно, фильм хороший, но я так переел его в своем детстве, что ничего, кроме состояния анабиоза, он вызвать у меня не мог. «Господи, какая занудная хрень… Почему она не предложила посмотреть Гарри Поттера?» – подумал я, пытаясь по-новому вникнуть в сюжет, в котором Арагорн, как обычно, мочил орков.

– А может все-таки в оригинальной? – спросила Ася на середине фильма.

– Ну, как захочешь… Ась, честно, меня вырубит сейчас, – я посмотрел на нее, когда она запихивала последний блин себе в рот, – я пойду поставлю кофе. Будешь?

– Вань, какой кофе?

– Черный.

– Вот знаешь, Востоков, ты всегда все делаешь только лишь тогда, когда что-то приспичит. Ты вот совсем обо мне не заботишься. Ты никогда не делаешь ничего для меня, – она посмотрела на меня, на мое похуистичное лицо, – я не пью черный кофе. Сделай чай.

– Чай, так чай, – ответил я спокойным и заебанным голосом.

Снова вскипел чайник. Я кинул пакетик чая в ее кружку, себе закинул две чайные ложки черного молотого кофе и две ложки сахара. Кипяток залил две чашки, оставив нетронутыми края. Я посмотрел на ночной город сквозь окно. Огни… Они хоть и были где-то там, но никогда не сливались. Потрясающие виды. Ночь обволакивала близ стоящие хрущевки, из окон которых горел свет. «Интересно, смотрят ли их жители в окна? Ну, наверное, как и все… Смотрят. Но они не видят, как красива эта ночь. Они видят лишь забор и кусты… – думал я, – Так, чай, надо его отнести».

– Где чай?

– Несу, – крикнул я в ответ и вышел из кухни с двумя чашками.

Арагорн продолжал месить орков. Я лег рядом с Асей. Она была теплой и сексуальной под этим одеялом. Я пил кофе и смотрел этот бред. Не скажу, что мне нравилось наблюдать эту чепуху в миллионный раз в своей жизни, но я был рад тому факту, что Ася лежала рядом. И вот уже эльфы месили орков.

– Тебе нравится быть со мной? – спросил я.

– Что за тупые вопросы?

– Мне просто интересно.

– Давай смотреть дальше.

– Ну, может все же ответишь?

– Починишь сортир, вытравишь мокриц, я скажу тебе «да», а сейчас смотри.

Надо было чинить, я это понимал, но времени не было от слова совсем. Все навалилось на меня: учеба, работа, подработка, отношения… Я пытался выдержать весь этот график. Но все равно что-то сбоило где-то внутри мозга, несмотря на все старания. Фильм все еще продолжался. Я подлез к ней и поцеловал ее.

– Нет, не сейчас.

– Почему?

– Мы смотрим фильм, и ты не починил унитаз.

– Бляяя, – сказал я, отвалился на спину, закрыл глаза и уснул.

    1. ***

Если бы я знал, каким был Саппоро в середине двадцатого века, то, определенно, мог бы его сравнить с той улицей, что вела к строительному и сантехническому магазину. Деревянные столбы, к которым тянулись черные, растворившиеся в ночном небе, провода, стояли покрытые снегом. Это был первый снег в этом году. Мягкий и искрящийся снег, который при плюсовой температуре был бы обычным вечерним дождем. Его барабанная дробь разлеталась бы от дома к дому, а капли падали на асфальт, издавая характерный мягкий звук шлепка воды о камень. Но этого всего не было, был только снег, спускавшийся нежными молочными кукурузными хлопьями на крыши деревянных одноэтажных домов, деревянные столбы, черный асфальт и траву газона.

Первый снег, как правило, похож на первый секс: непонятный и неудачный, быстро проходящий, он все равно вызывает какое-то внутреннее ликование. Сколь я не люблю зиму, я все равно радовался ей. Хотя, скорее всего, я просто радовался тому, что этим вечером температура на улице не плюсовая, а хотя бы какой-то минус. Зима уже дала о себе знать в этом сезоне.

До закрытия магазина оставалось около пятнадцати минут. По-хорошему, я должен был ускорить шаг, но этого мне совсем не хотелось. Осознание чего-то большого и грядущего, как налетчик за углом, стояло и ждало того момента. Предвкушение починки унитаза… «Всегда мечтал об этом, блять», – подумал я и зашел в ближайший к дороге сантехнический магазин.

Изнутри он напоминал старый букинистический. Единственное, что различало эти два совершенно разные и непохожие на все сто процентов типа торговых точек, заключалось лишь в том, что вместо книг, годами пылившихся на полках, в нем находились непонятные и неизвестные мне механизмы, резиновые прокладки и прочая белиберда, висевшая на стенах, под потолком, лежавшая под стеклянной витринной. Но все это было лишь небольшой тенью луны перед общим мраком, царившим в узком пространстве. Именно этот мрак создавал это ощущение чего-то книжного здесь, придавая этой лавке тонкий, едва заметный, практически неуловимый книжный запах, который присутствовал лишь в моей голове.

За стойкой продавца было пусто. Судя по всему, в магазине уже никто и не надеялся увидеть покупателя в столь позднее время. Я пару раз нажал на кнопку металлического маленького звонка на стойке. «Дзинь» пронзило воздух, осев на пластиковых втулках и резиновых прокладках, и замерло. В тишине магазина, казалось, остановилось время. Оглушающая тишина, давящая тишина… Она замерла. В двери, за прилавком, послышался шорох. Он напоминал шарканье ботинок о линолеум. Как правило, такое шуршание совершенно не заметно, когда магазин наполнен людьми. В тишине магазина этот звук медленными волнами расходился, проходя сквозь предметы. Он превращался в огромный ком, несущийся с горы.

Открылась дверь. Из нее вышел среднего возраста мужчина. Он встал за прилавком.

– Добрый вечер. Чем могу быть вам полезен? Мы скоро закрываемся, – он посмотрел на меня. Прядь его русых волос с легкой сединой упала на лоб. Его волосы казались очень сухими.

– Здравствуйте. Мне нужно вот это, – я достал из пакета механизм, который выкрутил из бачка, – честно, не знаю, что это. Но без этого содержимое толчка не смывается.

– А, это — арматура. Но у нас к, сожалению, нет их. Загляните в соседний магазин, в основном павильоне.

– Арматура?

– Именно.

– А примерно сколько это может стоить?

– Ну, рублей пятьсот отдадите.

– Хорошо, спасибо, – я положил механизм обратно в пакет, – до свидания.

– Хорошего вечера, – ответил продавец, когда я выходил из магазина.

Вихрь пронес перед лицом ворох снежинок. В таких ситуациях чувствуешь себя обитателем снежного шара. Холодный ветер стелил снег по асфальту, а рядом, с уже закрытыми торговыми точками, намело порядочно. Я шел по этому хрустящему белому снегу, оставляя за собой следы, напоминающие огромные, сорок третьего размера, восклицательные знаки, от пят и до носков усыпанные звездами Давида. Снег продолжал сыпаться с неба, попадая в огромные лучи света неоновых фонарей.

Удивительно, как быстро ночь вступает в свои законные права с наступлением зимы. Зимняя ночь имеет свой неповторимый оттенок: она более густая и насыщенная. Она сохраняет свой темно-синий цвет даже в тех случаях, когда туман или белая дымка снегопада опускаются на город. Если летняя ночь черна, и своим черным цветом неба она отдает свое тепло всем и вся, то зимняя ночь этим темно-синим небом готова проморозить до костного мозга, до кончиков пальцев на ногах, улюлюкая ледяным ветром городских окраин.

Миновав два фонарных столба, я оказался напротив входа в главный торговый павильон. Я вынул штекер наушников из телефона и, поднимаясь по лестнице, намотал замерзший провод на дугу наушников. В голове до сих пор крутилась песня «Whole Lotta Love». Удачный и, наверное, лучший микс гитарного соло и вокала.

В павильоне было тепло. Редкие люди продолжали ходить из магазина в магазин. Охранник, сидевший за столом, отвлекся от своих наручных часов и посмотрел на меня. Его черные усы были явно созданы для того, чтобы в них застревала вермишель, а в его глазах читалось явное подозрение. У всех свои профессиональные издержки, я так считаю.

– Тебе что нужно? – зашевелились черные усы.

– Где у вас тут сантехника?

– Прямо, затем направо, потом снова прямо, – ответили усы, а голова охранника снова свесилась в сторону наручных часов.

– Спасибо.

– Угу.

Я проходил мимо торговых лавок. Некоторые из них уже были закрыты, некоторые продолжали работать. Продавцы в них, вяло раскачиваясь, ходили между стоек, иные же стояли на входе, общаясь между собой, не обращая на меня никакого внимания. Пройдя все точки с лакокрасочной продукцией, я уперся в маленький магазин, над которым весел огромный баннер с надписью «сантехника».

Хозяин точки сидел на стуле, склонившись над разлинованной тетрадью формата А4. Проговаривая себе что-то под нос, он вносил в столбцы цифры. Изредка слюнявя пальцы, он переворачивал ее листы, а затем снова открывал ту страницу, на которой делал записи. Когда я встал перед ним, он оторвал взгляд цифр, аккуратно выведенных синей жирной шариковой ручкой, и сквозь прозрачные очки в прямоугольной оправе посмотрел на меня.

– Добрый вечер. Что вам угодно?

– Доброго вечера. У вас арматура есть? – я достал из рюкзака завернутый в пакет механизм.

– Вам какую? Русскую или итальянскую?

– Русскую.

– Нижняя или верхняя?

– Чего? – я поднял вверх левую бровь.

– Подача воды. Сверху или снизу.

– Снизу.

– Тогда вот, – продавец положил передо мной пакет, в котором лежали пластиковые белые детали, – с вас 500 рублей.

– Мне надо только ввернуть эту часть, – я покрутил механизм в руках, – в ту, что в унитазе осталась?

– Нет, вам надо базу вывернуть, а потом все заменить.

– А, хорошо. Выпишите мне чек?

– Э-э-э, да, – он нехотя достал маленькую книжечку и таким же аккуратным почерком стал выписывать мне товарный чек, – держите, – он оторвал по линейке клочок бумаги с печатью.

Я вышел из лавки. Обогнув все торговые точки снова, тем же путем я вернулся к выходу из огромного торгового павильона. За прошедшие десять минут там ровным счетом не изменилось ничего. Охранник продолжал залипать над своими наручными часами, развлекаясь с колесиком на их боковой стенке. В этот вечер я был самым последним покупателем. Кое-где уже погас свет.

– До свидания, – сказал я охраннику.

– Угу, – угукнула его голова.

Я открыл дверь и вышел из торгового зала на улицу. Снег перестал идти. Запорошенные дороги искрились в свете фонарей. Я шел, вдыхая холодный зимний воздух. В моем рюкзаке лежали две арматуры, а в голове не лежало даже понятия, как это все менять. Пролистав новостную ленту, я написал Асе, что сегодня буду заниматься починкой унитаза. Она прочитала мое сообщение, и через пару секунд раздался звонок.

– Один будешь менять?

– Вероятно, да. Если что, позвоню Энди. Надо уже разобраться с этим, тем более завтра съемки. Ты, конечно, не приедешь?

– Нет, не приеду. Я уже говорила, что завтра я буду занята. Я буду сидеть с братьями.

– Твоим братьям уже много лет, они не в состоянии посидеть сами?

– Нет. Короче, я завтра не приеду.

– Ясно.

– Ладно, я пойду. Когда закончишь — напишешь?

– Да, напишу.

– Хорошо, пока.

– Пока.

Преодолев путь от магазина до дома, я чувствовал себя полярником, который пробирался сквозь снега к своей научной станции. Еще возникала в голове картинка с сельским врачом, который через сугробы снега идет несколько километров к больному. Но все же ассоциация с полярником была куда сильнее почему-то.

Уже зайдя в квартиру, я понял, что кроме набора отверток, которые мне когда-то подарила Ириша, у меня вообще нет никаких инструментов. Как минимум, мне нужен был разводной ключ. Сняв куртку и переобувшись, я вышел обратно в подъезд и постучал в соседскую дверь. Именно у Артема я и решил попросить на время инструменты.

– Тем, привет. Слушай, у тебя есть разводной ключ? – спросил я, когда открылась дверь, а на пороге в бело-синей тельняшке встал Артем.

– Привет, Вань. Сейчас гляну, проходи.

Я зашел в квартиру соседей. В коридоре рядом со шкафом-купе сидела рыжая кошка его сестры. Кошка-апельсин с белым, даже сливочным, рисунком на спине сделала несколько плавных и робких шагов в мою сторону, остановившись в полуметре от меня. Она подняла голову, наклонила ее в сторону, как бы изучая, а затем так же плавно, как и пришла, она развернулась и ушла в комнату.

– Вот, держи, – Артем вынес ключ.

– Я верну скоро, – я взял холодный тяжелый разводной ключ, – спасибо.

– Не за что, обращайся, – сказал Артем.

Я вернулся обратно в квартиру. Взяв с полки в прихожей пакет с пластиковыми деталями, я пошел в ванную. Пару раз попеременно взглянув на бачок и пакет, я снял крышку бачка. Полностью перекрыв подачу воды, я смотрел на зияющую дыру, ведущую в сам унитаз. «Что же… Где-то все это начинается, ведь… – Подумал я и разорвал пакет, вынув из него основание для арматуры и саму арматуру, – этот чувак в магазине мне сказал, что эту хрень надо вывернуть, так, вроде так…» – я начал выкручивать основание арматуры.

Выкрутив основание, я посмотрел на пластиковую хрень, что осталась в моей руке. «Тут, вероятно, что-то не так», – подумал я, пытаясь ввернуть пластиковую хрень обратно. Она никак не шла обратно. Поняв, что я не смогу разобраться с этим без помощи Ютуба, я загрузил видео починки этого дерьма.

Осознание того, что ты — долбоеб бесценно. «Бляяяя», – промолвил я про себя. Там. Была. Другая. Инструкция.

– Ебаный рот! – сказал я уже в слух, стоя с телефоном в руках.

Теперь мне надо было отвернуть сам бачок от унитаза, чтобы прикрутить все обратно.

– Иван, какой же ты — долбоеб, – сказал я себе, в попытке открутить заржавевшие гайки, – долбоеб.

    1. ***

Утро стандартного выходного дня. Ася продолжала спать. Одевшись, я вышел на кухню и поставил чайник. Свинцовая пасмурность смотрела свысока на мир, частью которого являемся мы все. Мы — люди. Каждую секунду в мире наше количество постоянно изменяется, как изменяется температура тела человека или кровяное давление, или кислотный показатель крови. Мы и наш мир не статичны. А статичны лишь только ситуации вокруг нас.

Проснувшись, Ася снова начала собираться домой. Если бы это было впервые, я бы сильно этому удивился. Но это был не первый раз, когда она так рано хотела уехать к себе. Несмотря на этот факт, я все же сделал тщетную попытку: попробовал уговорить ее остаться.

– Может проведем этот день вместе? У меня выходной сегодня, – сказал я, отпивая утренний кофе, пока Ася красила ресницы.

– Нет, мне надо ехать домой.

– Зачем?

– А что у тебя делать?

– Сходим погулять, придем, поедим, не знаю… Займемся чем-нибудь.

– Вот и я не знаю. Нет, уволь. А еще меня бесит твоя кошка. И твой унитаз. Мокрицы. Нет, Вань.

– Хорошо, тогда я провожу тебя до дома.

– Нет, спасибо, – она захлопнула флакон с тушью, – займись своими делами.

– Ася, какие дела? Я взял выходной ради того, чтобы провести его с тобой.

– Вань, я поехала, – Ася обулась и ушла.

Я стоял в коридоре со своим блядским кофе. Черный и горячий кофе. Напиток, так и не надоевший мне за десятилетие. Сказать, что я и вправду не понимал, что изначально пошло не так — глупо, все изначально прошло не так тогда в «Макдональдсе» или Крылатском. Также трудно сказать, что вообще меня продолжало тянуть к ней.

Я прошелся по квартире, погладил кошку. Лег на диван. День был явно не мой, поэтому я принял решение: «Буду спать, нах это все». Я повернулся на бок. Вот оно — одиночество. «Лучше бы пошел на работу», – подумал я. На кухне взорвались яйца, которые я поставил варить. Теперь потолок был полностью увешен ошметками, а скорлупа разлетелась по полу.

Я встал с кровати, чтобы пойти и заняться уборкой. Обратил внимание на такой же одинокий и поломанный унитаз. «Эх, Йорик, Йорик,» – по-гамлетовски произнес я сам про себя. По полу в ванной бегали гребанные мокрицы. Я взял веник, сделав вид, что не замечаю всего этого пиздеца.

    1. ***

Кое-как свернув одну гайку, мы занимались второй. Изо всех сил я пытался крутить плоскогубцами заржавевший метал по резьбе. Немереные усилия Энди уходили на то, чтобы в самой неудобной позе держать гаечным ключом болты. Если одно время мы пытались поменяться местами, то к самому концу мы уже просто забили на это и продолжали делать так, как начали изначально.

Все тело затекает, когда постоянно находишься в полулежащей позиции на полу ванной. Кажется, что еще немного времени и все мышцы сведет немой судорогой, при еще одной попытке прокрутить гайку. Так, я предложил Энди снова сделать перерыв. Да и сам он был явно не против.

Мы сидели в комнате и пили кофе. Оба грязные, в ржавчине, мокрые, и совершенно обессилившие. Унитаз отобрал огромную часть наших сил. Унитаз, мать его, – чертов Волан-де-Морт. Он, как та сторублевая миньетчица, способная отсасывать до тех пор, пока ты не отключишься совсем, отсасывал наши силы, пока мы ебались с гайками, болтами и бачком.

– Снимать будем в каком углу? – спросил Энди. Отпив кофе, он пробежал взглядом по комнате.

– Вот в том, в котором стоит винил, – показал я пальцами, полностью вымазанными засохшей ржавчиной, в сторону полки с проигрывателем, – блин, мы так и не купили стеллаж для съемок.

– Хорошая локация, – он снова сделал глоток, – крепкий, сука… Да, жаль, что без стеллажа.

– Да… – я допил кофе, – еще сделаю уборку и небольшую перестановку. Точнее, диван просто передвину. Кстати, – я посмотрел на Энди, взгляд которого изучал будущую локацию, – Аксинья согласилась нанести грим?

– Нет, она написала, что завтра не сможет. Она уезжает на игры. Но у нас есть еще Алена…

– Нет, только не эта истеричка. Будем снимать от первого лица.

С Аксиньей я учился в параллельном классе школы. С ней мы за окончание школы виделись всего один раз, когда она потеряла свой проездной в автобусе, а я его случайно нашел. Мы тогда с ней встретились, прошлись. Была зима, причем, достаточно снежная. Удивительно, что прошло уже практически четыре года с того момента как я последний раз видел тех, с кем когда-то учился в одном классе или параллели. Судя по ее фотографиям она очень изменилась. А я, кажется, не поменялся практически совсем.

– Я тебя не слишком задерживаю? – спросил я Энди.

– Нет, совершенно, мы должны доделать наше дело. Да и тем более, как ты себе это представляешь, я уеду и оставлю тебя с недоделанным толчком? Не, чувак. Мы сделаем его.

– Ну, тогда пойдем.

– Пойдем, – ответил Энди.

Это называется прилив сил. Второе дыхание. Пара движений и гайка была снята с болта. Чувство внутреннего ликования посреди засранной ванной комнаты — чувство успеха. Вдвоем мы сняли бачок с основания. Нам оставалось только разобраться с инструкцией по установке, установить систему, а потом привернуть все обратно. Положив бачок на унитаз, мы начали всматриваться в схему.

– Так, ты, вроде, больше инженер, чем я. Ты разбираешься в чертежах?

– Я вообще не знаю, как дожил до второго курса. Какого хрена, тут все так непонятно.

– Что за мудак это писал…

Мы стояли и смотрели в чертеж, пытаясь вникнуть, что куда и как надо вставлять. Это был ебанный квест. Все было настолько мелко написано, что вглядываться в это приходилось очень долго. Кое-как разобравшись в последовательности установки этого дерьма, мы начали ваять сие чудо света. Разобравшись по-наитию, мы собрали систему сами, просто отбросив инструкцию. Как оказалось, это было весьма легко и логично. Оставалось теперь только собрать унитаз воедино.

– Нам предстоит новое испытание: установить это все обратно.

– Ну что, поехали, – сказал Энди, мы начали закручивать гайки.

Быстро закрутив новый болт с одной стороны, мы принялись за второй. Закручивать было куда проще, чем раскручивать. Гайки шли прям как по маслу. Бачок был установлен. Я пустил воду, сделал пробный смыв. Посмотрел, ничего ли не подтекает. Все было установлено отлично.

– Поплавок будем менять? – спросил Энди.

– А нахуя?

– Ну, не знаю.

– Энди, дружище, тебе хочется зависнуть здесь еще на час?

– Не особо.

– И мне, давай закончим на этом.

– Давай, я только за.

Я накрыл бачок крышкой. Удивительно приятно было осознавать, что наконец-то можно не задумываться больше над проблемой смыва. Да, пусть поплавок не держал воду, и, наполнив бак, она начинала течь из него. Но, в любом случае, это было уже что-то. Что-то, что вызывало массу позитивных эмоций. По крайней мере, у меня точно.

Отмывшись в раковине от ржавчины, мы вышли из ванной. Да, это был трешовый вечер. Трешовый, но очень веселый вечер. Мы снова встали напротив окна на кухне. Я сделал нам еще кофе. Снег покрывал улицы и дома, помогая ночным фонарям освещать зимнее темно-синее ночное пространство. Из трубы котельной напротив шел белый горячий пар, растворявшийся в холодном и осязаемом воздухе.

– Что ж, завтра жду вас с Носиком к восьми вечера.

– Хорошо, приедем.

Мы продолжали смотреть на ночной город и пить кофе. Я написал Асе сообщение, как и обещал. Она ответила, что уже поздно, и она уже собирается идти спать. Допив кофе, Энди поставил кружку на стол и пошел собирать свои инструменты. Я же стоял со своим кофе в коридоре, наблюдая за ним.

– Ладно, Вань, я поеду, – он накинул куртку, – до завтра.

– Да, спасибо тебе. До завтра, – мы пожали друг другу руки, и Энди вышел в подъезд.

Я начал отмывать полы в ванной от ржавчины, которая как ковер покрывала кафельный пол. Унитаз работал, хоть и не удерживал уровень воды, зато теперь срать можно было без проблем. Обработав пол, я залез под горячую воду. Вода смывает с человека всякое говно, я убежден в этом. После душа я зашел на кухню, налил себе еще кофе. Ночь и не думала уходить. Опять пошел снег, превратив город в белую туманную взвесь. Допив кофе, я отнес инструмент соседу. А вернувшись обратно, вырубился, будто не спал целую вечность.

  1. Мы уже снимаем?

    1. ***

– Я не могу запомнить этот чертов текст!

– Айв, продолжаем снимать, – пробормотал Энди.

– Камера, мотор, – скомандовал Носик.

Я еще раз взглянул в экран монитора ноутбука. Казалось бы, я видел этот текст уже тысячный раз за этот вечер. Я сам его писал, сам его правил. Но мой мозг стабильно отказывался его воспринимать, запоминать и воспроизводить. Зажмурив на секунду глаза, я открыл их снова, чтобы опять увидеть включенную камеру, лучи осветительного оборудования и всех заебанных в этой комнате.

– Всем привет, меня зовут Иван Востоков, это шоу мюзик ток… э-э-э, – я опять забыл чертов текст, – твою мать, товарищи! Давайте прервемся, я попробую еще раз прочитать это все.

– Блять, – сказал Вилен, отпивая пиво из стеклянной бутылки.

Уже четвертый час мы пытались снять выпуск, хронометраж которого должен был быть всего пятнадцать минут. Неловко бывает осознавать себя полным кретином, который не может запомнить то, что сам же написал. Причинность этого вроде бы и понятна, но и совсем не ясна. Должно быть, я слишком много вносил правок в исходный текст, или, может быть, это была банальная усталость. По-любому, как бы я того не хотел, я даже в общих чертах помнил его, но воспроизвести не получалось никак.

Тем временем Энди засыпал на ковре, подложив под голову локоть. Он был похож на огромного и лысого, по меркам медведей, медведя. Носик, пока Энди пытался посапывать на красно-желтом узорчатом полотне, в состоянии транса сидел рядом с ним в наушниках и что-то бормотал себе под нос. Это скорее напоминало чертову мантру, которую он мог бы подцепить у случайных монахов из, мать его, Шаолиня, пробегавших мимо где-нибудь в матушке России. Вилен сидел на диване, разглядывая уже пустую бутылку из-под пива. А я просто пытался вдолбить себе в голову куски текста так, словно готовлюсь отвечать в школе стихотворение, слова которого так и не смог запомнить. Сказать проще: я трахал свой мозг огромным дрыном из букв.

– Ладно, давай попробуем переписать реплики еще более простыми словами? – предложил мне Вилен, переведя сонный и уставший взгляд с этикетки на меня.

– Вили, думаешь, это хоть как-то поможет?

– Не знаю, давай просто попробуем. Вань, уже первый час ночи, а мы до сих пор на той точке, с которой все началось.

– Вили, я переписал его уже раз пятьдесят, не меньше. Мне кажется, если я еще раз попробую это сделать, я его не запомню все равно. А потом эта тварь из слов мне будет являться в ночных кошмарах, мать ее.

– И все же, – он посмотрел на качающегося будто бы в трансе Носика, возле которого спал медведь по имени Энди. Большой и лысый медведь Энди.

– Окей-хоккей. Давай, я попробую еще раз переписать это дерьмо, – поколебался я и согласился.

Мы выключили светодиодные лампы, погрузившись, в казавшийся теперь, полумрак комнаты. Энди явно не заметил изменений вокруг и продолжил спать. Носик, сняв наушники, все в той же позе «по-турецки» продолжал бубнить себе под нос мантры. Кошка подошла к Энди и, понюхав его волосы, улеглась рядом с ним, заебавшись от происходящего, видимо, так же, как и все мы. Я положил ноги на табурет и принялся переписывать текст на слайдах, наблюдая за происходящим. Вилен вышел покурить на балкон, обдав комнату легким холодным вихрем воздуха. Энди, видимо, почувствовав холодный воздух или услышав стук клавиш, открыл сонные глаза.

– Что-нибудь получилось? – спросил он.

– Ага, конечно, – Носик перевел свой спокойный взгляд на него, – пока ты спал, мы все сделали и решили оставить тебя спать на ковре.

– Понятно, – Энди посмотрел на меня, – что не так-то?

– Айв не может запомнить свой же текст, – спокойствие Носика могло пробрать до кончиков фаланг всех пальцев всех рук всех присутствовавших в этот момент в комнате.

– Энди… – я посмотрел на него поверх монитора, – я его столько раз уже переписал, что запомнить его… Ну… Нереально, блин, его запомнить.

– А в чем проблема? Ну, конкретно? Что ты не можешь запомнить?

– Я забываю эти чертовы имена. Казалось бы, что тут сложного, да? Я органически не могу запомнить эти чертовы названия альбомов, – ответил ему я, продолжая редактировать текст, – так, вот это я вырежу. Это полнейшая хуйня, – я выделил часть текста на слайде и удалил его к чертям собачьим.

Ладно, а что по хронометражу получается? – спросил Энди у Носика.

– Шесть минут. Для блога надо хотя бы десять или пятнадцать, – отвечая, Носик растянулся на ковре, все также скрестив ноги, – Вань, может сделаем пилотный выпуск для инсты? – спросил он, вглядываясь в черную металлическую люстру на потолке.

– Какая инста? Нам надо сделать нормальный выпуск, – не отрываясь от монитора, проговорил я себе под нос. Даже сам себе я уже казался упертым бараном, – инста? Для чего?

– Ладно, как хочешь, – спокойно ответил Носик, закурив айкос.

Я снова посмотрел на команду. Вилен уже вернулся с балкона, пригласив вместе с собой поток холодного зимнего воздуха, смешанного с запахом сигарет. Для всех нас это было тяжелое время для съемок. Мне утром надо было ехать на работу, Носику надо было в универ, Энди должен был поехать утром на студию и что-то там снимать. Единственный из нас, у кого завтра должен был быть обычный нормальный выходной день, был Вили. Но как бы то ни было, он был также заебан и хотел спать. Поэтому, чтобы разбавить сонную атмосферу, я пошел ставить кофе на кухню.

Чайник кипел, когда на кухню зашел Энди. Его красные глаза напоминали мне стеклянные шары, покрытые кракелюром. Он посмотрел вдаль сквозь огромное и бескрайнее черно-синее ночное небо, пока я заливал молотый кофе кипятком.

– Айв, давай уже это отснимем?

– Энди, я никак не могу сосредоточиться, – ответил ему я. К нам на кухню пришел Вилен.

– Бля, Айв. Там же не сложный текст. Ты его сам писал. В чем проблема? – спросил Вилен.

– Да, блин, ребят. Я как вижу камеру, напрочь забываю все на свете, начинаю смотреть на текст в мониторе. Понимаю, что надо смотреть в камеру, а как начинаю туда смотреть, все опять идет через жопу. Замкнутый круг, – я взял со стола свою кружку, – Энди тебе без молока и сахара, как ты обычно пьешь. Вили, тебе с молоком и сахаром.

Мы молча пили кофе и смотрели на ночной зимний пейзаж города. Съемки явно шли не по плану, все в этот вечер шло не по плану. «Как хорошо, что Ася все же не приехала, – подумал я, – Господи, это такой трэш».

    1. ***

Базисно планировались две штуки: съемка по изначальному сценарию, который я написал за месяц до дня съемок, и то, что весь процесс не займет более двух часов общего времени. Задумка совместить приятное с полезным — часть второго основного момента. Она вырисовывалась в моей голове так, что на съемки первого выпуска придут Костя и Ника, Вилен и, естественно, Энди и Носик. Все мы неплохо бы потусили, поели, поболтали, отсняли материал, а потом разошлись бы.

Такие идеи классно укладываются в голове, они похожи на идеальную картинку фильма. Но жизнь — не кино, а мы не герои байопика. Все пошло не по сценарию, в тот момент, когда я осознал тот факт, что так и не сел за сценарий самого выпуска про музыку. Поэтому начал писать его я ранним утром в электричке по пути на пару. И, казалось бы, идея проста: распиши как и раньше все об альбоме, выдели основные качественные стороны, в чем посыл и бла-бла-бла. Но, сгорбившись над блокнотом в забитом как бочка рыбой вагоне, я не мог воспроизвести ничего.

Хрень, сплошная хрень роилась в голове словно растормошенное осиное гнездо с темного чердака. Броуновское движение маленьких назойливых полосатых дерьмо-мыслей в виде ос. Их сетчатые маленькие прозрачные крылья, делающие «бз-з-з», стрекотали где-то во внутреннем ухе. И вот картинка уже не похожа на гребанную отличную ситуационную комедию, а только лишь ее послевкусие напоминает о том, что некогда был другой план.

Все идет по широкой пизде, растянувшейся от лобковой кости и до самого очка. И только лишь каблуки зимних женских сапог цокают в пространстве тамбура. А мозг пытается выдать структурированный текст, который был бы не похож на ебанный каламбур, а хотя бы на чертову иерархичную елочку.

Капли пота стекают по вискам, новые образуются на лбу и падают на белые клетчатые листы блокнота, как бы сея в нем зерна соленой воды с запахом тела. Кажется, тут до рассвета еще не близко, а что уж о вечере говорить. Но быстротечность заметна по тому, как быстро высыхают растекшиеся капли пота, оставляя за собой жеванную бумагу. А поезд подъезжает под первые фанфары утреннего рассвета на Курский вокзал.

Закрыв блокнот утром на Курской, я открыл его только в конце рабочего дня в офисе, когда солнце уже село, оставив мрачные зимние улицы с бегающими бездомными псами. За день я успел сформулировать пару строк. Сумев их оформить, записал на листы и спокойно выдохнул. Дело было сделано, оставалось лишь нормально сказать это все на камеру. Тогда картинка личного кинофильма приобретет не только форму, но и цвет.

    1. ***

– Ты пить не будешь?

– Нет, зай, у нас все серьезно. Мы уже договорились с ребятами… – я осекся и посмотрел в ее строгое миловидное невероятно теплое лицо, – что будем снимать.

– Ну, хорошо.

– Так, мы же сейчас по моей работе съездим, а потом ко мне. Верно?

– Ага.

– Спасибо, что согласилась поехать со мной сегодня. А то бы мы с тобой встретились позднее, как мне кажется.

– Да, это намного лучше, чем ждать тебя дома.

Мы с Асей ехали по МЦК. Она как и раньше относилась к идее создания видео-блога скептично. Даже, можно сказать, ей эта идея все еще не нравилась. Но высказав однажды свои мысли об этом мероприятии, она больше никогда ничего не говорила по этому поводу. Задевало ли меня это — нет. Я слишком привык к ней и не удивлялся подобному за эти годы.

– Ты точно не приедешь?

– Нет. Меня там не будет.

– Но, ты же сможешь познакомиться с моими друзьями.

– Нет, Иван, – она метнула пару молний, – я сказала, что нет.

– Ладно, Ася.

Мы ехали по моей работе. Несмотря на ее недовольство моими идеями, которыми я загорался как спичка от трения, я был на самом подъеме настроения. Это было чем-то похоже на гипоманию. Ася с каменным лицом сидела и смотрела в окно на проносящийся мимо город.

– И как это будет?

– Ну, ребята приедут, мы расставим свет, поставим камеру. Я буду говорить рецензию на альбом или трек.

– Это вообще хоть кому-нибудь сейчас нужно?

– Не знаю. А почему бы и нет?

– Знаешь, Вань, музыка — это вкусовщина. Кому-то заходит одно, кому-то другое. Я вообще не вижу смысла в большинстве того, что ты иногда делаешь или собираешься делать.

– Почему?

– Потому что. Ты как обычно загораешься всем этим, а потом это смывается в сточную канаву.

– Ну, ты не права. Возможно…

– Возможно, что? Когда я была не права?

– Практически всегда. Я считаю, что необходимо пробовать что-то делать. Тем более, если к этому… К журналистике, я имею ввиду. Лежит душа.

– Лежит душа. Блин, к чему у тебя она не лежит? Сколько вещей, которые ты начинал, доводил до конца?

– Ну…

– Ну, вот и все.

– Знаешь, да. Я имею такое свойство. Начинаю, делаю, понимаю, что не мое. Но я же что-то начинаю без каких-либо ресурсов.

– Ой, все. Давай закончим эту пустую болтовню?

– Давай.

– Вот и славно.

Поезд остановился на «Площади Гагарина». Мы вышли из вагона вместе с другими пассажирами. Сквозь поток ветра в переходе, пройдя через турникеты, мы оказались в системе московского метрополитена.

    1. ***

Я отпил кофе и посмотрел в стеклянный объектив камеры. Она возвышалась над громадным штативом и смотрела на меня в ответ. Ощущение того, что она жива не заставляло испытывать страх. Нет, мне было не страшно, а скорее не комфортно. Моей страховкой был компьютер. Он стоял на табуретке перед штативом, служа эдаким суфлером.

В этот момент, перед началом акта, я просто сидел и наблюдал, переменно перемежая взгляд и фокусируя его на деталях комнаты. Энди снова завалился спать на ковре, Вилен и Носик вели беседу на тему средневековья, кошка устроилась в дали ото всех на подоконнике. Она так же, как и я, сидела, иногда раскрывая, а иногда и закрывая свои зеленые кошачьи глаза.

– Не-е-ет, вот крестоносцы — это уже другое дело, – сказал Вилен. Он отпил немного кофе из кружки и поставил ее на подлокотник дивана.

– Подожди, ну, у них же были двуручные мечи? – сказал Носик, оживленный разговором. Он давно уже перестал что-то бубнить себе под нос.

– Конечно. Знаешь какого это ковать двуручный меч? – Вилен снова сделал несколько глотков и поставил уже пустую кружку на пол.

– Я однажды делал только щит, – как-то задумчиво протянул Носик.

– С умбоном?

– Да, дощатый, – Носик растормошил Энди, который в свою очередь слегка высунул голову из-под локтя, а потом засунул ее обратно, – Энди, давай снимать Вили? Айв вообще не в зуб ногой.

– Давайте уже что-то делать! – сквозь свой локоть сказал Энди.

– Ладно, ребзи. Я, вроде, готов, – сказал я, снова вглядываясь в объектив.

– Хорошо, – сказал Вили, – прочитай это все еще раз, пожалуйста.

Я прочитал весь текст с монитора, делая все необходимые паузы, без запинки. В этом мероприятии было всего одно «но»: я его читал. Запомнить же, черт возьми, я не мог. Кошка, пока я произносил текст, успела спуститься с подоконника и залезть в картонную коробку, стоящую рядом с Энди. Ощущение собственного бессилия и ущербности, ощущение невозможности запомнить текст застревали подобно мокроте, которую никак не можешь отхаркнуть во время затяжного бронхита. Так тупо я не чувствовал себя даже, когда впервые в жизни трахался в подъезде в новогоднюю ночь. Я чувствовал себя безнадежно тупым идиотом.

– Ладно. Давайте снимать, – Носик надел наушники, – камера, мотор.

– Так мне надо проговорить все это? – я посмотрел снова на команду, потом в объектив, погруженный в тишину, – мы уже пишем?

– Да, продолжай говорить текст, – спокойно проговорил Носик, – мы потом все это вырежем.

– Всем привет, меня зовут Иван Востоков. Это шоу мьюзик ток. Сегодня мы разберем новый альбом группы «Сплин» – «Тайком» и… – и снова текст вылетел из моей головы. Я посмотрел в монитор, пытаясь понять на каком моменте я нахожусь.

– Продолжай, потом запишем отдельно.

– Также на фоне вы видите обложку альбома группы «Queen», одноименный альбом «Queen». Песня выпуска «Killer Queen».

– Стоп. Слишком много Квин! Ваня, соберись! Что ты несешь? – проснулся Энди.

– Бля. Я не могу это запомнить.

– Твою мать! – проорали трое, сидящие за камерой.

– Чуваки. Это пизда. Ну, я не знаю.

Вилен снова вышел на балкон покурить, Носик уже привычно лег, оставив ноги скрещенными по-турецки, и достал айкос. Энди закинул снюс. Я пошел и сделал еще кофе. Усталость меня накрывала. Она непомерно накладывалась на мое собственное разочарование. Я ужасно расстраивался, что не мог произнести хоть букву своего же текста без запинки. Ночь за окном делала ярче огни города, часы показывали час ночи. «Если так продлиться и дальше, – подумал я, – тогда нахер это все, сделаем в другой раз».

Вилен присоединился ко мне. Мы как в старые добрые времена стояли и пили, разговаривая об истории и викингах, о первой мировой и казачестве.

– Да не парься ты так, чувак.

– Я б с радостью, Вили. Знаешь, я чувствую себя самым настоящим круглым идиотом. Ася, мне кажется, была права.

– Слушай. По сути, ты делаешь это в-первые. Не всегда все идет как по маслу.

– Да, ты тоже прав.

Была еще одна мысль, не дававшая мне покоя. Ася за весь вечер так и не ответила ни на одно из моих сообщений. Мне же было важно увидеть от нее хоть слово. «Когда я успел стать таким пиздострадальцем», – подумал я и допил кофе.

Закончив с кофе, мы вернулись в комнату, где, казалось, ничего не менялось совсем. Носик продолжал сидеть в трансе, Энди все так же спал на ковре. Я снова сел напротив камеры, продолжая собственную экзекуцию. Вилен сел на диван. Съемки продолжились опять.

    1. ***

Костя и Ника встретили меня после работы на их черном «Ауди». Энди и Носик должны были подъехать ко мне к восьми вечера на джипе Энди со всем необходимым оборудованием для съемок. Вилен после работы ехал своим ходом на такси. Так, все мы должны были собраться у меня на квартире и начать снимать.

Вечер только начался. Люди толпами шли от станции, возвращаясь с работы. Полицейские рассекали в этой толпе, останавливая лиц неславянской внешности и проверяя их документы. Меня они не трогали, поэтому интерес наблюдения упал практически моментально. Машины такси заезжали на парковку, ловя себе попутчиков, а те, кто не могли, вероятно, позволить себе такси, шли к автобусной остановке. Автобусы ходили поразительно часто, а фонари освещали им путь.

Екатерина Великая восседала на пьедестале в парке напротив школы. Ее взор освещали лампы направленные снизу. Темные опавшие деревья нависали над дорожками и тропинками парка, по которым шли люди. День аккуратно подходил к концу. Кто-то определенно должен был прийти домой в этот пятничный зимний вечер открыть холодную баночку пива и включить «Крепкого орешка». А кто-то придет к себе домой и рухнет спать. Меня же ожидали съемки, а я ожидал ребят. Так прошло минут десять пока ко мне не подъехала черная «Ауди» Кости.

– Здорово!

– Здорово! – мы пожали с Костей друг другу руки, – привет, Ника!

– Вань, что это вообще будет?

– Ну, мы приедем, я сделаю быструю перестановку, поставлю винил и начну писать сценарий.

– Ты разве его еще не написал?

– Увы. Я хотел. Но у меня совершенно не было на это времени сегодня. Как у вас дела?

– У нас хорошо, мы вот сегодня дома. У меня работы не было, сегодня снег валил.

Мы обогнали автобус, в котором домой ехали измученные люди. По их лицам читалось, что они бы не прочь сами покататься в собственном авто, а не стоять в этой давке. У перекрестка, который мы проезжали, была авария. Три машины умело въехали друг другу в жопы. Мы все вместе посмотрели на то, как три чувака чесали друг другу репу, и проехали дальше.

– О чем будет выпуск? – поинтересовался Костя.

– Там будет про новый альбом сплинов и еще какую-то хип-хоп исполнительницу. Никак не могу запомнить ее имя.

– Почему ты так хочешь концентрироваться на музыке? – спросила меня Ника.

– Потому что есть две вещи, которые, как мне кажется, я понимаю лучше всего — это медицина и музыка. Про медицину делать что-то я не особо хочу, да и зачем? А музыка — это то, что любят все.

– А что за альбом у сплинов? – спросил Костя.

– Да какая-то параша, если честно. Ноль драйва.

– Как называется? – спросила Ника.

– «Тайком». Но, скорее всего, его надо просто слушать в вечернее время, – ответил я.

Мы ехали мимо одноэтажных домиков. В оном из них когда-то укрывался Ленин, когда сбежал из ссылки. При достаточно хорошем освещении города на небе все равно проблескивал месяц, несмотря на такие мощные преграды как тучи. Машина Кости, словно черная фурия, пронеслась в плотном потоке красных фар и остановилась на светофоре. В салоне автомобиля играл тяжелый рок. Ноты водопадным потоком поднимались откуда-то снизу, переходя на крышу и обрушиваясь опять вниз. Загорелся зеленый, а машина, незаметно и лихо набрав скорость, понеслась дальше в застывшем вечернем воздухе.

Как ни крути, мой дом был самой заметной частью вечернего города. Своей бежево-оранжевой облицовкой и высотой он выделялся на огромном пустыре окраины города, начиная собой огромнейший район, столь же погруженный в огни, как и «большая земля». Если когда-то это и действительно был депрессивный пустырь в начале нулевых, то сейчас это была пусть и не самая большая часть города, но точно уж не самая малая.

Когда-то Костя и Ника снимали в моем человейнике свою первую квартиру. По счастливой случайности мы как-то с Костей пересеклись в ближайшем к дому магазине, тем самым возобновив нашу дружбу, казавшуюся утерянной когда-то насовсем. Так как ребята некогда жили здесь, то у Кости были свои любимые парковочные места, на одном из которых он и припарковал свою черную фурию. Выйдя из машины, мы пошли в подъезд.

Весьма обыденно дома нас встречала кошка. Также обыденно она что-то промяукала, видимо прося жратвы или ласки, или того и другого одновременно. Раздевшись, я положил ей немного мокрого корма. Кошка принялась активно его есть. Вывод здесь был однозначен: она просто хотела жратвы.

С ребятами мы прошли в комнату. Я поставил в проигрыватель виниловый диск и начал заниматься перестановкой мебели. Так, как задумывал это изначально. К полке с винилом я поставил диван-кушетку, а диван, на котором сплю, я передвинул к противоположной от винила стене. По итогу получилась достаточно ламповая атмосфера.

Я предложил ребятам кофе. Они охотно согласились. Выйдя на кухню, я поставил чайник, приготовил пару бутербродов с ветчиной. Так как до съемок оставался всего час, я не особо задумывался о времени. Поэтому спокойно ковырялся на кухне, а затем также спокойно вынес ребятам бутерброды и кофе. Сам же я сел писать суфлер на слайдах.

Писать такие штуки — просто, если знаешь как. Для меня это была рецензия, которую лишь надо произнести на камеру с умными глазами, чтобы тебе поверили. Так как основную часть текста я успел написать на работе в обычном блокноте, на слайдах я решил увеличить его объем посредством обыкновенных эпитетов и прочего литературного пиздежа.

– Ну, Ника, что скажешь? – я показал ей текст. Ее глаза быстро пробежали по нему.

– Вполне объективно получилось. Только вот здесь, – она показала мне пальцем, проведя им по экрану, – я бы чуть подправила. Слишком сложная мысль. Тяжело будет произнести.

– Хорошо, – я учел ее комментарий и начал подправлять написанное, – так, Константин, что скажешь ты?

– Да, – он также пробежал глазами по тексту, – да, вполне. Вань, а ты раньше вообще пробовал заниматься этим?

– Никогда. Кроме одного раза, когда для Носика снимали курсовую работу. Больше я этим не занимался.

– А когда остальные приедут?

– Должны вот-вот прибыть.

В дверь позвонили. На пороге стоял Вилен. Несмотря на то, что он был только что с работы, по нему это никак нельзя было понять. Только лишь глаза выдавали небольшую усталость. Изначально планировалось по самому первому сценарию, что он сыграет барыгу музыкальными дисками.

– Здоров!

– Здорово!

– Привет, Вили, – поприветствовала его Ника, выйдя вместе с Костей в коридор.

– Здорова! – поприветствовал Вилена Костя.

Теперь нас было четверо. Для полноты ощущений не хватало только Энди и Носика. Они же в этот момент ехали со студии полностью загруженные оборудованием. Отчасти это ожидание напоминало начало нового года. Когда ты с замиранием сердца ждешь, наступление полуночи, хлопок бутылки шампанского, фейерверков за окном и прочей мишуры. В ожидании я все продолжал писать текст, Вилен сходил на кухню и сделал себе бутерброд, поставив в холодильник бутылку пива. Костя и Ника сидели на диване и слушали диск БГ.

В дверь опять позвонили минут через пятнадцать. На пороге стояли два человека с тремя огромными сумками у каждого. Это были Носик и Энди. Со всеми поздоровавшись, они прошли в квартиру. Буквально к их приходу, я успел дописать последние строчки текста. Спустя несколько минут началась настройка оборудования.

    1. ***

– Бля, может сделать это в виде подкаста? – предложил Энди.

– Хорошая идея, но тогда нам надо будет переоборудовать студию, – сказал Носик, затягиваясь.

– Мы не сможем это сделать сейчас.

– Давайте пробовать снимать все как есть.

Шесть часов съемок не дали никакого результата. Костя и Ника уехали ещ в самом начале, оставив нас вчетвером, но на итог это не влияло. А он был именно таков: ноль отснятого материала. В самом конце все были настолько заебаны, что было уже понятно: мы не снимем уже ничего на сегодня, а все попытки надо оставить.

– Все, чуваки. Завязываем. Я больше не могу, – сказал я, закрыв глаза и запрокинув голову назад.

– Да, давайте в следующий раз, – сказал Энди.

– Это оказалось сложнее, чем я думал, – я был чертовски расстроен всем этим, а ребята были очень уставшие. Это, однозначно, был тяжелый вечер для всех.

– Вань, когда будем снимать в следующий раз? – спросил Энди.

– Не знаю, давайте предварительно через неделю?

– Хорошо, – все согласились.

Энди и Носик начали собирать осветители и камеры. Мы с Виленом вышли на кухню и заварили по кофе. Еще никогда в жизни я так не обламывался со своей идеей как тогда. Энди зашел к нам на кухню, оставив Носика в коридоре. За все то время, что мы молча стояли и пили кофе, они успели собрать все оборудование.

– Вили, тебя подбросить? – спросил у него Энди.

– Да, пожалуйста.

Мы вышли в коридор. Носик стоял уже одетый и ожидал момента выхода. Его сонный вид говорил, что еще несколько секунд, и он уснет прямо на коврике. Кошка ходила вокруг нас и что-то мяукала. Энди и Вили оделись. Все вместе мы попрощались, и ребята вышли из квартиры. Я вернулся в комнату, переставил обратно мебель и уснул, так и не расстелив диван.

  1. Новый год.

    1. ***

«Как же мне, блять, хуево», – проговорил я шепотом в мутную желтоватую от блевоты воду унитаза. Казалось, что желудок в рвотном позыве сжимался до размеров кулака и проворачивался где-то внутри. Я стоял на коленях, слегка приобняв, словно верного товарища, чашу унитаза, и блевал помидорами, а точнее их остатками из желудка.

Когда ты пьян, блевать не так противно и страшно. Ты всегда подходишь к этому делу так: «Ага, надо проблеваться — не вопрос, поехали». Но чем трезвее ты становишься в процессе извержения содержимого желудка, а затем и обыкновенного желудочного сока, тем более становится мерзко и фанатично отвратительно. И вот уже все твое нутро начинает яро сопротивляться подходящим рвотным рефлексам, которые, увы, не сдержать.

Создавалось ощущение, что тусклый свет помещения туалета настолько невыносимо ярок, что казалось — фаянс блестит. Когда я проблевался последний раз, я просто сел рядом, поравнявшись с ободком своей скулой, и начал в полудреме ждать следующего рвотного позыва. Ощущение того, что меня кто-то увидит в подобном состоянии, казалось еще более отвратительным, чем сам процесс тошниловки. Мне совершенно не хотелось, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии, ибо я не так часто нажирался до состояния блевоты, а уж тем более, находясь в гостях, на праздновании Нового Года.

Дверь слегка приоткрылась. На меня кто-то смотрел. Я посмотрел в ответ, но не увидел лица, лишь только силуэт стоял в пространстве темного коридора. Было непонятно мужской он или женский, да и в общем-то, в тот момент это не играло важной роли, я просто смотрел в человеческую пустоту фигуры, стоявшей в дверной щели. Было так же не ясно, говорил ли этот кто-то что-то мне, ибо голос силуэта, словно записанный на размагниченную пленку кассеты, не доходил до моих ушей.

– Принеси мне воды, пожалуйста, – я на секунду закрыл глаза, закинув затылок назад и прислонив к прохладному кафелю стены темечко головы, – и закрой дверь, пожалуйста, – сказал я тому, кто стоял за дверью, и потянулся к ручке. Дверь захлопнулась.

В таком состоянии я сидел, как мне казалось, вечность. Я хотел пить, но и уходить от белого товарища я тоже не планировал. Страх проблеваться в коридоре был слишком велик, поэтому я продолжал сидеть в туалете и тупить в стену, периодически открывая и закрывая глаза. Веселье за дверью мне было уже не нужно, мне хватило сполна. Я просто думал о том, чтобы мой алкоблев закончился как можно скорее, чтобы я мог лечь спать в своей кровати у себя дома.

Справа рука протянула прозрачный стакан. На ощупь он был холодным. В стакане плавал желтый кусочек лимона. Вода была вкусная и прохладная. Я чувствовал, как она стекает по пищеводу вниз, в желудок. Мне стало намного лучше. Того, кто принес мне воды, я не запомнил. Делая маленькие глотки, я посмотрел на дверь туалета, она была закрыта. Я сидел на полу и думал, что мой Новый Год на этом заканчивается. Осознание того, что как только смогу прийти в себя окончательно, ну, или в состояние близкое к относительной трезвости, застолбилось плотно в моем мозгу. «Как только это все пройдет, – думал я, – мы с Асей уедем».

Костя стоял рядом и протягивал мне руку. Поднявшись с его помощью, я вышел из туалетной комнаты. Как его фигура возникла рядом, я не помнил. Вместе мы зашли в ванную, и Костя вручил мне большой белый с вкраплениями серого таз. Я посмотрел в этот пустой объем, а затем, подняв глаза, посмотрел на Костю.

– Айв, нам нужен туалет. Вот, держи тазик на всякий случай, – я сидел на краю ванной, постепенно отходя от алкоблева, и смотрел на Костю, – если тебе нужна вода, скажи. Я сделаю и принесу.

– Кость, мне, вероятно, скоро станет лучше, – я осмотрелся, осознавая окончательно, что я в ванной, – мы, наверное, поедем.

– Айв, давай, если что, останетесь. Куда вы поедете?

– Ну, не знаю, – я посмотрел в таз, а затем снова перевел взгляд на Костю, – домой, наверное.

– Ладно, посиди. Сейчас принесу воды.

– Спасибо.

Выпив стакан холодной воды с лимоном, я поставил его на белую стиральную машину. К своему удивлению, я трезвел достаточно быстро. «Вероятно, я выпил не так уж и много, чтобы опьянеть в край», – подумал я. Через пару минут понимание того, что я сижу с тазиком в руках в ванной окрепло, и я начал различать различные звуки, доносившиеся как из комнаты, в которой играл тяжелый метал, так и хип-хоп, шедший с кухни.

Холодный свет светодиодных ламп, освещал пол, стиральную машину, раковину, мои руки. Я поставил таз в ванную. Таз мне так и не пригодился. Я стоял и смотрел на себя в зеркало, из которого на меня смотрел человек, напоминающий подростка. Он, конечно, явно не был тинейджером, но и назвать его зрелым мужчиной, исходя из внешности, было нельзя. Юнец, на меня смотрел юнец с парой зеленых, как бутылочное стекло, глаз.

Пока я смотрел на себя в зеркало, в ванную зашел Костя. Плечом он облокотился на дверной косяк. Я включил холодную воду, которой окатил бледное лицо юнца из зеркала с зелеными глазами.

– Тебе лучше?

– Да… мне уже… более менее. Хорошо, – я сделал глубокий вдох и снова ополоснул лицо холодной водопроводной водой.

– Пойдем, приляжешь, – Костя по-дружески похлопал меня по плечу, – тебе хватит на сегодня уже пить.

– Да, я и не собирался.

Мы с Костей зашли в спальню. В полумраке напротив плазменного телевизора стояла застеленная покрывалом кровать. Я лег поверх покрывала, свесив ноги с края кровати. В ощущении накатывающей трезвости я лежал и изучал казавшийся серым потолок. Постепенно мысли о потолке трансформировались в иные мысли: я понимал, где нахожусь и кто меня окружает. Я не понимал лишь одного: где была Ася? «Почему ее нет рядом, когда она так мне нужна? – роились мысли в голове, – Костя реальный мой друг. А есть ли у меня реальная девушка? Вопрос…» Я взглянул на циферблат часов. Самая маленькая стрелка остановилась на отметке «3».

    1. ***

Замечательное начало дня. Мой долгожданный полный реальный выходной за длительный период. Последний день декабря уходящего года. Мне не надо было иди ни на работу, ни на пары. Я лежал в кровати, смотрел на пасмурное небо и строил план этого уже утекающего в прошлое дня, который обещал быть забавным, но не менее сложным, чем обыкновенный будний день.

Планировалось, что праздновать Новый Год с Асей мы будем у Кости и Ники. На это мероприятие я обещал принести свое фирменное горячее. Это был первый пункт моего грандиозного плана: готовка. Следующими пунктами в этом ментальном поединке мыслей стали традиционная уборка квартиры, сидевшая в моей голове как заноза в заднице, а также покупка продуктов в магазине.

Кое-как поднявшись с кровати, преодолев свою лень, я пошел в ванную. Первым делом надо было побриться, точнее сбрить отвратительные девственные усики и унизительную козлиную бородку, состоявшую из нескольких десятков волосков. В принципе, этот процесс занимает у меня не более трех минут, но именно он оказался самым долгим. Долго вглядываясь в свои усики, я подумал о том, что их можно было бы не брить. Но так как выглядело это максимально уебищно, я откинул эту мысль на «ментальную свалку» и намылил нижнюю часть своего лица. Достав бритву из стаканчика, в котором стояла зубная паста и щетка, начал брить скудную растительность своего лица.

После нехитрого моциона с бритвой, я дважды почистил зубы, дабы придать им белоснежный чистый вид. Это можно назвать некой «гранд-идеей» собственного сознания. После успешной полировки поверхностей зубов я сел посрать. И… Да! Данный процесс не может не доставлять удовольствия. Сидя на толчке, я слушал радио, включив одну из оппозиционных радиостанций. Срать стало приятнее. Закончив дела туалетные, я вышел из ванной комнаты и наткнулся на оравшую кошку. Положив ей корм, к которому она даже не притронулась, я начал собираться в магазин.

Первым делом я снял джинсы, сушившиеся на двери. Меня не покидало ощущение того, что их только что вынули из какой-то задницы. Настолько они были помяты и безобразны. Выгладив их, я надел на голый торс синий шерстяной свитер. Ткань едва заметно покалывала кожу, доставляя небольшой зуд, который легко был забыт мной как незначительная мелочь жизни.

На скорую руку я набросал список продуктов, необходимых для празднества. В мой стартер-пак входили: специи, мясо, ром светлый выдержанный в бочке и кока-кола. Также для приготовления мяса мне надо было приобрести сковороду или то, в чем можно приготовить большое его количество. Помимо прочего необходима была еще и емкость, в которую элегантно и красиво бы легло «горячее».

– Эстетика, во всем должна быть эстетика, – сказал я сам себе и поставил большую жирную точку в конце списка.

На улице шел отвратительный мелкий дождь. Мерзкая погода окутывала меня, как окутывает теплое одеяло по утру, в объятиях которого совершенно не хочется вставать, оставаясь замкнутым в уютном белом полотне, не хочется куда-либо идти, зная, что за окном мелкие капли дождя будут больно вгрызаться в лицо, оставляя невидимые следы, имеющие вкус зимней воды осеннего неба. Но даже это состояние природы не могло испортить мое настроение.

– Нет, только не сегодня, – я выдохнул белесый пар из легких и одиноко прошел по пустынной улице.

Мимо меня проезжали редкие автомобили, которые, видимо, ехали в один из супермаркетов города, чтобы там закупиться относительно недорогим алкоголем (за которым я и сам, в общем-то, шел), оливье и еще каким-нибудь дерьмецом к Новогоднему столу. Людей же не было вообще, будто первое января уже наступило, а я проспал Новый Год.

Все изменилось, когда я зашел в магазин. Там было столько людей, что, казалось, будто все люди решили эвакуировать себя в этот сраный маленький магазинчик и отметить свой Новый Год там, мотивируя это желанием не видеть всех этих гребаных родственников, которые приедут к ним из стран СНГ, всяких закоулков и областей необъятной, и всякое такое. Очереди были сумасшедшие. Создавалось ощущение, что люди готовы стоять на головах друг друга, чтобы подлить бензина в это мракобесие.

Я медленно проходил отделы магазина, закидывая в свою телегу мясо разных сортов, сыры, овощи (они не входили в мой план, но почему бы их и не взять?), специи. Когда я дошел до отдела с алкоголем, я чувствовал себя измотанным. Люди не переставали прибывать в магазин, а те кто уже что-то приобрели, будто бы и не собирались из него выходить. «Вот она — русская душа, о которой писали классики, пока в детстве люди играли в классики, читая их книги», – подумал я.

Выбрав ром, я двинулся к сковородкам, контейнерам и прочей утвари. Определиться со сковородой, было не меньшим испытанием. Если ты выбираешь ром, то смотришь, где он произведен, какая у него цена и каков объем. Выбор сковороды — это совсем иное мероприятие, ибо для того, чтобы приготовить вкусное мясо тебе нужна поверхность с толстым дном и, желательно, антипригарным покрытием. Но, если не главную, то, наверное, решающую роль играла цена. Я не готов был покупать сковороду за миллион денег, поэтому мои поиски упали на сковороды в ценовой категории «до 600». Посмотрев все предложенные варианты, я выбрал самый оптимальный, как говориться «цена — качество».

Так, со всеми выбранными товарами я пошел к кассе, около которой по-прежнему не расходилась толпа. Очередь казалась вечной. В кармане завибрировал телефон как самый настоящий стимулятор-вибратор. Звонила Ася.

– Да?

– Иван, я скоро выезжаю, – сказала Ася сухим голосом в трубку.

– Хорошо, зай. Как выйдешь, обязательно напиши.

– Ты купишь оливье?

– Слушай, зай, я не поеду сейчас в «Глобус» за оливье, у меня все есть для того, чтобы подготовиться к празднику, да и тем более, оливье будет у ребят. Ты сможешь его поесть в тех количествах, в которых захочешь.

– Ясно, – секундное молчание можно было почувствовать подушечками пальцев, – я напишу, как буду выходить. Пока, – она повесила трубку.

Размыто медленно люди продвигались вперед. Еще не видел я, чтобы люди закупались так, будто не собирались выходить из дома все десять, а может даже триста шестьдесят пять дней в году. Наконец, эта ебучая очередь дошла до меня.

– Паспорт? – занудным голосом сказала продавщица, я достал паспорт и показал ей его, – не похож. Сколько лет?

– Двадцать три. Не похож?

– А, вот так. Это не вы.

– Это розыгрыш первоапрельский? Что вам еще не хватает? Фото есть, возраст написан.

– Ладно, – продавец сдалась, но не потому, что я начал с ней спорить, а потому, что очередь начала ей говорить, что она приахуевает.

– Мне нужен будет пакет.

– Хует.

– Что вы сказали?

– Вам один или два?

– А вы как думаете?

– Я вообще не думаю, я в «Дикси» работаю.

– Тогда, мне нужен один пакет.

– В рот вас всех ебать.

– Простите?

– Товары по акции не хотите?

– Вы что охренели, мне матом отвечать? Слушайте, я все понимаю, Новый Год и все такое, вам работать, потом домой ехать, но, может, вы повежливей будете?

– А вам точно есть восемнадцать? Покажите паспорт?

– Вашу мать! Женщина! Отъебитесь от людей! – крикнул мужик из очереди, – вы такую очередь собрали, будто мы обратно в Союз вернулись, а здесь продовольственный дефицит. Отпустите уже пацана, он вам уже два раза паспорт показывает.

– Да, вы заебали! – кто-то выкрикнул из километровой очереди.

– Слышите, люди не довольны, давайте мы еще администратора позовем. Как Вам такое? – спросил я.

– Ладно, – она выбила чек, оторвав его по линии.

Я вышел из магазина. Не сказать, что настроение было испорченно, но оно явно было уже не в плюсе. Скорее оно было на нуле: ни жарко, ни холодно, просто никак. Я шел к дому, уже туман окутывал улицы и крыши домов. Дождь перестал сыпать мелкие капли. Час дня показывал циферблат часов. А дома меня ждала готовка, уборка. Сам я ждал Асю.

    1. ***

В проснулся. Ася спала, повернувшись ко мне своей сочной и упругой задницей. Я слегка приобнял ее, взяв за попку. Мне тут же прилетела оплеуха. Быстро перевернувшись ко мне лицом, она полусонными глазами смотрела на меня. Я смотрел на нее. Это было сцена из «макаронного» вестерна.

– Пошел ты на хуй, Ваня.

– Дорогая…

– Иди в жопу.

– Ну, зай.

– Твое счастье, что я не уехала.

– Эй. Чего ты ругаешься?

– Чего я ругаюсь? Ты испортил мне праздник. Ты нажрался как свинья. Блевал. Ругался на меня в такси. Почему я ругаюсь? Иван Востоков, ты — охуевшая скотина! – она обратно развернулась от меня.

– Зай…

– Я тебе не зая. Ты — мразь!

– Ну, малыш… – я было начал свою речь..

– Иди на хер, Иван Востоков, – закончила она своей.

Я лежал на спине. Ася все также лежала ко мне своей притягательной задницей в своих полосатых трусиках «танго». Я достал сигарету из пачки, прикурил. Утро первого января было совсем не радужным. За окном стоял ебаный смог из тумана и выхлопных газов. Ася была на меня совсем обижена за мои пьяные выходки. Мне надо было выкручиваться из этого дерьма. Как? Я не знал, а мог только предполагать.

Поняв, что мне ничего не светит, даже примирение, я повернулся на другой бок, попутно укрыв Асю теплым одеялом, которое она отбросила на меня обратно, накрывшись пододеяльником и пледом. Я еще раз накрыл ее одеялом. Больше она не сбрасывала его, я лежал абсолютно голый и возбужденный. Ася была на меня зла. Будет лукавством, если я скажу, что мне это не нравилось. Я продолжал лежать в позе эмбриона и курить свои красные «Мальборо». Сигарета за сигаретой уходила в небытие дыма. Ася делала вид, что спала.

Еще немного полежав в таком положении, я встал и посмотрел на стояк. Медленно я дошел до ванной и посмотрел в зеркало. В отражении на меня смотрел субтильный пацан. Пописав, я почистил зубы. «Ноль похмелья», – пронеслось в голове. Умывшись с мылом я вновь оглядел себя в зеркало. Все то же еблище, немного опухшее, но на вид трезвое. Я снова посмотрел на стояк. «Надо занять себя работой», – подумал я и начал развешивать белье из стиральной машины.

Вытащив белье, я начал его развешивать по батарее. Мой член все еще стоял, возбуждение явно пересиливало. Оно как непрекращающаяся лавина спускалось, мешая думать. Несмотря на этот факт, я продолжал развешивать трусы, носки и футболки. Стояк это не убрало, поэтому, немного порывшись в «телеграмме», я нашел достойное для этого утра порно, которое помогло мне справиться с проблемой каменного утреннего стояка.

Закончив, я вышел в коридор. Небо, сквозь окна, было все таким же пасмурным как и тридцать минут назад. Я дошел до шкафа, вынул трусы, надел их, затем я достал чистую футболку и накинул ее на себя.

Пытаясь быть абсолютно беззвучным, я лег к Асе. Она, укрытая одеялом, пледами и пододеяльником, мирно посапывала. Я снова приобнял ее сзади, прильнув к ее попке. Я обнял ее своими длинными руками, заблокировав все ее движения, чтобы он снова не дала мне оплеуху. Так мы лежали минут двадцать, параллельно дыша друг другу в такт.

– Иван. Что. Ты. Хочешь. От. Меня? – отрывисто спросила она ни без злобы в голосе.

– Я хочу быть с тобой. Я хочу любить тебя. Я хочу тебя. Ты мне нужна.

– А не пошел бы ты на хер? – она снова развернулась и укусила меня за нос.

– Ася, ну, комон! – проорал я от боли, – что мне надо сделать?

– Делай, что хочешь, как только я проснусь окончательно, я уеду!

– Да твою же ж мать! Ася! Да, я, черт подери, оступился! Ну какого черта?!

– Иван. Ты. Мне. Испортил, Праздник! Не пойти ли тебе в задницу?! – она снова укусила меня, но теперь уже за щеку.

– Ай, блять, это больно! Какого хрена ты делаешь?

– Такого! Отъебись от меня, животное! – Ася снова повернулась ко мне задницей.

– Ладно, зай, я хочу попросить у тебя прощения. Я вел себя как свинья. Хочешь, я приготовлю для тебя завтрак в постель? Стейк, яичница, бобы и моя любовь?

– Так, а сколько уже времени?

– Около полудня.

– Ладно. Но это не значит, что я тебя прощаю.

– Хорошо.

Я встал с дивана и пошел на кухню. Достал мясо из холодильника, я начал готовить. Вообще, готовка приносит большое расслабление в вашу жизнь, если знать, как правильно это делать. Отбив мясо, я посыпал его специями и закинул его на сковороду. Как только верхняя часть мяса побелела, я накрыл его крышкой.

Ася все еще дремала, когда я зашел в комнату. Я снова ее приобнял и спросил:

– Ты бобы будешь в холодном виде или горячие?

– Холодные, – она все еще была суха и отвечала мне наотъебись.

– Хорошо. Яичница с растекающимися желтками или с твердыми?

– Растекающиеся.

– Хорошо, малыш.

Я снова встал с дивана и пошел на кухню. Мясо тушилось в собственном соку под крышкой, невидимо размягчаясь. Я добавил в него немного красного вина, едва покрыв поверхность стейков. Поставив кипятиться чайник, закинул себе две ложки молотого кофе в чашку, а для Аси заварил зеленый чай. Параллельно готовке мяса и утреннего чая и кофе, я занимался яичницей. Мозг в это утро удивительно быстро работал, будто и не было никакого Нового Года, будто это было обычное рядовое утро среднего выходного дня. Мне очень хотелось сделать для Аси вкусный завтрак. Я попробовал готовящееся мясо, залил чашки кипятком. Получалось классно.

    1. ***

Мы шли от станции пригородных поездов в направлении к дому ребят. Настроение за вторую половину дня улетучилось практически полностью. Это было похоже чем-то на газировку, из которой выдохся весь газ, оставив противную сладкую воду, пить которую можно было только через силу. В руках я нес противень, замотанный в фольгу и пищевую пленку. Мясо в нем уже остыло, что, в свою очередь, не придавало мне энтузиазма, а скорее наоборот. Я был раздражен всей этой кутерьмой. Я просто уже ненавидел этот Новый Год. Меня раздражало все, что могло происходить рядом. Мы шли по Екатериненскому парку, дождь продолжал литься нам в пятки. Гнетущее молчание изредка прерывалось моими фразами, указывающими нам дальнейший путь:

– Так, нам сюда, – говорил я, поворачивая налево, – теперь сюда, – заворачивая направо.

– Хорошо, – слышался ее тихий голос в дождливой осязаемой темноте.

– Теперь, прямо до конца.

– Ага.

Мы продолжали идти по слабо освещенным пустым предпраздничным улицам. Казалось, будто мы плутаем по подворотням, которые, подобно стенам лабиринта, окружали нас то справа, то слева. Мерзопакостный дождь добивал остатки настроения, которое вместе с небесной водой уходило в каменную глинистую землю под асфальт. Я лишь мечтал добраться до места, сесть за общим столом и отметить наступающий год. Ася молчала и шла рядом.

Мы подошли к подъезду. Дождь стих, будто его выключили, а улицы стали более освещенными. Ася посмотрела в мои глаза:

– Знаешь, я не хочу туда идти, может не пойдем? – в этом ее взгляде читались нотки надежды.

– Как ты себе это представляешь? Костя, Ника, привет, мы к вам не придем? Мы шли, но передумали? Нет, Ася, это так не работает. Мы уже не можем от этого отказаться. Слишком поздно, тем более мы уже пришли.

– Ладно, – она зажмурила глаза, – пойдем, – выдохнула Ася, и мы зашли в подъезд.

    1. ***

– Я выезжаю, – сказал голос Аси из динамика телефона.

– Хорошо, жду тебя, детка.

Я делал уборку в квартире. Разобрать надо было дохера всего: книжные полки были завалены тетрадями, кухонный, он же письменный, стол был завален всяким иным дерьмом; на полу творилось черт знает что; кошка нагадила в углу рядом со входом. Предстоял огромный объем того, что надо было убрать.

Первым делом, выпив сок «Каждый День», я принялся разбирать все письменные завалы. Предстояло выяснить, что я выброшу в конечном итоге, а что оставлю, как есть. Запихнув все конспекты на определенную мною полку, я начал распределять учебную литературу. Ее было столько, что я даже не знал, куда можно ее складировать. Мной решено было ставить эту макулатуру, которую я набрал из библиотеки, на подоконник, дабы заставить книжные полки действительно важной литературой. Набоков, Достоевский, Миллер, Бунин, Довлатов и Буковски встали в один ряд на книжной полке комода.

После того, как я расставил все книги, убрал конспекты, я стер ковром лежащую пыль со шкафа. Создавалось ощущение, что в этой квартире никто и никогда не пребывал. Протерев подоконники, я протер иконы и фотографии, стоявшие там. Сняв все виниловые диски с комода, я протер пыль под ними.

Я не люблю протирать пыль. Наверное, это самое дебильное занятие, которое можно только придумать. Но с пылью надо было сражаться, ибо Новый Год обязательно должен быть чистым. После пыли я перекинулся на посуду. Эта гора мне казалась непобедимой, но самоотверженно я принялся за это дело, как минимум только потому, что мне, в принципе, была необходима посуда, в которую я мог бы складывать какие-то промежуточные варианты блюда, да и самому мне надо было что-то съесть, как минимум завтра.

Моя уборка обычно делается на отъебись всегда, кроме Нового Года., потому что с детства я ненавидел делать это дерьмо. Моя квартира имеет постоянное свойство зарастать. Так, что когда в нее ступает нога человека, эта нога старается покинуть этот филиал ада на земле как можно скорее. Так бывает практически всегда, кроме пресловутого Нового Года и первой недели после.

Уже на протяжении часа, с момента звонка, я занимался уборкой. Такой расклад дел означал следующее: скорее всего Ася либо уже доехала до «Царицыно», либо ей оставалось совсем недолго, чтобы там оказаться. И, вроде бы, это и здорово, и должно вселять какой-то энтузиазм: наконец я увижу ее впервые за две недели; с другой стороны, это было бы не весело, если бы я не закончил уборку к ее приходу. Привычное ощущение еще знакомое со школы: ты быстро наводишь порядок в квартире, зная, что вот с минуты на минуту с родительского собрания придут родители, и начнется «разбор полетов».

– Я села в электричку, – Ася традиционно позвонила мне.

– Да, хорошо. Я уже заканчиваю уборку, – соврал я, ибо мне оставалось отмыть ванную комнату и полы во всей квартире, – давай, я тебя жду. Тебя встретить?

– Нет, я дойду сама.

– Хорошо. Давай, я скину тебе сейчас код от подъезда.

Ася повесила трубку. Я быстро написал ей код и побежал наводить марафет в ванной. Время явно не было на моей стороне. Унитаз нихера не отмывался, полы все еще были грязными. Кошка ходила и орала, чувствуя мою безмолвную панику, исходившую от меня. Через двадцать минут Ася должна была приехать на мою станцию.

Кое-как отмыв сортир, ванную, раковину, я принялся за полы. Мыть полы — самое простое, что только можно придумать. Тем более это легко, если имеешь опыт работы санитаром, где именно эта процедура — одно из основных занятий среди прочих.

Наспех помыв пол в комнате, я перешел на кухню. Кафель очень хорошо отмывается, если в воду добавить средство для мытья полов и уксус. Чем агрессивнее среда, которой поливаешь пол, тем лучше он отмывается от всякого дерьма. Быстро закончив с кухней я метнулся в коридор. Кошка до сих пор ходила и орала. Я посмотрел на часы и понял, что электричка уже как пять минут назад пришла на мою станцию, а Ася, вероятно, либо подходит к дому, либо вот-вот зайдет в подъезд.

Когда я заканчивал с полом в коридоре, и мне оставался маленький клочок площади около входной двери и шкафа, в мою дверь позвонили. Так не успев закончить, я открыл дверь. Ася стояла на пороге, каменным еблищем смотря на меня как на кусочек подсохшего дерьма. Она шагнула в коридор.

– Ты не закончил? – она шагнула в прихожую, – понятно. Опять.

– Сейчас, мне осталось помыть только там, где ты стоишь, – я посмотрел в ее холодные равнодушные голубые глаза, – на возьми тапочки, – я передал ей пару, которую она молча взяла, посмотрев на меня все тем же взглядом.

Она сняла куртку, прошла в комнату и села на маленький диван. Я быстро домыл остававшуюся часть коридора, взял ведро со шваброй и пошел в ванную комнату, чтобы убрать их. Закончив с уборкой, я пришел в комнату, где сидела Ася.

– Ну все. Я с тобой. Посмотрим что-нибудь, пока я буду готовить горячее?

– Нет. Иди готовь. Я посижу здесь.

– Ну, ты не хочешь провести со мной время? Да, я понимаю, что буду готовить, но это же не значит, что я буду стоять над плитой постоянно.

– Я буду сидеть здесь. Все. Иди.

– Слушай? Что случилось? Все ли нормально?

– Иди.

– Ладно, – я посмотрел на нее снова. Она посмотрела в ответ, ничего не сказав, и достала телефон.

    1. ***

Я встал с кровати. Туса, судя по звукам, продолжалась. Полное опустошение внутри заполнило меня, переливаясь через край, не найдя эмоционального выхода. Остатки праздничного настроение были смыты в белый унитаз сорок минут назад, а я стоял рядом с косяком двери, вслушиваясь в звуки вечеринки.

Компания была явно разделена на две неравные части: одни сидели на кухне, поглощая оливье с текилой, вторые прыгали в соседней от меня комнате под звуки «Турбины туриста». Все, что я хотел — уехать. Я не понимал того, почему я один. Точнее сказать, я понимал, отчасти: я нажрался, мне было херово, меня решили не беспокоить, но непонимание того, где была моя девушка, было огромным триггером. Желание побыстрее свалить было сильнее, чем какое-либо из желаний из возможных.

Когда я вышел из комнаты, ко мне подошел Костя.

– Ты как, Айв? – спросил он меня, окинув взглядом мой внешний помятый вид.

– Кость, – сказал я ему, а Ася посмотрела на меня из кухни, – наверное, мне стоит уехать.

– Ты уверен?

– Думаю, что да, – я посмотрел на Асю, которая медленно встала со стула и начала движение в нашу сторону.

– Иван. Что такое? – спросила Ася, подойдя к нам.

– Я хочу уехать. Ты останешься здесь или приедешь утром?

– Ну, может не надо?

– Ась, никаких проблем. Я оставлю деньги, просто потом приедешь, когда захочешь.

– Айв. Ну, если ты так решил, – Костя посмотрел на нас с Асей, – хорошо. Ася, ты останешься?

– Ладно, – она посмотрела на меня с этим чертовым вызовом в глазах, – я тоже поеду. Спасибо, Ваня.

– Ася, я говорю, что никаких проблем. Если тебе хорошо — оставайся. Я же не мешаю тебе хорошо проводить время, – я был трезв, мой голос спокоен, но в душе творился полнейший бедлам, виновником которого был я сам.

– Нет. Едем — значит едем, – практически шепотом сказала она.

Мы начали собираться. Ребята вышли в коридор, чтобы проводить нас. Я попрощался с парнями, потом с девушками. Ася поступила аналогично. Мы вышли в подъезд и начали спускаться по лестнице. Шли мы молча. Пропасть и гнетущая тишина, они росли с каждой новой ступенькой вниз по лестнице. Такси уже приехало и ждало нас у входа. Мы вышли из подъезда и погрузились в машину. Кто-то из окна нам помахал. Машина сделала разворот и выехала из двора.

– Почему ты не осталась?

– А зачем? Я что не знаю тебя? Что потом ты будешь мне говорить: «Почему ты не поехала со мной?» – она попыталась изобразить мой голос.

– Знаешь, Ася. За все это время, с декабря, у меня к тебе вопросов больше, чем один. Ты могла совершенно спокойно остаться у ребят.

– Ты испортил мне Новый Год.

– Скажи, чем же?

– Ты вел себя как придурок. Ты нажрался. Ты… – она сидела и смотрела в окно.

– Ася, а почему я нужен Косте больше, чем тебе? – я посмотрел на нее. Ее глаза метали молнии, казалось, будто ее глаза светятся неоновым светом в темноте салона автомобиля.

– А может стоило вести себя нормально?

– Я понимаю, что не рассчитал, но твою поддержку я бы тоже хотел увидеть, – я выдохнул и посмотрел на единичных людей, шатающихся по городу в новогоднюю ночь, – знаешь, чего мне не хватало в эти минуты, пока я был один? Тебя. Так, в чем проблема Ася? Ты могла остаться, я не против. Да, может это бы меня и задело, но я быстро отхожу.

– Иди ты в жопу, Иван.

Такси промчало нас по ночному шоссе, машин не было совершенно. «Еще чуть-чуть и мы будем дома», – думал я, смотря в лобовое стекло. Мне было обидно за то, что так все вышло, за то, что я испортил ей праздник. Но и злость брала свое во мне. Это был коктейль из острых чувств, которые придавали такой же черный окрас моим мыслям, как черное небо, предающее черную гамму красок ночному зимнему воздуху. Машина остановилась у подъезда дома, и мы вышли. До квартиры мы понимались молча. Дома нас встречала кошка, она промяукала что-то. Мы разделись, я пошел в комнату и начал стелить постель. Ася села на кухне, включила телефон и вставила в него наушники.

– Ты не пойдешь спать?

– Нет.

– Ты уверена, что лучше всего сейчас сидеть и постоянно меня избегать, втыкая что-то в свои уши?

– Давай ты от меня отъебешься? А, Вань?

– Окей, я понял тебя.

Я зашел в комнату и погасил свет, накрывшись одеялом.

    1. ***

Я обожаю готовить. Главное мое правило — готовить только с позитивным настроем, даже если все складывается из рук вон плохо. От моего былого новогоднего настроения отрывались огромные куски плоти. От кости отрывалось кровавое мясо его, волокна которого разрывались, пуская алые струйки крови, расходящиеся нитями, в пространство. Я делал тщетные попытки по сохранению хотя бы какого-то веселого настроения.

Я порезал лук, нарезал огромный кусок мяса на одиннадцать равных стейков, отбил их, помазал специями. Лук на сковороде уже карамелизировался. Я дополнительно посыпал его солью и перцем, предварительно равномерно распределив по всей поверхности и начал складывать мясо. Как только оно прожарилось немного с двух сторон, я залил его красным вином и накрыл крышкой.

Я вышел к Асе в комнату. Она сидела и смотрела в телефон.

– Зай, может пойдешь со мной готовить? Поставлю фильм нам.

– Нет, я не хочу, я буду сидеть здесь.

– Ася, что с тобой? В чем проблема? Ты не рада меня видеть? Хочешь, я что-нибудь для тебя приготовлю?

– Я ничего не хочу. Я не хочу ехать к Косте и Нике.

– Может, ты хочешь, чтобы я приготовил блинов?

– С ветчиной и сыром из «Дикси»?

– Ну да, как вариант. Мне только надо их сходить и купить…

– Понятно, у тебя как всегда для меня ничего нет.

– Ну, малыш… Эй, ты чего нос повесила?

– Мы сейчас будем дарить подарки?

– Я думал после Нового Года?

– Давай сейчас?

– К чему такая спешка?

– Я хочу сейчас.

– Ладно, давай сейчас.

Ася наконец встала с маленького диванчика и расстегнула рюкзак. Я полез в шкаф, где лежали заготовленные подарки. Я очень долго думал, что ей можно подарить, чтобы это было мне по силам и, одновременно, подарков было много. Решение было найдено, когда я покопался в своем прошлом. Я помнил подарок на день рождение мне от Ириши. Тогда она подарила мне: пару носков с символом бэтмена, копилку и еще какую-то белиберду. Я решил пойти данным путем, поэтому купил Асе дорогие конфеты и очень «необычные» чипсы, носки с надписью «королева чипсов» и футболку из «Юникло», на которой был Дарт Вейдер.

Ася достала подарочный пакет из рюкзака. В этом пакете были книги, я не знал какие, но точно знал, что это были они. Ася посмотрела на меня. Я продолжал копаться в шкафу, дабы сделать ситуацию как можно более комичной, легкой и непринужденной. Первым делом я достал из шкафа чипсы и носки, а затем вручил ей их.

– Э-э-э, это что?

– Это твой подарок, зай, – я посмотрел в ее голубые глаза.

– Это что, шутка? – она посмотрела на меня своим холодным взглядом.

– А что тебе не нравится? – я продолжал улыбаться и смотреть на нее. Я явно был похож на человека с ментальными отклонениями в этот момент.

– Носки «королева чипсов» и пачка чипсов? Ты серьезно? – ей шутка явно не заходила.

– Ладно, это шутка, – я достал конфеты из шкафа.

– Конфеты? А с чем они?

– С пашмалой.

– Чего?

– Пашмала.

– Ты долбоеб?

– Ты чего ругаешься?

– Конфеты с пашмалой? Ты или конченый, или твой тупой юмор пробил очередное дно.

– Хорошо, ладно. Теперь основной подарок. Я помню, что ты хотела футболку оверсайз из мужского отдела одежды, – я достал из шкафа пакет из «Юникло», – на ней тот принт, который тебе понравится.

– Вау, Иван! – она распечатала пакет и достала футболку с Дартом Вейдером, – Дарт Вейдер! Это очень круто! Спасибо!

Она тут же сняла свою майку, оставшись в одном лифчике, я подошел к ней, чтобы обнять ее и поцеловать, затем облизнуть кожу ее груди, шеи… Возможно, перевести все в горизонтальную плоскость, дабы снять с нас гнетущее напряжение. Подарок был мне не шибко важен. Она была важнее для меня, я хотел ее… Но она меня отпихнула и надела на свое прекрасное тело футболку.

– Она не такая большая, как я бы хотела. Ну, ладно, спасибо, – она взяла пакет с книгами и вручила его мне.

– Ух ты! Спасибо! Книги по продажам и развитию бизнеса. Спасибо, зай! – я снова попытался ее обнять, но она меня оттолкнула в очередной раз.

– Ты даже не посмотрел, что это за книги.

– Да, да. Конечно, – я взял первую книгу, открыл на середине, – м-м-м, он очень интересно пишет, мне нравиться!

– Ага, да, – она покрутилась около зеркала, – я не знала, что можно выбрать и решила взять эти три. Я не знала, что тебе дарить.

– Детка, мне все нравится, спасибо тебе! Так, а теперь ты хотела блинов. Я сейчас быстро сгоняю в магазин. Пойдем на кухню. Пока я хожу, посмотри за мясом, чтобы оно не испортилось.

– Ну ладно, пойдем.

Мы вышли на кухню, где готовилось мясо. Я объяснил Асе, когда его надо будет перевернуть, и какие действия будут необходимы в дальнейшем. Она встала к плите, а я быстро накинул куртку и вышел из квартиры.

Я очень быстро добежал до магазина. Когда я зашел в него, людей там было немного. По видимому, люди либо уже начали пить, либо дорезали салаты. Я подошел к холодильнику, в котором лежали блины и пельмени. К моему огромному сожалению фирменных блинов там не было, лежали блины другой марки. Они тоже были с ветчиной и сыром. Я взял блины и пошел на кассу. Оплатив их, я выбежал из магазина и помчался домой обратно.

Когда я зашел в квартиру, меня поприветствовал запах вкусного мяса. Этот запах сводил меня с ума. Я разделся, помыл руки и вошел на кухню. Ася стояла рядом с плитой и смотрела на сковороду.

– Я купил. Тех самых блинов не было, но я взял другие. Давай я поставлю другую сковороду.

– Нет, я сама буду жарить. Жалко, что не было тех. Надеюсь, эти будут не хуже, – Ася взяла сковороду, налила на нее оливковое масло и поставила ее на огонь.

– Так, а ты мясо смотрела, оно практически готово. Осталось только положить лавр, – я достал ложку и попробовал бульон. Получалось то, что надо.

– Вань, эти блины совершенно не жарятся.

– Сделай поменьше огонь и накрой их крышкой. Тебе поставить фильм?

– Нет, не надо.

Мы стояли рядом и готовили: она блины, я горячее к празднику. Мясо было на последних минутах готовности. Я разложил на него ломтики сыра и накрыл все это крышкой. Сыр практически моментально растекся по ломтикам мяса. И через несколько минут я выключил плиту, блюдо было готово.

Я снял сковороду с огня, выложил мясо на противень и замотал его в фольгу и стретч-пленку. Асины блины горели. Я попросил ее сесть за стол и начал заниматься блинами. Время стремительно убегало в прошлое, оставляя последний день года позади. Через сорок минут надо было выходить, а я в трусах стоял и жарил блины. Ася сидела и смотрела на меня. Через десять минут были и готовы блины.

Я выложил их на тарелку, которую протянул Асе.

– Они не вкусные, – сказала она, прожевав кусочек теста, в котором были ветчина и сыр, – я не буду их есть.

– Подожди, дай попробую, – я реально начал раздражаться, – они нормальные, вкусные, горячие, сыр вытекает, ветчина в них есть.

– Я не буду. Хочешь — ешь. Я есть не буду.

Сказать, что вся эта ситуация меня уже конкретно достала, ничего не сказать. Я положил себе два блина, съел их. К слову, это была моя первая серьезная еда за весь день. И вот уже время в виде минутной стрелки часов показывало, что уже было пора собираться.

– Я сейчас вызову такси. Поедем на нем. Давай собираться.

– Хорошо, мне рюкзак оставлять?

– А зачем он тебе будет нужен. Возьми паспорт. Деньги я взял.

Натягивая на себя джинсы и чистую рубашку, я параллельно заказывал такси. Цена была замечательная. Я поставил пожелание отложенного выезда. Весьма быстро нашлась машина. Мы продолжали собираться. Я достал доллары из конверта и положил их в свой кошелек. Такси стояло внизу. У нас оставалось еще пять минут как раз на то, чтобы спуститься. Я взял мясо с кухни. У меня зазвонил телефон.

– Дэ, добрэй дэнь. Я стойу у подъезда, – это был таксист.

– Да, мы уже выходим, – ответил я и повесил трубку.

Мы надели куртки. Настроение у Аси так и не появилось. Мое же было исчерпано. Я хотел уже доехать до ребят. Больше я ничего не хотел. Когда мы вышли из подъезда, такси, что стояло рядом с ним, уехало прямо перед тем, как я протянул руку, чтобы открыть дверь салона.

– А вы куда уехали, мы вот вышли из подъезда. Я практически дверь вашу открыл, – я позвонил таксисту.

– Я заэбалси вас ждать. Идите на хои, – такси скрылось из виду в темноте района.

Еще десять минут мы стояли на улице, а я пытался вызвать новую машину. Таких не было. Сразу два агрегатора то находили новый автомобиль, то сбрасывали его и искали другой. Приняв общее решение, мы пошли на электричку. Еще никогда прежде мне не было так морально некомфортно перед Новым Годом. Это было самое идиотское тридцать первое декабря в моей жизни.

    1. ***

– Я все равно на тебя обижена, – Ася доела стейк и отпила чай.

– Слушай, ну что такое? Я уже признал свою неправоту, – я посмотрел на нее, – может ты еще что-нибудь хочешь?

– Я хочу суши.

– Суши?

– Да. И я хочу смотреть «Ивана Васильевича», Иван Васильевич.

– Ладно, так и быть: суши и советские фильмы.

Я принес в комнату ноутбук, загрузил кино и заказал суши. Обычно их могут везти часами, но, на мое удивление, их привезли достаточно быстро. Мы ели суши, лежа в кровати и смотрели кино. Проблема казалась локализованной.

Фильм кончился. Я поставил ноутбук на подлокотник дивана. И посмотрел на Асю. Она посмотрела на меня в ответ своим нежным взглядом. Я начал ее целовать, а она отвечала мне. Казалось бы, чего такого может быть в сексе? Но это был в какой-то степени не просто секс ни для меня, ни для нее. Секс может принимать разные виды и черты, он может быть как акт прощения, он может быть актом любви, а может носить чисто физиологические функции и не более. В совокупности он — выход эмоций в положительном ключе.

С ее губ сорвался стон. Я хотел слышать его, и я его услышал. Она укусила меня за нижнюю губу, а я замер внутри нее, затем практически полностью вышел, чтобы снова войти. Резко. Сильно. Мощно. Диван скрипел и бился об стену. Ася слегка стонала. Я трахал ее жестко как шлюху, которая совсем извела мне нервы. Я ебал ее, не сбавляя темпа. Она обхватывала меня своими ногами и двигала тазом в ответ.

Мы лежали в состоянии эйфории. Ася посмотрела на часы.

– Мне надо в душ, – она перевела взгляд на меня, – потом я поеду домой.

– Хорошо, пойдем мыться.

– Иван, я не залечу?

– Нет.

– Откуда такая уверенность? Ты в меня не кончил?

– Я в тебя не кончил. Все будет нормально, я уверен, – спокойно и ровно я проговорил заученную практически за четыре года фразу.

– Ну, тогда ладно.

Мы встали под душ. Я намыливал ее голое тело. Горячая вода стекала с нас. Ее потоки скользили по влажной коже, оставляя за собой мокрые дорожки. Когда мы закончили мыться, она встала на полотенце. Вытерлась. Надела лифчик и трусики. Следом за ней вышел я. Вытерся. Надел трусы.

Мне надо было проводить ее до дома, а ей надо было ехать. Мы оделись и вышли из квартиры. Совсем скоро мы прыгнули в электричку, которая унесла нас на Курский вокзал.

    1. ***

Ника, Аня и Ася резали салатики. До полуночи оставалось полтора часа. Мы с Костей ставили стол, мама Ники готовила скатерть. Алексей, Виктор готовили кальян, парень Ани залипал в телевизор. Все мы выпили две бутылки шампанского. До кучи я успел хряпнуть вместе с Костей и Виктором пару коктейлей виски-кола. Виски был удивительно хорош, ибо не было этого отвратительно привкуса бочки, а может, это просто кола перебивала дрянной вкус.

Как только мы закончили со столом, ребята быстро его накрыли. По телевизору, висевшему на кухне шли «Уральские пельмени». Они шли фоном, поэтому на тупые шутки никто не обращал внимания. Мы с Алексеем вышли на балкон, дабы засмолить пару сигарет. Спустя некоторое время к нам присоединилась мама Ники. Мы стояли, курили и смотрели на бесснежную зиму за окном.

– Как день прошел, Вань?

– Да ну, так… Дебильно, настроение только сейчас поднялось. Давай не будем о грустном, Леш.

– Хорошо.

Мы вернулись обратно на кухню. Все уже сидели, готовые провожать старый год. По очереди мы передавали друг другу трубку кальяна. Я накатил еще. Опьянение подкрадывалось незаметно. Я пил по сути на голодный желудок. Усталость во мне брала верх. С мамой Ники мы сидели и обсуждали проблему снюса в российских школах. Ася сидела рядом и пила сок. Я потянулся еще за скотчем.

– Тебе может хватит? – спросила Ася.

– Это последняя, – я посмотрел на нее своими опьяненными глазами.

– Ты чувствуешь свое лицо?

– Нихера, – ответил я и опрокинул в себя содержимое стакана.

Я встал из-за стола и вышел в коридор. В рюкзаке у себя я нашел свой кошелек, в котором лежала пачка баксов. Взяв ее, я направился в туалет и положил эту пачку в свои трусы. Как только я вышел из туалета, туда забежала Аня. Я пошел в общую компанию. До 2020 года оставалось минут пять.

На кухне творился полный сумбур. Люди во всю пили, ели. Костя переключил канал на выступление Путина. Оно шло с задержкой. Непонятно было, насколько мы опоздали. Часы показывали, что минуты на две. Мы сидели и слушали его, кто-то что-то говорил. Кто-то уже писал желания на бумажках, чтобы потом сжечь их и бросить в стакан с шампанским. Кто-то уже встал и начал загадывать желания.

Когда начали бить куранты, я откупорил бутылку шампанского. Разлил ее по бумажным стаканам. Часть людей начала чокаться, кто-то сжигал бумажки с написанными желаниями. Я стоял и пытался загадать свое. В моей голове был хаос, я вообще не понимал, что происходит. Люди, события, Новогодний стол, бой курантов смешались воедино, оставив огромный небесный след где-то в глубине мозга. Желания перемешались словно гремучая смесь, и ни одного вспомнить я уже не смог.

– Урааааааа!

– С Новым Годом!

Все собравшиеся активно начали чокаться. В моей голове не было ни грамма внятности. Я так и не смог нормально загадать то, чего хочу. Я вообще не понимал, наступил ли новый год сейчас, или он наступил еще две минуты назад. Я чокнулся со всеми, сел, выпил шампанское. Так наступил 2020 год.

  1. Мутные Times.

    1. ***

Я шел от «Савеловской» в сторону «Дмитровской». Настроение было непреодолимо хуевым, как будто я сожрал горсть дерьма. На улице стояла отвратительная пасмурная погода, больше похожая на осеннюю, чем зимнюю. Это был конец февраля. Хотя, кажется, что, собственно, вся эта зима была просто затянувшейся осенью. Пройдя по Складочной улице, где я должен был забрать материалы для своей работы, я посмотрел на три небоскреба. Их крыши были покрыты туманной пеленой. Казалось, что я не в Москве. Я в каком-то гребанном артхаусном фильме.

По мере приближения к этим прекрасным зданиям, у меня возникало неистовое желание сделать их фото. Сделать их такими, чтобы при одном взгляде на них возникала мысль: «У-у-у-ух, с-с-сука, артхаус ща глянем, – или, – твою мать, это же какой-то артхаусный фильм». Так я взял в руки свой раздолбанный телефон и начал снимать. Десять фото с одного ракурса, еще десяток с ракурса поближе, еще штук двадцать из-под домов. Я забил всю память своего телефона фотками этих небоскребов. Были среди них и весьма удачные и суперуебанские. Суперуебанские я безжалостно удалял, из-за чего мои пальцы начали охуевать от холода. Удалив большую часть фотографий, которые были либо смазаны, либо были неудачны, я двинулся дальше.

Я подходил к переходу через пути. Горел красный. Народ столпился возле светофора и ждал, когда проедет очередной поезд. Я вглядывался в серую мглу неба, которая обнимала нас всех здесь и сейчас. Мой взгляд упал на предупреждающие знаки, которые сплошь были заклеены стикерами. Эти знаки смотрелись настолько классно, что у меня вновь возникло желание их фотографировать. Так, я сделал еще некоторое количество фото. Когда загорелся зеленый, вместе с толпой я начал переходить пути. Люди абсолютно безэмоциональные и безжизненные, как и я, шли к метро.

Когда я подшел ко входу метро меня осенила одна мысль: «Хм, а фотографировать достаточно занятно… Почему я раньше этим не занялся?» Мне ужасно сильно захотелось кофе. В кармане были лишние 60 рублей, которые я в этот день планировал сэкономить, но, видимо, не судьба. Я зашел в «Шоколадницу». Там был самый дешевый кофе. На кассе стояла симпатичная блондинка в фирменной блузе голубого цвета. Из-под блузы просвечивала аккуратная грудь второго размера. Белокурые волосы спускались с головы и падали на плечи. Нет, блондинки не в моем вкусе, скорее наоборот. Хотя, мне кажется, я об этом говорил. Да и похуй. Это милое создание с загорелой кожей продало мне стакан американо. Я подошел к стойке с сахаром. Два стика я высыпал в кофе, еще пять, словно бедный родственник, засунул в свой карман. Да и черт с ним, почему бы и нет?

Я вышел на улицу. По Дмитровскому шоссе носились машины. Кто-то ехал в сторону области, кому-то надо было в центр. Я абсолютно безцельный побрел в сторону центра. Кофе был горячим. Обжигал меня. Как соус чили. Я продолжал его пить, ибо какая разница, что мне пить, хоть яд. Дорога была относительно безлюдной, только изредка мимо проносились курьеры на велосипедах. Молодежь стояла возле «КФС» и, покуривая, о чем-то рассуждала. Видимо, у них был спор. Я шел дальше.

Смысла в этом походе я не видел, а как только осознание бессмысленности пришло в мою голову, я побрел обратно к станции метро. Желание приехать домой меня пересиливало. Оно перебивало другие мои желания: еще что-то сфотографировать, поебаться, посрать, бухнуть и так далее. Я снова прошел мимо «КФС», парни все еще обсуждали свои дела насущные. Я достал сигарету, затянулся и пошел дальше. Еще немного отпив кофе, я задумался о том, что неплохо было бы все-таки фотографировать. Но заниматься вплотную мне этим не хотелось. Так, я дошел до электрички и прыгнул в нее, чтобы она отнесла меня обратно в мой городишко, дабы я мог закрыться в своей квартире и смотреть порнофильмы уютными одинокими вечерами.

    1. ***

Поездка в Тверь, наверное, была одной из первых моих поездок за последние года два. Это была моя работа. Ну, и еще мне хотелось, конечно, хоть как-то разнообразить свою жизнь, а точнее, хотя бы на миг убрать «день сурка» из нее. Знаете, «день сурка» — мое проклятие. Каждый мой день одинаков. Не могу сказать, плохо ли это или нет, но плюс в этом есть несравненный: мне не надо планировать свое время, ибо все равно все очень похоже.

Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о том, что проебался, что я снова опоздал на поезд, что снова я останусь без завтрака, что я покормлю кошку, надену вчерашние носки, чистые трусы и недельную майку. Каждое утро я проебался. Это утро было именно таким. Хотя, большего ожидать и нельзя.

Я проснулся, когда за окном потихоньку светало, а часы показывали семь утра. Уебищный формат, однако. Я должен был встать на 30 минут раньше, но, видимо, желание быть в теплой кровати под синтетическим одеялом из «Икеи» куда сильнее, чем вставать в ебаную срань. Что же. Я потерял всего 30 минут, а самое главное: надо почистить зубы, помыть голову, посрать и покормить кошку. Важно — не перепутать все действия.

Я стоял напротив зеркала в ванной. На меня смотрел еврейско-цыганский мальчик лет шестнадцати. Я чистил зубы. Чистить зубы по утру — мое кредо. Я как-то знал одного парня, который чистил зубы только в семь вечера. Он был странным малым. Когда с зубами было покончено, я принялся за волосы. Шампунь у меня дрянь, да и вода тоже. После этой чертовой воды перхоть остается в любом случае. Но лучше с нею, чем с сальным причесоном ехать на деловую встречу. Смыв остатки пены, я посмотрел в ванную. По всей ее поверхности, словно на предметном стекле мазок, распластались мои волосы. Определенно, я лысею.

Времени оставалось все меньше и меньше, надо было успеть на электричку, чтобы не опоздать на последний утренний поезд до Твери. Закинув в себя пару печенек, покормив кошку и посрав напоследок, я натянул на себя выглаженную рубаху и застегнул джинсы. Я взял все необходимое: два телефона, образцы, ежедневник и вышел из квартиры. В бумажнике лежали 2000 рублей – как раз та сумма, которой бы мне хватило на все.

Лифт как обычно катался между этажей, явно игнорируя мой вызов. Еще раз я нажал на кнопку, и эта мразь таки остановилась на моем этаже абсолютно пустая. Я вошел в кабину. Опять какой-то мудак захаркал все зеркало. «Каким же мудилой надо быть, чтобы сделать подобное?» – подумал я, посмотрев на застывшие капли слюны и комки гнойной мокроты на зеркале. Лифт спускал меня вниз. Я достал телефон и начал включать музыку, которая явно бы спасла мое утро, скрасила бы мое путешествие и вообще. Лифт остановился на первом этаже. Я вышел из кабины.

Дорога может быть полна сюрпризов. Только не у меня. Опять плотный поток людей двигался к станции. Все ехали на работу, кто-то может ехал развлекаться в будний день, кто-то решил прогуляться за пивком. Из всех этих людей я бы выбрал тех, кто шел за последним. Я бы примкнул к ним, но, к сожалению, я был из первой группы людей, которые ехали на работу. Первые весенние пташки пели, что вот-вот придет весна. Они пели эти песни еще в ноябре, ибо зима была такой, что создавалось ощущение, что я в южной Европе: снега практически не было, дожди и веселые алкоголики по ночам снуют по подворотням. Я продолжал свой путь и смотрел на жопы милых девчонок.

Когда я пришел на станцию, все было как обычно: километровые очереди в кассу. Я встал в одну из них. Мне нужен был билет, а я ему, наверное, нет. Отстояв очередь, я подошел к кассирше:

– Мне билет до «Комсомольской», пожалуйста, – я всунул в окошко студенческий билет.

– 72 рубля. Картой или наличными?

– Наличными, – и я отдал первую сотню, которая лежала у меня в кошельке.

– Ваш билет, сдача, – кассирша, уже немолодая, улыбнулась мне. Я сделал гримасу, которую можно было бы расценить как улыбку.

Как только я вышел за турникеты на станцию, прибыл поезд, в котором был миллион людей с уставшими лицами и потными руками. Я зашел в вагон. Мне таки удалось найти для себя место. Только подумав о том, что я могу отдохнуть, машинист по громкой связи объявил: «Поезд следует до станции «Царицыно», осторожно, двери закрываются». Теперь я проебался и с поездом.

    1. ***

В этот день Ася выглядела просто прекрасно. Розовый обтягивающий свитер, джинсы, легкий макияж, который подчеркивал ее прекрасные голубые глаза. Мы ехали в «Мегу». Специально для нее я взял два выходных. Выходные для меня огромная редкость. Но февральские праздники я хотел провести с ней.

– Мы после «Меги» как? Ко мне поедем?

– Мы поедем к тебе? – легкая интонация вопроса в ее голосе будто красная нить прошила ткань шумного воздуха станции.

– Ну да, мы же с тобой договаривались провести 22 и 23 вместе.

– Я все же завтра хочу быть дома. Я сегодня поеду домой.

– Но, подожди, – я посмотрел на нее, а она отвела взгляд, – мы же договаривались.

– Я не думала, что и на завтра.

– Ася…

– Что, Ваня? Что мы будем делать у тебя? Все будет как обычно: мы приедем, поедим, секс, ночь, потом я уеду.

– Почему именно так? Мы что не можем проводить время как-то иначе?

– Нет, всегда все одно и то же. Я поеду домой.

– Ладно… – я попытался снова найти ее взгляд, но так и не нашел.

– Нет, даже не уговаривай меня, Иван. К тебе я не поеду, – она смотрела в сторону.

Мы ехали в битком забитом метро. Если на кольцевой еще хоть как-то мы сидели, то на оранжевой ветке мы стояли вплоть до «Шаболовской». Ася, что-то писала в телефоне. Я стоял рядом и пытался хоть о чем-то с ней заговорить. На все мои попытки она отвечала: «Ага, да, угу». Сказать, что эта ситуация меня из колеи выбивала, ничего не сказать. Внутри меня медленно разгорался огонь, в который искусно тонкими струйками подливали керосин. Вся эта ситуация бесила меня как чертенка, но я старался держаться, думая, что с течением времени все еще поменяется.

– Хочешь послушать, – Ася протянула мне наушник.

– Да, давай, – я воткнул в ухо «затычку». В плеере играло какое-то дерьмо.

– Смотри, есть вот такой исполнитель, – я взял ее телефон и включил «Poppy», – как тебе такое?

– Ну, сойдет, – ответила она, откинувшись на сидении.

Мы ехали так еще минут десять. Ася таки забрала телефон и включила снова свою дерьмовую музыку. Нет ничего дерьмовее, чем инди-рок. Как вообще, эти люди называют себя музыкантами? Музыка для «не таких как все». Но, я согласился слушать этот саунд. Мы ехали, а люди постепенно выходили из вагона. Когда мы подъехали к «Ясенево», кроме нас в вагоне сидел еще один мужчина на вид лет пятидесяти. Он что-то ковырял между своих зубов, затем смотрел на свое отражение в окне напротив, затем снова пытался будто бы откопать там клад.

– Наша, – сказал я Асе.

– Ага, я вижу.

Мы вышли из вагона и пошли в сторону выхода к автобусной остановке. Шли мы очень медленно, Ася продолжала смотреть в свой телефон, постоянно проверяя что-то. Мы давно договорились, что она не смотрит мою переписку, а я не смотрю ее. Скорее здесь был расчет на то, что я перестану смотреть ее переписку, ибо я тот еще неравнодушный параноик и ревнивец. Но, уговор был уговором. Так, спустя несколько минут, мы добрались до остановки, от которой отходили маршрутки в сторону «Меги». Транспорта там не было.

Погода на улице стояла ветреная, достаточно теплая. Этот день февраля мне напоминал середину марта. Солнце то выходило из-за туч, то снова пряталось. Температура по ощущениям была близка к 5 градусам, но ветер явно снижал ее. Холодный, еще по-настоящему, зимний ветер.

– Я наконец-таки разобрался, как читать по-корейски.

– М-м-м… – протянула она, – Сложно?

– Да нет, правда на это надо было время. Вот, смотри…

– Знаешь, Вань, мне это как-то не интересно.

– Так, ладно. А что тебе интересно?

– Ничего.

– Ася? Ты не хочешь мне что-нибудь рассказать? Почему все… – я начал подбирать слова, которые, наверное, были непонятны только исключительно тупому человеку, – все так плохо? Что случилось?

– Все нормально. Мы поедим сегодня ВОК?

– Да, конечно, но все же…

– Наша маршрутка, – сказала Ася, а на остановку приехал микроавтобус.

Мы зашли внутрь. Было достаточно прохладно. Я отдал водителю семьдесят рублей за двоих. Еще немного постояв, микроавтобус тронулся. Вообще, дорога до «Меги-Теплый Стан» не занимает достаточно большое количества времени. Минут двадцать от силы. Но именно они кажутся вечностью, когда ты пытаешь хоть о чем-то заговорить с человеком, который не хочет разговаривать. Поэтому весь путь мы ехали молча. Ася слушала свою музыку, а я смотрел новости. Это были мои самые длинные двадцать минут в жизни. Никогда мне не было еще так одиноко и плохо, находясь в компании со своей девушкой.

    1. ***

Любовь — это сублимация. Сублимация нашей жизни. Как только человек находит более сильный источник сублимации: это может быть любовь к какому-то другому человеку или любовь к какому-то делу, он уходит от прошлого источника. Здесь всегда случаются драмы или иные коллизии. Ася нашла иной источник сублимации. У меня другого источника не было. Вот и вся драма.

Когда я приехал домой, я лег прямо в одежде на кровать. В моем телефоне были первые мои фото, которые я делал, наверное, впервые так, просто смотря. А ведь ничего красивого в этих домах, в этих знаках, поездах, путях нет. Я лежал, смотрел в потолок. На мне лежала кошка и что-то мурлыкала себе под нос. «Надо сделать инстаграм», – подумал я и взял в руки телефон.

Я ненавижу инстаграм. Дебильная социальная сеть, но вещь весьма мейнстримная. Надо было создать новый аккаунт. Дело за малым. Я решил вести его на английском, это не просто аккаунт, нет, это мой московский артхаус, который я вижу своими глазами. Мне нужен был именно он, а я ему был не нужен, хотя являюсь его персонажем. Я — персонаж московского артхауса.

Когда я закончил создавать аккаунт и выгрузил туда свои первые десять фотографий. Я наконец-таки встал с кровати и снял джинсы и свитер. В квартире была достаточно комфортная температура, но щеголять в трусах совершенно не катит. Надо было идти готовить ужин. Стандартный ужин стандартного человека в стандартную эпоху стандартных мыслей стандартной фри и колы. Стандарт. Ста-н-дарт. Теперь мне хотелось еще стандартного пива.

На кухне, да как и в принципе во всей квартире жил кавардак. Меня окружают пустые бутылки из-под вина. Они лежат на сером кафельном полу. Где-то успела блевануть кошка. Единственное, что было чистым — посуда. Я достал заранее нарезанное мясо, поставил сковороду на огонь и принялся готовить. Ко мне подошла кошка, она видимо услышала запах мяса.

– Знаешь…

– Вот это глюки, ты говоришь? – пробасил вопрос я в ответ этой морде.

– У всех, вероятно, есть их бульвар разбитых мечтаний.

– Э-э-э – возможно, я схожу с ума, раз разговариваю с кошкой, – Тома, черт возьми, спасибо, за совет, конечно, но мне кажется, что у меня едет крыша.

– Мяу, – мяукнула она в ответ и облизнулась, – бульвар разбитых мечтаний… – она зевнула, обнажив клыки, – положи мне еще что-нибудь. Окей?

– Да, как скажешь.

Тома смотрела на меня как на изрядного дебила. Я смотрел на нее в ответ. Это не могло продолжаться бесконечно, поэтому, положив ей немного мяса, я принялся включать новости. Мясо тушилось на медленном огне, чайник закипал. За окном туман покрыл город, так что огни его были не видны. Я залил кипятком молотый кофе и стоял, наблюдая за тем, как клубы тумана пролетали еще голые зимние деревья.

Сейчас моей сублимацией стала фотография, и это отвлекало от мыслей, что сейчас она с кем-то ебется, что в ее жизни появился источник более сильной сублимации. Как же это забавно. Но фотография действительно меня успокаивала, формировала во мне чувство чего-то нового, чего-то другого, того, что раньше я мог испытать, испытывая любовь, а потом ненависть.

    1. ***

Ласточка несла меня в Тверь. Замечательный и комфортный поезд. На соседнем сидении спал мужик. Видимо, он ехал с работы, которая находится в Москве. Он надвинул на глаза кепку и спал. Перед тем как сесть в поезд, я чудом успел забежать в магазин и купить себе завтрак, который я поглощал уже в поезде. Мой завтрак — круассаны с шоколадной начинкой, чипсы и американо. Американо, пока я бежал к поезду, успел остыть, поэтому я пил его совершенно свободно, параллельно запихивая эти чудесные булочки, которые влетели мне в копеечку. Кто-то в вагоне жрал шаурму, а кто-то курочку из «КФС».

Мимо меня туда-сюда сновали подростки. Что им было надо, одни только они знали. Они бегали, пока не успокоились и не сели на места, которые все еще были свободны. У девушки были классные дреды, которые пучком выпирали из-под шапки с прорезанным верхом. Я сидел и смотрел новости экономики, пока ко мне не подошел контроллер и не попросил у меня мой билет.

– Так, ваш студенческий, пожалуйста.

– Да, момент, – я пошарил в кармане, а потом извлек из него свой практически раздолбанный студенческий билет.

– Ага, – сказал контроллер и пробил мой билетик.

Первую остановку поезд сделал в Химках. Небо, пока поезд мчал подальше от Москвы, начало прояснятся. На севере области со снегом было куда лучше, чем на юге, в Химках его было хоть жопой жуй. Кстати, весьма странная фраза, если подумать… Жевать жопой. Это, наверное, только для истинных смельчаков. Поезд отъехал от Химок и продолжил свой путь, поднимая метель у окон. Я доедал круассан. Он был последним в этом пакете. Оставался последний глоток кофе, поэтому я быстро его прикончил.

Дорога была хороша. Я сделал пару попыток повторить то, что я заготовил для потенциальных клиентов, но желание отдохнуть все равно побеждало. Я убрал ежедневник и продолжил пялиться в окно, смотря, как я проплываю деревеньки и города на этом поезде. Но, мой отдых не продлился долго. Мне звонили из той компании, в которую я ехал.

– Иван, доброе утро!

– Да, доброе утро, Марина, я уже еду к вам.

– Хорошо, смотрите, на станции вас будет ждать наш водитель. Машина «Лада Ларгус».

– Добро, а вы можете мне скинуть на всякий случай его номер?

– Да, конечно, я вам вышлю его по СМС.

– Спасибо, до встречи тогда.

– Да, до встречи, – мы синхронно повесили трубку.

Ехать мне было еще минут сорок, поэтому я решил написать Асе. Она должна была сегодня затусить с ребятами у Игоря. Не сказать, что я сильно ревновал, но все же. Единственное, что меня успокаивало, так это то, что там будет Игорь, и они не допоздна. Так он мне собственно и сказал, когда предлагал затусить с ними.

– Да, привет, зай. Как твои дела?

– Доброе утро, ну я только что проснулась. Ты уже едешь в Тверь?

– Ну вот, в поезде, еще сорок минут мне ехать.

– Здорово, я сейчас еще чуть-чуть поваляюсь, потом к вечеру ближе буду собираться к Игорю.

– Да, хорошо. Пиши мне, договорились?

– Ага, ладно, Вань, я продолжу спать.

– Давай, отдыхай, – успел я сказать перед тем, как Ася повесила трубку.

Поезд временами делал остановки. После каждой мимо меня проходила женщина, которая продавала кофе, закуски и прочую дребедень. Желание потратить еще немного шекелей заставило меня купить еще кофе и «Сникерс». Денег становилось все меньше и меньше, но эта проблема меня не совсем беспокоила, ибо я мог себе позволить подобную «роскошь». До моей станции оставалось совсем немного, а я проезжал разлив Волги около ее истока. Удивительная река, которую я видел впервые в своей жизни. Небо все еще было пасмурное, поэтому и река казалась серой. Не смотря на это, она была прекрасна.

Я вышел из поезда, на станции стояла Лада. Надев красные шерстяные варежки, контрастирующие с белым снегом, я направился к автомобилю. Было весьма холодно, но это почему-то меня не заботило.

– Вы Иван Востоков? – спросил меня водитель, выглядывая из окна автомобиля.

– Да, здравствуйте, это я.

– Залезайте.

Мы ехали в тишине. Машин на дороге не было. Снег лежал везде. Видимо зима успела прийти только в этот поселок под Тверью, в Москву она не смогла дойти. Красивая природа окружала меня, такой я не видел уже давно.

– А у вас на заводе местные работают, или есть те, кто из Твери приезжают?

– Не, местные. В Твери и без нас есть работа.

– Понятно. Красиво у вас здесь.

– Да, – водитель махнул рукой в сторону, – раньше вот, при СССР, лучше было. А теперь то что?

– Ну да… – я решил согласится с этим мужчиной, хотя сам так не считаю.

Машина заехала за ворота завода. Мы с водителем вышли из автомобиля и направились ко входу. Шли мы достаточно долго, а дорога до офиса была весьма запутанная. Мы то поднимались по лестнице, то спускались, то снова поднимались. Когда мы пришли на место, дверь раскрылась. В коридоре меня ждали две женщины. Одна была полная, вторая худая. Они явно ожидали увидеть кого угодно, хоть черта лысого, но не менеджера по продажам, которому на вид было от силы лет восемнадцать.

– Иван, я — Марина, – представилась полная дама, – проходите в переговорную.

– Да, Марина, здравствуйте! Рад познакомиться, – я прошел в просторную комнату, пространство которой практически полностью занимал длинный стол, – спасибо.

– Я к вам подойду через три минуты.

– Да, конечно, – я посмотрел на этих двух женщин. Та, что была худая явно была не в духе, ибо ее лицо было отнюдь не веселое.

Оставшись один, я достал ежедневник, образцы и сел на стул. «Что же, шоу начинается», – подумал я, посмотрев на светлое уже чистое небо за окном.

    1. ***

Чем больше я фотографировал, тем больше это мне нравилось. Я ходил по старой Москве в районе Китай-Города вместе с моим телефоном и стареньким фотоаппаратом Sony. Достаточно веселое приключение, особенно, если ты понимаешь, что фотографируешь как мудак последний, что не известно, как получатся фотографии на фотоаппарате. Но я ходил и фотографировал.

Мне нравилось фотографировать абсолютно все, что находится на улице: людей, которые бегут в неизвестном мне направлении, машины, которые стоят припаркованные на обочине узких дорог Москвы, винные, книжные и продуктовые лавки и витрины. Нет ничего, порой, более притягательного, чем красивая витрина или заклеенные вандалами окна, или облетевшая штукатурка зданий. Без нее они совершенно голые, девственные, по-европейски русские и простодушные как белая береза, стоящая в осиновом лесу.

Из мастеров визуального арта или фотографии мне не особо известны какие-то личности, деятели или просто фотографы. Я этим не интересовался от слова совсем. Единственные художники этого жанра искусства, которые известны мне, – Леон Левинстайн и Энди Уорхол. Хотя, последнего нельзя назвать фотографом в чистом виде, он скорее как раз-таки художник. А вот Леон Левинстайн — настоящий уличный фотограф. Он ходил по Гарлему и фотографировал так, как он видел.

Я шел по Маросейке. Удивительная улица. Однажды я скинул своей итальянской подруге фотографию этой местности. Тогда она мне сказала, что эта улица похожа на одну из Миланских. Пусть будет так. Моя любовь к этой улице навсегда. Началась она тогда, когда я перепоступал в университет. Так вышло, что я работал курьером, а офис располагался на Старосадском. Сейчас же у меня в голове крутилась мысль о том, что я хочу холодного пива, поэтому на повороте к Старосадскому я зашел в магазин и приобрел бутылочку холодного «Карлсберга». Путь становился более веселым.

Моя дорога лежала мимо лютеранской церкви, которая весьма необычно граничит с православным храмом. Фотографии с пригорка получались весьма неплохими. Мимо меня пробежали люди, которые вероятно тащили свои жопы к метро. Они испортили мой кадр. Дорога вела меня дальше. Еще направо, затем прямо. Да, именно этот забор. Этот забор, он каждый год с апреля по сентябрь покрыт зелеными лозами дикого винограда, которые свисают по крашенному в серый бетону.

Пиво закончилось. Легкое опьянение. Главное — аккуратно переходить дорогу. Мой путь продолжился к «Таганской». Старая Москва и Хитровка. Бывший притон на Хитровке теперь частный андерграундный театр. Однажды я ходил туда смотреть спектакль на пресс-показ. Теперь я прохожу мимо него. Удивительная местность и обшарпанные дома. Центр Москвы, по которому проезжают дорогие автомобили класса «S». Я выбросил бутылку от пива в мусорный контейнер.

    1. ***

Мы подъехали к «Ашану». Я вышел из маршрутки и подал Асе руку. Она спрыгнула вслед за мной. Мы зашли в торговый центр. Первым делом она хотела поесть, и мы двинулись к ресторанному дворику. Дети катались на тележках, а охранники бегали за ними, чтобы те не въехали в какую-нибудь милую бабушку, которая решила прикупить себе чего-нибудь вкусного.

Люди в таких торговых центрах делятся на несколько категорий: первая — они просто пришли поглазеть и ничего не купить; вторая — они приехали, чтобы купить что-нибудь незначительное и шататься безцельно все оставшееся время; третья — они приехали, чтобы тратить свои синие или красные купюры на всякую дичь, которую, может быть, никогда не используют в своей жизни. Мы относились ко второй группе. Мне надо было выбрать отцу подарок, а потом мы просто бы шатались по магазину без дела и надобности, трогая мягкие игрушки в «Икее», нюхая там свечки, и, смотря на людей, у которых есть сегодня деньги, которые покупают там различный хлам.

– Я хочу ВОК, какой мы выберем? – спросила Ася.

– Давай посмотрим, где что продают, а потом ты выберешь? Хоккей?

– Футбол. Ладно, пойдем посмотрим, что у них есть.

Ася начала обходить все лавки с ВОК. Одно благо этих злачных мест: там никогда нет очереди, ибо люди в основной своей массе идут либо в «КФС», либо в «Мак», либо в «БК». Эти экстравагантные места с лапшой, рисом и прочей азиатской кухней не очень популярны. Так мы перемещались туда-сюда раза три. Ася не могла выбрать какую кухню она хочет: корейскую, китайскую или вьетнамскую. Как по мне, разницы в них особо нет. Главное — чтобы основа была рисовая, а собака там или креветки — дело вторичное.

– Давай все-таки китайскую. Я хочу вот этот набор, – сказала она и посмотрела на меня. Я посмотрел на нее, а затем на табло.

– Хорошо, я буду тогда тот, что с креветками и говядиной, – сказал я и подошел к прилавку.

Очереди там, как обычно, не наблюдалось. Я озвучил кассиру наш заказ, а мне в ответ прозвучала заветная сумма, которая затем высветилась на мониторе платежного аппарата. Карточка дотронулась до монитора. Больше этой суммы у меня не было.

Место занять было не трудно. Два ВОКа, один для нее, второй для него. Для себя я сделал его острее, чем он был изначально.

– Попробуешь мой? – Ася протянула мне вилку, на которой была намотана гречневая лапша и наколот кусочек курицы в соусе.

– Да, давай, – я съел то, что было на вилке. Вкус замечательный, – хочешь попробовать то, что у меня?

– Ага, – Ася залезла в мою коробочку своей вилкой и взяла оттуда немного риса и креветку, – чертовски остро! Как ты это ешь?

– А что? Беру и ем, – я посмотрел на Асю, она отпивала кофе из картонного стаканчика, заедая все это булочкой с корицей.

– Это идиотизм, пиздец, – проговорила Ася, пытаясь перебить остроту.

ВОК — быстрое удовольствие, такое же быстрое как оргазм. Слишком быстро все кончается, а ты понимаешь, что хочешь еще, но тебе нужно немного времени. Повтыкав в пространство еще пару мгновений, мы встали из-за стола. Людей на фуд-корте прибавлялось с каждой минутой все больше и больше. На том месте, где когда-то был каток теперь располагалась искусственная поляна, на которой дети вместе с аниматорами собирали «Лего» или что-то очень похожее на этот конструктор. Мы же направлялись обратно в «Ашан», дабы я мог купить отцу подарок на 23 февраля.

– А что ты собираешься ему подарить? – Ася решила поинтересоваться только ради, возможно, приличия.

– Банку красной икры, швейцарский сыр, бутылку вина. А ты бы что-нибудь хотела, чтобы я купил тебе?

– Только, если воды. Больше мне ничего не надо.

– Хорошо, но может все-таки чего-нибудь еще?

– Нет, Иван, я же сказала, что нет.

– Ладно, хорошо, я тебя услышал. Мы потом после «Икеи» поедем ко мне?

– Так, я же сказала, что поеду к себе, что здесь непонятного?

– Так, а что насчет завтра?

– А что завтра? Я буду дома.

– Ты таки не хочешь менять своего решения?

– Иван, ну вот скажи, что мы будем у тебя делать? Опять заниматься сексом? Что?

– Ася, я же уже говорил…

– Да, плевать! Ты, вообще… Завтра я буду дома. Сегодня я поеду домой.

Витрина «Gap» всегда притягивает внимание. Внимание кого-то она притягивает своей, вполне, обыкновенной одеждой, внимание кого-то другого своими ценами на эту вполне обыкновенную одежду. Я отношусь к тем другим, а Ася наоборот. Так мы оказались в этом магазине внутри большого магазина. Мы проходили мимо вешалок с одеждой. Ася смотрела худи. Весьма посредственные худи. Я посмотрел на самые обыкновенные джинсы, которые стоили как крыло от «Боинга» в моем нищебродском понимании. Охранник посмотрел на меня неодобрительно, как смотрят обычно в таких случаях. Ася обошла весь магазин, посмотрела цены, и мы вышли из этой цитадели гигантских ценников на простую одежду.

«Ашан» открылся снова во всей своей «красе». Тоже тот еще магазин. Единственный его, может быть, плюс — недорогие книги, хороший выбор еды и алкоголь. В остальном — это предерьмовый магазин. Как раз для таких нищебродских студентов как я. Но я люблю «Ашан». Взяв в одну руку корзину, ручки которой были обляпаны чем-то, я вошел во врата этого монстра мира ретейлинга. Ася топала за мной следом.

– Первым делом надо в рыбный отдел, затем сыр, вино, твоя вода и выходим. Хорошо?

– Давай быстрее.

Мы прошли по рыбному отделу. Икры там не было, видимо она где-то здесь, но не здесь. Интуиция вещь хорошая, особенно, если она смешивается с логикой как джин и тоник, а маразматичность поступков добавляется словно лед. Кусочек лимона или лайма в этом коктейле — небольшой запас времени. Так я нашел икру. Она лежала в холодильнике в самом неприметном для магазина месте. В какой-то жопе.

Молочный и винный отделы были пройдены достаточно быстро, так как понимание того, что мне надо было присутствовало изначально, а нахождение этих отделов я мог бы показать на карте с завязанными глазами. Людей было так много, что только они тормозили процесс передвижения по этому месту. Как только я выбрал все необходимое там, мы направились к отделу с водой.

– Ты что-нибудь будешь брать себе пить? – Ася решила на всякий случай уточнить этот вопрос у меня.

– Нет, я как-то ничего не хочу брать.

– Тогда идем отсюда, – мы выдвинулись на кассу.

Очереди в «Ашане» всегда огромные и километровые. Мы встали в самую небольшую из всех. Обычно когда очередь в забитом магазине маленькая, это говорит о том, что там либо неопытный кассир, либо эта касса только что открылась. Кассир там был опытный, поэтому каким-то чудом мы быстро проскочили очередь и пошли в сторону «Икеи».

«Икея» — то же самое, что и «Ашан». Там всегда полно народу, да и к тому же оттуда нельзя просто так выйти, не посмотрев всю композицию наших шведских братьев. Стиснув покрепче зубы, я зашел и в этот магазин. Минус полтора часа жизни, и ты свободен. Если думать о чем-то более занятном, эти полтора часа пролетят незаметно, либо ты можешь плюхнуться в одну из кроватей и поспать, а потом выбраться из этого лабиринта Фавна. Но на удивление, время в «Икее» пролетело также быстро, как летит истребитель в воздухе.

Когда мы вышли на улицу было уже достаточно темно. Автобусы ходили по совершенно долбанутому расписанию, которое, видимо, составляет человек, перемещающийся на автобусе либо очень редко, либо никогда. Нам оставалось только всматриваться в даль в попытках определить номер автобуса, который едет в нашу сторону.

– Мы точно не поедем ко мне? – я должен был сделать последнюю попытку прямо в этот момент.

– Иван, да еб твою мать! На каком языке я должна тебе сказать? Нет, я поеду домой к себе.

– А завтра?

– Бля, в чем проблема?

– Ася, проблема в том, что мы с тобой и так видимся раз в пятьсот лет, проблема в том, что я специально с тобой договаривался перед тем, как взять выходные, что проведем мы эти два дня вместе. В чем проблема? Проблема в том, что ты постоянно меня избегаешь. Проблема в том, что у меня есть девушка, вроде бы, но по факту, это совершенно не отношения. Это полная пизда, Ася! В чем проблема? Ладно! Черт возьми! Я завтра пойду на работу. Не хочешь – не приезжай. Только, Ася, я хочу нормальных отношений!

– Ясно, Иван, я тебя поняла. Ты несчастлив.

– Вот ты сейчас серьезно? Я люблю тебя! Я хочу быть с тобой, разве сложно это понять?

– Я тебя поняла.

Подъезжал автобус. Пустой. Мы сели в него. Я оплатил проезд. Он выехал на МКАД и начал нас уносить к метро «Теплый стан». Мы ехали домой. Я к себе, она к себе.

    1. ***

Холодное зимнее голубое небо. Ни единого облачка, только солнце и снег — все это пролетало мимо, а я смотрел в окно электрички, в которой ехал обратно в Москву. Денег на «Ласточку» у меня не хватило, мне не хватило их даже на то, чтобы купить билет до Ленинградского вокзала. Печка явно не работала в вагоне, точнее ни в одном из вагонов. Я ехал до «Петровско-Разумовской».

Поезд ехал слишком медленно, чтобы не понимать, где я нахожусь. Обшарпанный старый вагон аналогично старого поезда, который был построен еще, наверное, в эпоху Леонида Ильича. Временами у меня возникало желание походить по вагону или пописать. Оба своих желания я игнорировал, наблюдая и созерцая за тем, что пролетает за окном. Собственно, картинка не сильно изменялась, но смотреть на нее было приятно. Мой мочевой пузырь наполнялся, изменяясь в объеме прямо пропорционально не изменению картинки за стеклом.

Я написал Асе. Она мне не отвечала. Вроде бы и нормально, но что-то меня тяготило, как тяготит путника, возможно, тот километраж, который он прошел от своего родного дома. Меня тяготила неясность будущего, тяготила меня безответность, направленная ко мне, меня тяготили смутные сомнения в этот солнечный, но, сука, холодный день. От этого я изрядно утомлялся, утомлялся как никогда раньше. При этом я понимал, что уснуть не смогу, не то чтобы из-за мыслей, а вообще в принципе: ситуация и так стрессовая, солнце светит мне в глаз так, что он закрыт, будто в него кто-то кончил. Мне холодно, а также мои мысли об Асечке, которые как вишенка на торте дополняют всю эту безумную и бессмысленную картину. Поезд тащился очень медленно.

Самый красивый вид, который я увидел из окна снова — исток Волги. Даже в своем истоке она огромна, как огромен кит. Голубое небо, абсолютно безоблачное, и солнце делали воду, в тех участках, где она была, и лед такими голубыми, что, казалось, будто эта гладь, если можно так сказать в данной ситуации, сияет голубым свечением, а может даже и лазурным светом. Потрясающее зрелище, особенно, если ты видишь Волгу второй раз в жизни, и все это за один день. Если утром она была невзрачна и сера, то сейчас она была во всей своей зимней русской красе, как красивая русская девушка, как мелодичный голос ее, который способен притянуть внимание любого мужчины на свете.

Мне написала Дарья. Дарья. Мы с ней общались, но каждый раз как-то мимолетом. Она звала меня на какую-то игру в корпусе медико-профилактического факультета. Но, к сожалению, я был в пути, который должен был быть для меня чем-то вроде парацетамола при простуде, а в результате оказался горчичником при температуре в тридцать восемь градусов по Цельсию. Мы разговорились с Дарьей о погоде, про эту игру о том, о сем, но с течением времени беседа замялась. Это было не подходящее время для нее…

Мне интересно было наблюдать за подростками, которые толпой вошли на станции «Клин». Их было много, но расселись они так, что, казалось, растворились. Как обычно в таких компаниях есть «альфы» и «омеги». «Альфы» сели в отдельном «купе», а «омеги» расселись по периметру. Они выглядели все явно старше меня лет на пять относительно моего внешнего вида: бородатые и высокие. Единственное, что выдавало их возраст — разговорная речь, речь маленьких утят. «Альфы»: два парня и две девушки, сидели парами.

– Заходят как-то немец, русский и француз в бар, а бармен говорит: «Пошел нахуй, Познер!»

– Какой ты кла-а-асный… – протянула одна девочка.

– Я не понял шутки, – сказал один из «альф».

– Слишком сложно, – подпезднула его чика.

– Знаете, я нашел самую охуенную работу, – продолжал тот, что рассказал бородатый анекдот про Познера.

– Ну, че за работа?

– Я, – он как бы взвешивал свои слова, словно золотые слитки или яйца, – ношу гробы на кладбище!

– Воу, как ты выбил себе это место?

– По знакомству, епт! Платят двадцать кусков!

– Хера, а я на складе на погрузчике работаю за десять, бля… У вас там местечка еще не будет?

– Не, бро, извиняй. Я недавно нес гроб с дестилетним пацаном, во, дичь, епт.

– Еба.

– Бля-я-я-ять, – протянула его девчоночка.

– Так мне еще накинули сверху два куска родственички, ты прикинь, – он сказал это, посмотрел на свою девчоночку и облизал ее своим языком по ее губам.

– Ебать, у тебя самая престижная работа.

– А то, ща правда шарагу в следующем году закончу, в армию заберут. Хуй знает, что делать, ну бля, армия тоже заебись.

– Ну да, заебись.

Один из «омег» сидел и постоянно наблюдал за мной, как это делают охранники. Он пристально смотрел в мою сторону, когда же я поворачивал взгляд на него, он отворачивал свои глаза в абсолютно противоположную. Этот спектакль мог бы продолжаться вечно, если бы не их остановка. Как только поезд подъехал к станции в вагоне организовалась все та же толпа из несовершеннолетних лиц, и все вышли разом на станцию. В сущности ничего не поменялось, а я ехал дальше.

Все-таки мой мочевой пузырь дал мне знать, что он существует, а терпеть я больше не мог. Дорога до головного вагона — это маленькое приключение. Там тебе и контроллеры, и убегающие от них наркоманы и алкаши. В одном из вагонов стоял запах вяленой воблы. Кто-то потягивал пивко, болтая о житейском и, может быть, о чем-то важном. Я проходил мимо всего этого. У меня была единственная цель — поссать. Последние двери и вот я в туалете. Кто-то явно промахнулся. Но промахнулся по-крупному. Я зашел внутрь и закрыл за собой дверь. Воняло неистово, но мой мочевой пузырь диктовал мне правила здесь и сейчас. Прицелившись, я начал делать свое маленькое дело. Весьма аккуратно.

Я шел обратно в свой вагон. Скоро должны были быть Химки. Контроллеры опять проверили мой билет, который они проверяли еще в прошлый раз, когда я шел в уборную. По мере приближения поезда к столице, людей в нем прибавлялось, а значит становилось, однозначно, теплее. Я сел на свое прежнее место. Ася мне до сих пор не ответила, а время было уже позднее. Москва выбивалась из-за горизонта крышами своих домов, давая понять, кто здесь папочка. Поезд также мчался. До Петровско-Разумовкой оставалось всего несколько станций.

Когда я вышел из состава, меня обдул холодный ветер. Вместе с толпой я побрел к метро. Мне предстояла всего одна пересадка на метро, а затем еще одна электричка. Хотелось есть, а денег не было совершенно. Надо дотерпеть до дома, где я буду готовить свой вкусный ужин. Я добрел до метро с мыслью об ужине, который меня, якобы, ждал. Около метро сновали люди, кто-то шел в торговый центр, кто-то как и я спускался в подземку, кто-то чего-то ждал, а кто-то просто музицировал. Одна станция, а затем без пересадок до дома.

Мне повезло и я смог сесть в электричке. Людей было не много. Здесь я позволил себе немного вздремнуть. Когда я подъезжал к своей станции, часы показывали 20:00. От Аси так и не было вестей. Она так и не прочитала мое сообщение. Один перегон в темноте ночных дворов и лесополос и я буду дома.

Ситуация накалялась тем, что время пролетело незаметно. Ужин пролетел незаметно в меня. Я сидел и не мог понять. Где моя девушка? Я написал ей еще раз.

– Ты где?

– Мы еще у Игоря. Сидим, играем.

Не сказать, что меня все это смущало, но бесило конкретно. Второе решение, которое я принял — позвонить Игорю.

– Игорь, привет, Ася еще у тебя?

– Привет, Вань. Нет, они с Толей ушли уже часа как четыре назад.

– Ясно, понятно, – я выдохнул в пространство под потолком, нависавшее и давящее на меня, – спасибо Игорь.

Я лежал в кровати. Ася, вероятно, ходит налево. «Карма? Это карма, парень», – подумал я, закрыв глаза.

    1. ***

Весь день прошел в тишине. Позавчера мы с ней еще были в «Меге». Позавчера мы разъехались как чужие, абсолютно незнакомые друг другу люди. Я пытался до нее дописаться в этот февральский день, но из этого ничего не получалось. В тишине. Я сидел в тишине.

Пасмурное небо смотрело в окно. Серое туманное и чужое. Незадачливые птицы. Они летали мимо дома, бороздя небесный океан своими черными крыльями. Также пролетел и мой день. Тупо и отвратно. Я бы хотел найти себе место, но не мог. Было нестерпимо обидно и одиноко.

Как сомнамбула я бродил по квартире весь день, иногда зарываясь в одеяло. Периодически я выходил на балкон курить и откупоривал очередную бутылку красного сухого вина на кухне. Разливая его в стеклянный стакан, я сидел за столом. Вечер наполз быстро, скрыв за собой остатки дня. Бессмысленного и беспощадного.

– Ася, привет. Ты куда пропала? – в какой-то момент я смог до нее дозвониться, – я писал тебе. Ты не отвечаешь.

– Вань, знаешь, – казалось, что она давно не называла меня так, – знаешь…

– У тебя другой?

– Да, – телефонное молчание вязкое и липкое кусками свешивалось на линии радиочастот, -нам надо расстаться. Я тебя больше не люблю. У меня есть другой молодой человек.

– Анатолий?

– Какая разница? – она еще немного промолчала в трубку, – друзьями, я думаю, мы не сможем быть?..

– Ты серьезно? Друзьями?

– Я вижу, как ты мучался, тебе тяжело со мной.

– Ася. Ты мне изменяла? Вот с… ним? Ох, бля, – осознание этого смешивалось с алкоголем, оставляя приторный отвратительный запах бытия.

– Я тебе не изменяла. Я просто тебя больше не люблю. Думаю, что на этом все.

– Да, действительно, на этом все. Прощай, Ася.

– Прощай, Иван, – сказала она холодно и повесила трубку.

Каким же я был идиотом. Да. Я совершил много тупых поступков. Но… Вероятно, карма существует. Я лежал и вспоминал, как когда-то она мне писала: «Эй, черный плащ, я тебя люблю!» Я лежал и вспоминал то, как мы решили попробовать все сначала. Я вспомнил Иришу, с которой я когда-то поступил так же, как и Ася теперь со мной. Сколько боли я ей причинил? И это лишь риторический вопрос, ибо ответ и так понятен. Я вспомнил Наташу и Марину. От них всех я всегда возвращался к Асе. Теперь же, Ася где-то хлопнула дверью в моей душе, оставив меня одного наедине с самим собой.

Любовь — сублимация, а сублимируя, мы живем. Теперь, когда есть более сильный источник сублимации для данного индивидуума, старый источник ему не нужен. Он просто идет нахуй. Главное — сказать ему об этом. И она это сказала.

Оставьте комментарий

Подпишитесь на новости